Выстрел

Прикосновения обжигают, как будто каждый палец наносит рану. Прожигает плоть насквозь. Голос раздаётся негромко, смешивается с журчанием потока, и вот уже ни одного слова не разобрать, а тело сходит с ума от неожиданных ощущений. Чужие горячие ладони разбивают гармонию, заставляют дрожать, и кажется, что лук ходит ходуном, но стрела смотрит неожиданно опасно, невероятно точно. — …и главное, — проступают слова из журчания, прорываются сквозь шум сердцебиения, — стрела не должна лететь без цели. Он отпускает тетиву почти случайно, потому что пальцы на самом деле дрожат, потому что он дрожит всем своим существом и не в силах справиться с этой дрожью и собраться, сконцентрироваться. Сорвавшаяся в смертоносной точности стрела устремляется вперёд. На другом берегу остановилась сестра. Она смотрит строго, но не замечает опасности. И крик не успеет за стрелой. Сердце пропускает удар — но по какой причине? Оно трепещет, словно попавшееся в силки маленькое животное. Внезапно огненный талисман сбивает стрелу в поток. Но облегчения не приходит, его трепет нисколько не был связан с испугом за сестру. Он и не успел испытать страх, потому что был поглощён совсем другими чувствами. — Чем ты там занимаешься, А-Нин?! — возмущается Вень Цин, но он не может перепутать — она не гневается. Это она испугалась, однако — почему это? — испугалась не за себя. За него. Вэнь Нин неловко опускает лук. — Я… Господин Вэй помогает мне… — слова превращаются в горле в плотный комок, который невозможно сглотнуть. Вэнь Нин боится смотреть на сестру, но ещё больше — на господина Вэя. На Вэй Усяня, на юношу в белых одеждах ученика, который только что прикасался так беспечно и так откровенно, как будто они были... одной семьёй? Который сейчас стоит, покачиваясь на носках и заложив ладони — бесконечно горячие ладони — за спину. Вэнь Нин качает головой, отрицая всё, что случилось. Но в глубине души раскрывается рана, она болит, словно нанесена стрелой с ядовитым наконечником, она заставляет сердце сбиваться с ритма. — Идём, А-Нин, — окликает Вэнь Цин, и приходится спешить вслед за ней, пока насмешливый и жаркий, проницательный и цепкий взгляд Вэй Усяня провожает его, не желая оставить в покое. Один выстрел. Вэнь Нин видит в потоке расколовшуюся надвое стрелу и чувствует себя расколотым надвое. Сердце бьётся неловко, непонятно, и боль застилает глаза. — Оставь мысли о нём, — говорит Вэнь Цин, когда они отходят достаточно далеко. — Оставь. Мы здесь не для того. — А для чего? — внезапно задаёт он вопрос. Вэнь Цин оборачивается, и в глазах её бесконечная тревога. — А-Нин, — шёпотом добавляет она. — Ты не должен знать. — Отчего? — повторяет он упрямо. Он ранен, пусть рана незрима. В нём самом стрела, и он истекает кровью. — Слишком опасно, — качает она головой. — А… Вэй Усянь… он погубит тебя. — Погубит? — удивляется Вэнь Нин. — Он — единственный, кто отнёсся ко мне с добротой, кроме тебя, сестра. — Потому и погубит, — она отводит взгляд. — И разве ты не заметил, что его сердце тоже ранено? «Тоже». Жестокое слово. Вэнь Нин задыхается, понимая, что сестра в который раз увидела всё, что он прятал. Она ведь целитель, и никакая рана не может спрятаться от её взгляда. Даже незримая. — Тоже ранено? — повторяет он — в отчаянии, в бессилии. — Да, — кивает Вэнь Цин и гладит его по щеке с бесконечным сочувствием, с бесконечной теплотой. — А-Нин, Вэй Усянь — не тот, кого тебе следует… — она обрывает фразу, отстраняется и идёт вперёд. Вэнь Нин смотрит на её прямую спину, на то, как складки алого одеяния плавно колышутся, но видит лишь как стрелу сбивает огненный талисман, чувствует горячие пальцы, направляющие его собственные руки. «Погубит? — качает головой Вэнь Нин. — Или уже погубил?» Он сочувствует, если Вэй Усянь чувствует что-то похожее, он ревнует, не зная к кому. В пальцах напряжение, будто он снова хочет прицелиться, в голове дурман. — А-Нин, — зовёт сестра. Он устремляется к ней, а сердце — пронзённое, окровавленное, навсегда потерянное — остаётся там, на каменистом берегу, а может, плещется в потоке вместе со сломанной стрелой.