Встреча в Ланчжоу

1. Мерный стук копыт убаюкивал, и Вэй Чжэн дергал головой каждый раз, когда чувствовал, что засыпает. Где-то рядом негромко переговаривались возницы, слышались смех и скрип повозок. Караван уже подъезжал к самым границам союза Цзянцзо. Вэй Чжэн буквально кожей чувствовал, как с каждым шагом тает настороженное напряжение, сковывавшее всех охранников — и клановых, и наемников, как он. Пак Юн — молодой северянин, ехавший слева от него, с улыбкой всматривался вдаль. Вэй Чжэн подозревал, что у парня в тех краях живет какая-то родня, но никогда специально не узнавал об этом. Семь лет назад, когда он, еле выживший после резни на Мэйлин, собирал команду наемников, то поклялся себе в двух вещах: никогда не участвовать в военных походах, как бы худо ни было, и никогда не расспрашивать о прошлом своих солдат. Ведь расспросы неизменно влекут за собой интерес к его собственному прошлому. А он, пока лечился в одной из затерянных горных деревушек, понял, что нападение Се Юя не было случайностью. В снегах Мэйлин пролилась кровь мятежников. По крайней мере, так считал император, и вряд ли Вэй Чжэн смог бы его переубедить. На горизонте уже показалась темная громада леса, означавшая границу земель союза Цзянцзо, и караванщики еще больше оживились, подхлестывая лошадей. Недавно, лет пять назад, образованный альянс Цзянцзо уже успел снискать славу. Его глава, Мэй Чансу, слыл не только ученым, но и благородным человеком. Он принимал под свою руку обиженных и обездоленных, давал им кров и защиту. Гонимые, подвергшиеся лишениям и притеснениям со стороны распоясавшихся чиновников, люди шли на поклон к главе Мэй и получали надежду на лучшее будущее. Самому Вэй Чжэну не приходилось путешествовать по цзянху, но по словам Линь Се, командующего Линя, успевшего в свое время потоптать дороги этой вольницы, люди там жили гордые и самолюбивые. И то, что Мэй Чансу удалось объединить и подчинить их, говорило о том, что человек этот был незаурядный и волевой. Воспоминания о Линь Се неизменно влекли за собой и мысли о молодом командующем, тревожившие сердце незаживающей раной. Как бы ни восхищались люди союза Цзянцзо своим главой, Линь Шу был в сто, нет — в тысячу раз лучше. Вэй Чжэн был горд служить под его началом. Его незаурядный ум и знания обещали ему блестящую карьеру военного, а родственные связи — поддержку при дворе. Когда все так резко изменилось?.. Он встряхнул головой, отгоняя прочь ненужные мысли, разъедавшие душу как кислота. Найдя взглядом своего помощника, Лю седьмого, он кивнул ему, давая знак перестроиться и ехать сбоку от повозок. Густой темный лес, отделявший земли Цзянцзо, встал перед ними неодолимой стеной. Но хозяин каравана – Ляо Чжуньцю, не сомневаясь, выехал вперед, чтоб провести караван одному ему знакомой тропой. Это был низкорослый, тучный мужчина, однако, несмотря на полноту, он восседал на прекрасном вороном коне с удивительной для такого грузного человека ловкостью. Богато расшитый халат, дорогая заколка-гуань — все буквально кричало о его состоятельности. Так что Вэй Чжэн совсем не удивился, когда из-за высокого, густо растущего на краю леса кустарника показался разъезд из шести человек. Немного смущало то, что все они были довольно бедно одеты да и оружие оставляло впечатление скорее добытого в бою, чем приобретенного честным путем. У кого-то к седлу были приторочены богато украшенный лук и стрелы в отделаном позолотой колчане, а у кого-то плохонький меч выглядывал из прекрасной работы ножен. Это насторожило Вэй Чжэна. Но кто знал, какие порядки в этом союзе? Ляо Чжуньцю, очевидно, занервничал, потому что конь под ним ни с того ни с сего всхрапнул и стал перебирать ногами. Вэй Чжэн поднял руку, чтобы подать знак своим людям, но не успел — стрела угодила ему прямо в грудь, пробив доспехи и выкинув его из седла. Он еще не успел сообразить, что происходит, а тело, повинуясь навыкам, вбитым на учениях и в боях, сгруппировалось, падая и уходя с траектории выстрела. Вэй Чжэн перекатился, пробираясь к ближайшей телеге, и не зря — рядом, свистнув, вонзилась стрела. А за ней вторая, пробившая грудь его коня. Тот завалился на бок, хрипя и дергая ногами, но град стрел, посыпавшийся следом, утихомирил его навсегда. Вэй Чжэн лежал, вжимаясь в землю и тщась укрыться за трупом коня на плоской как тарелка и открытой все взглядам степи. Стрелы все летели, взрывая землю вокруг, а он не мог даже сдвинуться и спрятаться под телегой, стоявшей в двух шагах от него, не говоря уж о том, чтобы встать и помочь своим людям. Нападавшие — а их явно было много больше, чем те шестеро, что выехали им навстречу — с улюлюканьем понеслись к каравану, ударами мечей и коротких изогнутых сабель добивая сопротивлявшихся охранников и караванщиков. Вэй Чжэн еще сильнее приник к земле, понимая, что уже ничем не сможет помочь. Рот забился пылью, рана, из которой он так и не извлек стрелу, начала гореть, а в глазах плавали красные круги. Он чувствовал, что силы его на исходе, и собирался сделать последний губительный рывок, чтобы, пусть и ценой собственной жизни, отомстить за товарищей, забрав с собой побольше противников. Его остановили хохот и женский визг. Вэй Чжэн скрежетнул зубами: в одной из повозок ехали жена Ляо Чжуньцю с малолетней дочерью. Визг перешел в детский плач, а затем тот оборвался хлестким ударом. Девочка жалобно заскулила, а грубый мужской голос назидательно произнес: — Союз Цзянцзо всегда берет плату за пересечение границ. Слышишь, ты, потаскуха?! Лучше бы твой муж согласился заплатить нам добровольно! Зато теперь нам достанется такая красотка! Зычный гогот, раздавшийся следом, не оставил у Вэй Чжэна сомнений в судьбе бедной женщины. Из последних сил он уперся руками, пытаясь приподнять ставшее тяжелым и непослушным тело, но глаза уже застилала кровавая пелена. Он уткнулся носом в землю, не имея сил не только для помощи, но и для дыхания. Остатками еще не угасшего сознания он услышал высокий звук флейты и строгий голос, выкрикивавший что-то угрожающее, но уже не мог ничего разглядеть. Кровавая пелена подернулась черным пеплом, и его сознание скользнуло в мрак небытия. 2. В себя он пришел от резкого удара. Над его головой сияло солнце, продираясь сквозь плотную белую ткань. Голову кружил запах высушенных растений, словно он соскочил с коня и упал в медовые, дурманно пахнущие травы. Он слегка повел глазами: все окружающее пространство было забито тюками с травами и лекарствами. Его лежанку продолжало нещадно трясти, пока он, сосредоточившись, не понял, что едет в какой-то повозке. Очередной ухаб выбил из него невольный стон. Тут же рядом зашелестела ткань, и тонкие, но сильные руки помогли ему приподняться и прислонили к его рту чашу с водой. Только тогда Вэй Чжэн понял, как сильно хочет пить. Он выхлебал всю чашу в несколько глотков, закашлялся и, услышав легкий смешок, поднял глаза. Вэй Чжэн никогда не был обделен вниманием женщин. Тем более в пору бытности генералом прославленной армии Чиянь. Словно подвиги его братьев добавляли ему привлекательности. Ну да женщины всегда были для него загадкой, так что он просто принимал их внимание, как благословение, не рассуждая. Но ни в пору молодости, ни позже ему никогда не приходилось видеть настолько красивого лица. Тонкие, словно крылья ласточки, брови чуть хмурились, разглядывая его сверху. Белые, как жемчуг, зубы прикусили округлую нижнюю губу. Весь вид девушки говорил о том, что она озадачена. Небольшая складка пролегла между точеными бровями, и Вэй Чжэн поднял руку, чтобы стереть ее с лица девушки. Боль пронзила его от пяток до макушки, огненной лавой прокатившись по всему телу и сосредоточившись в центре груди. Вэй Чжэн застонал и прикрыл глаза. От усилий пот выступил на лбу, потек по вискам. Тут же что-то прохладное коснулось его кожи и он снова застонал, теперь уже от облегчения. — Больно? — сочувственно прошептала девушка, продолжая вытирать ему лицо тряпицей, смоченной каким-то пахнувшим лимоном отваром. — Нет, — честно произнес Вэй Чжэн, едва шевеля губами, — теперь уже хорошо. Он еще несколько раз приходил в себя, но ненадолго. Девушка поила его каким-то горьким отваром, после чего он опять впадал в забытье. И там, в тишине снегов Мэйлин, он снова и снова звал молодого командующего. Безответно. Наконец, в одно из своих пробуждений Вэй Чжэн смог удержаться в сознании около полустражи и даже получше рассмотреть ту девушку, что самоотверженно ухаживала за ним. Зрение в прошлый раз не подвело его — она действительно была очень красива. А еще и не думала прятать взгляд, прикрываться рукавом. Она рассматривала его с тем же любопытством, с каким он наблюдал за ней. Когда тряска прекратилась, а стук копыт и скрип колес стих, Вэй Чжэн понял, что повозка остановилась. Через некоторое время полог раздвинулся и старческая рука со вздутыми венами махнула девушке. Та, улыбнувшись, подобрала полы длинного кафтана, надетого на ней поверх мужских штанов и короткого халата, и, легко спрыгнув, выскочила из повозки. Вэй Чжэн растерянно оглянулся, ожидая появления нового посетителя. Тот не заставил себя ждать. Согнувшись, он протиснулся в повозку и тут же опустился на место, где прежде сидела спасительница Вэй Чжэна. Увидев перед собой седого старца, Вэй Чжэн вскинулся, чтобы отдать поклон, но был остановлен жестом. — Мое имя Су Тяньшу, — негромко произнес тот. Глаза Вэй Чжэна округлились. Значит, его спас сам знаменитый король Долины Лекарств! Он почтительно склонил голову, насколько позволяла туго охватывающая грудь повязка. — Мое имя Ли Сюань, — легко солгал он, как привык за все эти прошедшие годы. — Я наемник, за деньги охраняющий караваны. — Видно, ты не слишком хорош в своем деле, — чуть насмешливо продолжил Су Тяньшу, — раз уж остатки твоего каравана разметало на подступах к Северному лесу. Вэй Чжэн покаянно склонил голову. Ему нечего было сказать в свое оправдание, он допустил промах, стоивший жизни трем десяткам людей. Что бы сказал молодой командующий, если бы взглянул на него с небес? — Я благодарю вас за помощь, — тихо произнес он. — Тебе следует благодарить Юнь Пэньляо, — отрывисто бросил старец, резво поднимаясь на ноги. — Она убедила меня не добивать тебя, а дать ей возможность проявить свое искусство. Вэй Чжэн вдруг понял, что его так озадачило при виде старца. Он был слишком ловок и подвижен для своего возраста. Очевидно, небо выбелило его волосы, но не умалило ловкости и силы. Опытный глаз мечника тут же выхватил вздутые вены на руках, мозоли на ладонях, разглаживающих помятый кафтан, плечи, еще бугрившиеся мышцами, и размашистые движения. Перед ним был воин, и воин не из последних. Вэй Чжэн еще раз склонил голову, благодаря короля Долины Лекарств за потраченные на него силы. Тот вновь огладил кафтан, потом слегка повернул голову в его сторону и, презрительно посмотрев, бросил: — Придешь в себя и убирайся отсюда. Терпеть не могу лгунов. Вся многолетняя выучка не помогла Вэй Чжэну скрыть негодующий вопль. — Но я говорю правду! — Правду? Старик резко развернулся и уставился на него пронзительными, как у коршуна, глазами. Цвет их был настолько светлым, что Вэй Чжэну стало не по себе. Казалось этот старец-воин заглядывал ему прямо в душу. — Правду? — переспросил он. — Этой правде может быть поверила твоя банда наемных смертников, но не я. Он схватил Вэй Чжэна за отвороты халата, притянул ближе к себе. Боль полыхнула огненным озером, но Вэй Чжэн не посмел проронить ни слова. — Ты даже не потрудился спрятать браслет, — он кивнул на левый рукав просторного халата, под которым Вэй Чжэн носил браслет, разрезанный и натянутый высоко на бицепс. — В бреду ты зовешь молодого командующего. Какие еще нужны доказательства? Я тебя спрашиваю, Вэй Чжэн, мятежный генерал армии Чиянь? Закрыв глаза, Вэй Чжэн пытался придумать оправдание, но ничего не приходило на ум. Он был беспечен и поплатился за это. Император приговорил всех мятежников, он лишь отсрочил свое наказание. — Ты не отпираешься? Не оправдываешься? — гораздо спокойнее продолжил старик. — К чему? — Вэй Чжэн безжизненно смотрел перед собой. — Я клялся в верности армии Чиянь... К его удивлению рука на вороте халата разжалась и, поднявшись, опустилась ему на голову. Твердая мужская рука взъерошила ему волосы, как в детстве делал отец, и Вэй Чжэн застыл, вбирая ласку всем своим существом. Нельзя было назвать те чувства, что сейчас бурлили в его сердце, просто удивлением. Это была смесь страха, надежды, давней печали и отчаянного желания жить. Жить, чтобы еще раз увидеть солнце сквозь плотный шелк повозки, взглянуть в прекрасные глаза Пэньляо и еще раз встретиться взглядом с Су Тяньшу — великим королем Долины Лекарств. Су Тяньшу не убирал руки от жесткой гривы его сколотых простой заколкой волос, поглаживая и перебирая их. Глаза его были обращены в пустоту, словно он глубоко о чем-то задумался. — Раньше, когда еще жив был мой отец, я часто путешествовал по цзянху, — медленно проговорил он. — В одном из своих странствий я познакомился с человеком, чье имя было подобно камню. Его звали Мэй Шинань. Он был великим воином. Мы сражались с утра до ночи, но не смогли одолеть друг друга. Тогда мы пришли в трактир и заказали все вино, что было у них. Но и тут никто не вышел победителем. Он усмехнулся, но рука его продолжала мерные поглаживания. — Еще много раз за время нашего путешествия мы пытались одолеть друг друга разными способами. Но во всем были равны. Лишь в одном превосходил меня Мэй Шинань — супруга недавно подарила ему сына. И он дни и ночи тараторил, рассказывая о нем. Мы стали друзьями... Он низко склонил голову, его рука замерла на макушке Вэй Чжэна, словно теплый валун, нагретый солнцем. — Настоящее имя его было Линь Се. Вэй Чжэн резко вздохнул, поднимая неверящие глаза на человека, спасшего его и водившего дружбу с командующим Линем. — И если я хоть как-то смогу помочь ему, — в уголках его глаз выступили слезы, — так тому и быть. Ты можешь остаться, Вэй Чжэн. Вэй Чжэн молча кивнул и, взяв в ладони руку старика, уткнулся в нее лбом. 3. Робкие лучи зимнего солнца пробирались сквозь бамбуковые шторы на окнах. Воздух был холоден, но кристально свеж и напоен особой чистотой. Стоя у распахнутого настежь окна, Мэй Чансу жадно дышал полной грудью, пока кашель не скрутил его. — Глава, глава, — торопливо проговорил Ли Ган, накидывая теплый плащ ему на плечи. — Пойдемте в комнату. Не стоит тут долго стоять, еще простудитесь. Бывший десятник хлопотал над ним, словно наседка, опекая и заботясь. И хоть обращался к нему теперь не иначе как “глава Мэй”, в сердце хранил верность как молодому командующему Линь Шу. Он проводил хозяина в комнату, подвинул ближе к нему жаровню и укутал ноги меховым одеялом. Мэй Чансу прикрыл глаза, привычно гоня прочь тоску о несбыточном. Больше семи лет прошло с тех пор, как Линь Шу умер в горах Мэйлин, но его имя все еще способно было принести пользу. И значит должно быть использовано. В глубине дома раздался громкий шум, вынудивший Фэй Лю, раскладывавшего фигурки поблизости, бросить свои игры и вскочить на ноги, беспокойно озираясь по сторонам. Если бы во дворе бушевал ураган, то возможно грохот дверных створок можно было списать на него, но теперь Мэй Чансу лишь тонко улыбнулся и кивнул Ли Гану, чтобы он принес новую чашку для гостя. — Фэй Лю, стоять! — раздался зычный голос Линь Чэня. — Поприветствуй старшего брата как положено! Чансу учил тебя кланяться? Теперь падай на колени! Вот так! Ниже, ниже! В столице все так приветствуют братьев. — Не так! — обиженно пробасил Фэй Лю, поднимаясь с колен. — Брат Су, не так! Он обратился к Мэй Чансу, как всегда, когда ему требовалась помощь. — Конечно, конечно, Фэй Лю, — легко засмеялся Чансу, — достаточно просто вежливого кивка. — Ты его совсем разбалуешь, — проворчал Линь Чэнь, усаживаясь за низкий столик рядом с жаровней, — того гляди, самому императору кивать будет. — Наш Фэй Лю — умница, — ласково произнес Чансу, глядя на своего подопечного с теплотой в глазах. — Да, но меня-то он не любит! — возмутился Линь Чэнь так, будто это выходило за рамки разумного. — Я же говорю, — рассмеялся Чансу, — Фэй Лю — умница. Фэй Лю с гордым видом вышел из комнаты, плотно прикрыв двери. Как и все в усадьбе, он знал, что лекаря и его пациента лучше оставить наедине. — Дай руку, — потребовал Линь Чэнь, отставляя чашку в сторону. — Зачем? — со вздохом спросил Мэй Чансу. — Вряд ли со вчерашнего дня я стал здоровее. Линь Чэнь осуждающе посмотрел на него с видом человека, добровольно взвалившего на себя неподъемный груз. После краткого поединка взглядов Мэй Чансу сдался и, подвернув рукав, протянул руку своему лекарю и другу. Тот долго вслушивался в неровное биение пульса, потом со вздохом поднялся и, пройдя несколько шагов, уселся позади хозяина дома. — Снова стоял у открытого окна? — полувопросительно-полуутвердительно проговорил Линь Чэнь, кладя руки на плечи Чансу и приспуская ворот халата. — Нет, — уверенно заявил Чансу, наклонив шею, чтобы дать сильным пальцам Линь Чэня больший доступ. — С чего ты взял? — Течение ци в твоем теле изменяется под влиянием низких температур, — назидательно произнес Линь Чэнь пока его пальцы разминали точки на загривке Чансу. Тот стонал и корчился под безжалостными руками. — Это особенно обостряется, когда ты наполняешь легкие холодным воздухом. — Правда? — выстонал Чансу сквозь сжатые зубы, стараясь уйти от жалящих прикосновений. — Нет. — Линь Чэнь перестал его мучить и теперь лишь слегка поглаживал покрасневшую кожу. — Ли Ган тебя сдал. — Предатель. — Глава, — раздался со двора приглушенный расстоянием голос Ли Гана, — я не хотел, честное слово. Он сам… Дальнейшие слова его потонули в шуме подъехавшей телеги. Очевидно с продуктами, потому что топот его помощника, в чьи обязанности входил их прием, нельзя было спутать ни с чем. — Запугал моих слуг, бессовестный бочи. — Мэй Чансу укоризненно покачал головой. — Жаль с тобой это не проходит, — с усмешкой произнес Линь Чэнь и вновь принялся разминать точки на костлявой спине Чансу. На этот раз его движения были более плавными и нежными, и Чансу против воли застонал, прикрыв глаза и медленно раскачиваясь в такт нажиму рук своего лекаря. От этого стона глаза Линь Чэня заблестели, и он стал двигать руками медленнее, постепенно спуская ворот халата все ниже, пока не обнажил широкие, но худые плечи Чансу. Кожа от его действий порозовела, а сам пациент глухо застонал. Чансу чувствовал, что плывет в каком-то мареве. Привыкший всегда сохранять ясный разум, он оказался удивительно нестоек к прикосновениям Линь Чэня. Особенно к таким прикосновениям. Стоило умелым сильным пальцам пройтись по его загривку и спине, как железный глава Мэй становился мягче топленого масла. Кожа горела, словно он лежал под лучами палящего солнца. Чансу и сам не понял в какой момент целительный массаж стал обретать иной характер. Но скулы стали горячее, а внизу живота разлилось тепло. Еще не возбуждение, но его предвестник. Он почувствовал, как неслышно одним движением Линь Чэнь переместился ближе так, что Чансу оказался сидящим между его разведенных бедер. Завязки пояса ослабли, и даже под пытками Чансу не смог бы сказать, как Чэнь это сделал. Халаты сдвинулись ниже, обнажая взгляду еще больше кожи. Чансу услышал тихий прерывистый вздох, и тут же к его плечу прижались раскаленные губы. Он вздохнул, отпуская себя, отдаваясь на волю затопившему его желанию. Руки Чэня — волшебные, сказочные руки — обласкали грудь и творили что-то невероятное с его сосками, скручивая и сжимая их, пока несильно, но ощутимо. Желание, тлевшее в нем, вдруг полыхнуло пламенем. Янский стебель встал, поднимая ткань халатов, а сам Чансу низко застонал, выгибаясь в руках друга, словно тетива боевого лука. Губы Чэня клеймили его шею, рассыпали поцелуи-укусы по спине, а руки не торопились пройти путь до конца, спуститься вниз, туда, где все горело и жаждало прикосновений. Чансу снова застонал, выгибаясь, и заелозил, пытаясь намекнуть Чэню, где его руки нужнее всего. Ради небес, неужели он не видит! Чансу подвинулся еще ближе, откинув голову на плечо Чэня и привлекая его внимание к разошедшимся полам халатов, открывшим взгляду штаны, с непристойно натянутой спереди тканью. Он подвигал бедрами, пытаясь подсказать этому упертому бочи, где его ласки сейчас необходимее всего. Он услышал смешок возле уха, но его бессовестный лекарь совсем не спешил облегчить участь своего пациента. Напротив, продолжил щипать его соски, от чего каждый раз огненные искры бежали по коже Чансу прямо в пах. Чансу жалобно застонал и еще раз повел бедрами, упираясь руками в колени Чэня. Тот, схватив его за пояс, резко придвинул к себе, и Чансу смог собственным задом почувствовать насколько сильно Чэнь хочет его. — Проклятый даос! — зашипел Чансу сквозь зубы. — Не все здесь, знаешь ли, жаждут заниматься этим часами. — Когда я с тобой закончу, — пробормотал Чэнь, покусывая его плечо, — ты будешь так доволен, что… — Глава Мэй, — раздался голос Ли Гана за дверью и створки тут же хлопнули, раздвинувшись и закрывшись вновь. — Простите, глава, — на этот раз голос звучал тише, — не хотел вам мешать. Там посетитель… Это по поводу инцидента у северных границ… Неважно. Я скажу, чтоб пришел позже. Чансу выдохнул сквозь зубы и откинулся головой на плечо Линь Чэня. — Беру свои слова назад, — раздраженно пробормотал он, — ты слишком мягок с ними. — Разрешаешь мне применить весь арсенал? — промурлыкал голос Линь Чэня у него над ухом. Руки его проворно запахивали халаты Чансу. — Главное, чтоб они остались в своем уме. Чансу встал, опираясь на локоть Чэня и, завязав потуже пояс и оправив одежду, взглянул тому в глаза. На полных губах Линь Чэня блуждала обычная для него саркастичная улыбка, но в этот раз в ней угадывалась не погасшие еще нежность и довольство. Чансу скупо улыбнулся ему в ответ и неожиданно протянул руку, проведя по гладкой смуглой коже. Линь Чэнь наклонил голову, прижимаясь щекой к его руке. — И я тебя прошу, в этот раз обойдись без сказок о том, что твоей матерью была хули-цзин. — Чансу усмехнулся. — А то в прошлый раз все слуги разбегались, стоило им тебя увидеть. — Не преувеличивай, — махнул рукой Линь Чэнь. — Они меня любят. — Ты неисправим! 4. Вэй Чжэн топтался во дворе огромной усадьбы, не зная к кому обратиться. Все вокруг были заняты делом. Да и что взять с обычных слуг! А тот, что встретил его у порога, с манерами десятника, ушел в дом и до сих пор не вернулся. Вэй Чжэн огляделся вокруг: поместье было большим, наполовину скрытым в тени азалий. Он насчитал пять дворов и множество подсобных помещений. Ворота были укреплены и охранялись двумя воинами. Хорошее и стратегически выгодное расположение много сказало Вэй Чжэну о хозяине. Если он ко всему прочему и вправду так благороден, как говорила молва, то должен наказать людей, напавших на караван, и помочь вызволить из плена бедную семью Ляо Чжуньцю. Вэй Чжэн повел плечами, чувствуя себя немного неуютно под взглядами перешептывавшихся слуг. Костюм, который вручила ему на прощание Юнь Пэньляо, был достаточно опрятен и хорош, чтоб его не приняли за побирушку. Несмотря на свое прошлое, на свой опыт, он почему-то чувствовал себя немного подавленным в этом доме, словно дух человека, жившего здесь, был настолько силен, что его главенствующее присутствие ощущалось везде. Наконец створки дверей распахнулись, и наружу вышел высокий худощавый человек в скромной одежде и распущенными по обычаю цзянху волосами, стянутыми на затылке лентой. За ним шел высокий уверенный в себе мужчина в дорогом халате из синего шелка, украшенном сложной вышивкой. И только потом появился тот десятник, как определил для себя Вэй Чжэн, что встретил его вначале. Оба господина оглядывались по сторонам. Вэй Чжэн шагнул вперед, выходя из тени, и склонил голову в вежливом поклоне. — Глава, помните нападение на караван у северной границы? То, куда мы прискорбно не успели? Вэй Чжэн, не поднимая головы, слушал торопливый голос слуги. Значит, флейта принадлежала союзу Цзянцзо? Интересно. — Он спрашивал о судьбе молодой женщины и девочки, которых мы выручили, помните? Вэй Чжэн облегченно вздохнул. Этот камень упал с его души. Но почему же глава союза не отвечает? Несмотря на хилое тело и скромные одежды, несмотря на то, что он стоял против солнца и тень скрывала его лицо, Вэй Чжэн безошибочно опознал главу союза Цзянцзо. Это давление силы и власти нельзя было подделать. Так ощущались командующий Линь Се и молодой Линь Шу, так ощущался при редких встречах принц Цзин. Люди, привыкшие к власти, знавшие ей цену и умевшие использовать ее во благо. Вэй Чжэн прослушал конец речи десятника и по наступившей тишине понял, что все ждут его слов. Он поднял голову и встретился взглядом с главой Мэй. В глазах, секунду назад смотревших на него с легким налетом неприязни, вдруг вспыхнуло удивление, чтобы тут же смениться ледяной холодностью. Глава Мэй прекрасно владел собой. Он приподнял полы халатов, чтоб спуститься по лестнице, и слуга тут же подал ему руку, а сопровождающий в синем шелке придержал за локоть. Вэй Чжэн смотрел, не отрывая глаз. Человек, спускавшийся к нему, менялся на глазах. Спина по-военному выпрямилась, взгляд стал острым словно копье, а руки, до это придерживаемые сопровождающими, отбросили чужую заботу, чтобы сцепиться за спиной. Твердым шагом он подошел вплотную к Вэй Чжэну. И что-то смутно знакомое было в нем, будто брошенный камень, всколыхнувший воды памяти. Он подошел так близко, что Вэй Чжэн ощутил исходивший от него аромат трав. Но сквозь него из глубин памяти упрямо продирался запах дыма и крови. Глава Мэй пристально взглянул и еле слышно проговорил: — Левый авангард, к бою! Колени Вэй Чжэна подломились, и он опустился на землю, низко сгибаясь и по старой привычке вскинув кулак к груди. — Молодой командующий. КОНЕЦ!!