Записи из черного дневника

      Марк был славным парнем.       Я был знаком с ним еще со школьной скамьи. Как сейчас помню нашу первую встречу. Я забыл деньги, которые дал мне отец, и стоял весь такой поникший и расстроенный возле столовой, когда ко мне подошел Марк и просто предложил перекусить вместе. Он учился в параллельном классе, поэтому мы пересекались только на переменах и по дороге домой. Он был немного стеснительным, но добрым, отзывчивым и «законопослушным» мальчишкой и оставался таким до старшей школы. Ему с семьей пришлось переехать и мы не общались довольно долгое время, хотя и пытались. Сначала по видеосвязи, затем по звонкам, по переписке... В конце концов мы оба перестали пытаться, но знали, что при встрече будем говорить так же, как и обычно.       А может быть это только я так думал. Не знаю.       После снова пересеклись в вузе. Я увидел его имя в списке поступивших студентов и долго не мог поверить своим глазам. Все гадал – он это или не он, а его тезка. Думал, как устроить наше воссоединение, если это все-таки он. В конце концов устроил… Да так, что об этом еще в универе долгое время говорили. Хотя, я был бы удивлен, если бы об этом не говорили. Между прочим, кто-то даже повторил.       Я тогда прождал все время до начала занятий у ворот вместе с жирным кремовым тортом, когда поджидал его. Боялся, что уже опоздал, и он вошел и сидит на парах, но нет, мне повезло. Марк бежал на всех порах и уже заворачивал в ворота, когда я впечатал ему в лицо свой шикарнейший торт. Помню, что над ним стали смеяться… Это было неприятно... Я не хотел этого, но, честно, не подумал о последствиях... Как и всегда. Я испугался, что он может обидеться. А он ведь мог. Помню, я тогда еще сказал типа: – Выглядишь отстойно, приятель.        Но Марк лишь поднялся, собрал крем с лица и зарядил мне леща. – Ты тоже, – сказал он после этого.       Мы ржали тогда так, как никогда раньше. А потом пошли ко мне домой, праздновать наше воссоединение и первый прогулянный день. Ну, отмывать одежду от крема тоже.       Так и не отстирали. Это к слову.       В универе вообще, если так вспомнить, много, чего произошло. Все эти мероприятия, на которые нас посылали, девушки, вечеринки, поездки с походами… Хоть и все предлагал я, но Марк никогда не отказывался.       Мы будто оба пытались наверстать упущенное время.       Только теперь эти встречи, фотографии, памятные вещи – это все теперь воспоминания о былых веселых деньках. Он больше не ответит мне утром, не сорвется со мной в полночь в бар и не назовет меня идиотом после какого-нибудь происшествия. Ничего этого не будет.       Мне страшно.       Я помню, как утром я проснулся от звонка в дверь. Вышел. За дверью была полиция. Тогда я еще не понимал, что произошло. Да и они мне не сразу сказали. Спросили, кто я, попросили паспорт, осторожно начали интересоваться тем, где я был в течение прошлых трех дней. Потом показали ордер на обыск.       А потом сообщили.       Полиция так и не дала четкого ответа, что случилось. Если быть честным, она вообще практически ничего не сказала. Его просто объявили без вести пропавшим. Но от знакомого в полиции мне удалось узнать кое-что. В его доме практически все было перевернуто или сломано, а также на полу повсюду была кровь. Он сказал, что ее было слишком много и Марк, вероятно…       Дерьмо, я не могу это даже написать!       Я пытался вспомнить, с чего это все началось, но на ум пришел лишь последний фестиваль, на котором мы были. Бардовский фест. Марк как обычно поддержал мою идею и был очень воодушевлен, но в тот самый день, когда мы поехали, он стал очень нервным и неспокойным. Я не обратил на это внимания, решив, что все дело в происшествии с машиной. Он, вроде, даже расслабился на самом фестивале. А вот после…       Сначала мотель, в котором он совершенно не хотел останавливаться, потом тот его взгляд на работника, его странное поведение ночью, граничившее с безумием… А с утра он как будто действительно сошел с ума и сказал немедленно оттуда убираться.       Даже не сказал, а приказал.       Возможно, если бы я тогда забил тревогу, то сейчас бы мне не пришлось это писать. И мы могли бы ему помочь.       С того дня он становился все более замкнутым и отстраненным. Он практически перестал выходить на улицу, а, когда все же выходил, часто оглядывался по сторонам. Он будто бы опасался чего-то.       Я пробовал шутить на эту тему, но это только усугубило все. Я не помню в какой момент, но он даже отключил свой телефон и запихнул его в несколько коробок.       На тот момент мне даже показалось, что это конец нашего общения.       За три дня до его официальной пропажи, Марк все же мне позвонил. Он быстро протараторил, чтобы я приехал к нему, и отключился.       И я приехал.       Тот, кто меня встретил, уже давно не был Марком. Мне стало страшно от одного только его вида. Я не хотел тогда заходить, но он сам втащил меня к себе и запер дверь. Мы прошли на кухню, где он сделал чай и сел напротив. Меня пугало, это. Я несколько раз спрашивал его, что с ним случилось, угрожает ли ему кто-то, но он молчал. Минут через пятнадцать он все же заговорил. Его мысли скакали от одной к другой. Он говорил странно. И все же… Его первая фраза была будто выстрел в висок: – Я ненавижу тебя.       Я… Мне было… Хотелось…       Его дальнейшие слова были странными. Я не уверен, что смогу передать их точь-в-точь, но из того, что я помню. – Я боюсь. Но боялся не того, кого следовало… Стоило послушать тогда… Может быть сейчас я был бы в порядке… Я уверен, что я схожу с ума… Ник, ответь мне честно, ты правда их не слышишь? Я позвал тебя только, чтобы узнать этого. Замолчи. Ты не слышишь. Не понимаешь… Хорошо. Это правда хорошо. Я сам виноват. Виноват. Виноват, что не настоял. Что согласился. Слабохарактерный ублюдок… Я умру. Точнее нет… Я хочу, чтобы хоть кто-то это знал. Я… Ты прав. Случилось. Но не угрожают. Но меня убьют. Я знаю, меня убьют. Я хочу, чтобы хоть кто-то это знал… Я не думаю, что что-то останется. Интересно, они заберут меня также?.. Мне страшно, Ник… Я не хочу… Я боюсь. Я просто хочу, чтобы кто-нибудь знал… Забери, Ник. Забери все. Но не сейчас. Потом… Потом!.. Почему так громко? Замолчите! Заткнитесь! Уходи! Уходи, Ник. Прямо сейчас. Забудь обо мне… Я просто хочу, что ты знал… Иди. Убирайся!       Стоило ли его тогда оставлять?       Это был последний раз, когда я его видел. После этого соседи сказали, что свет в его доме загорался всего один раз поздно ночью. Они не слышали ни криков, ни каких-либо еще звуков.       На следующий день, после обыска в моем доме, полиция заявила, что Марк пропал без вести.       Я не знаю, что об этом думать. Не знаю, что делать.       Он сказал мне забрать его вещи. Наверное, так и поступлю. Я схожу за ними завтра.       Мне жаль.

***

      Вы внимательно смотрите на запись и поджимаете губы. На этих страницах нет никаких пятен, но вы и сами прекрасно понимаете, что эта запись, как и, вероятно, у других, последняя в жизни этого человека. Вы глубоко вдыхаете и медленно выдыхаете, снова внимательно смотрите на запись, пытаясь отыскать ответы между строк.       Вы понимаете, что пока это бесполезно.       Переворачивая страницу на следующую запись, Вы оглядываетесь на окно. Гроза усиливается.