Может, переспим?

***

      — Никита блять, я конечно понимаю, что раньше двух ты не встаешь, но можешь хотя бы сегодня сделать мне одолжение и встать хотя бы в час дня?! — прыгая на их общей кровати рядом с убитым сном Никитой, кричал Милохин.       Как и всегда его «лучший друг» спит до обеда, а ему же, как и всегда, поручили разбудить его. Только последний никак не хотел поддаваться Дане, как бы тот не старался его поднять.       Милохин решает опробовать последнюю, но всегда действенную попытку и ложится на кровать к младшему. Осторожно приподнимает его талию и пропускает одну руку ему за спину, а второй скрещает руки и крепко обнимает друга.       Никита начинает пыхтеть в его крепких обьятьях, но через несколько минут привыкает и, назло брюнету, опять падает в дрему.       — Никита блять, если ты сейчас не встанешь, я начну использовать запрещённые приёмы, — в ответ лишь мычание. — Ну раз так...       Брюнет аккуратно просовывает руки под одеяло шатена и руками начинает медленно водить по его телу. Осторожно задевает пальцами бусинки сосков, мягко гладит пресс и спускает руку чуть ниже. Добравшись до боксеров, Милохин яро улыбается и пробирается туда рукой.       Никита тяжело дышит и чувствует, как заливается румянцем, но и проигрывать старшему и подниматься с такой тёплой постели совершенно не хочется, поэтому он продолжает неподвижно лежать.       А старший-то не тормозит и уже двигает рукой по члену друга вверх и вниз, заставляя того встать. Улыбнувшись, Даня высовывает руку и резко сдирает с младшего одеяло, из-за чего тот жмурится от резкого холода и всё же открывает глаза.       — Встал всё же?       — Если ты про член, то да, а если про меня, то нет.       — Я старался, — Милохин ехидно улыбается и бросает одеяло на пол. — Уже два часа дня, так что вставай уже, соня ты моя.       Даня выходит из комнаты, а Никита продолжает лежать, обдумывая то, что только что произошло.

***

      — Никит, давай видео снимем, — не успел младший позавтракать и привести себя в норму, как тут к нему прибегает Милохин с новой просьбой.       — Дай я хотя бы поем, — парень недовольно хмурится и берёт в рот ложку с завтраком.       — Ну ладно, как доешь приходи в нашу комнату, у меня уже есть одна очень интересная идейка для видео, — улыбается и, потрепав Никиту по волосам, уходит обратно в их комнату.       — И что он опять придумал... — зная Милохина, он мог придумать всё, что угодно, начиная от трендов и заканчивая гей-порно.       Всё же позавтракав, через силу Никулин тащится в комнату. Заходить было страшно, особенно видя в проходе слишком уж активного Даню, скачащего по всей комнате, но делать нечего.       — О, ты пришёл. Давай, садись на кровать сейчас видео будем снимать.       — На кровать?       — Да, на кровать, а что?       — А мы в какое приложение будем видео снимать?       — Ахаха, да не волнуйся ты, на порнхаб пока не будем ничего снимать.       — Пока?       — Пока, — с нахальной улыбкой ответил Милохин. — Или ты хочешь сейчас?       — Нет, спасибо, — всё же усевшись на кровать ответил младший.       Милохин доделал последние детали, выбрал звук, установил таймер и сел на кровать к Никите.       В телефоне начал играть знакомый тренд. Никита открывал рот, делая вид, что подпевает, а Даня в это время на удивление спокойно сидел и так же подпевал. Слова песни закончились и прозвучала уже всеми любимая фраза в тиктоке «Может, переспим?», после произнесения которой Даня утянул Никиту вне видимости камеры и повалил его на мягкие простыни. Звук закончился, но Милохин продолжал возвышаться над Ником, смотря ему прямо в глаза.       В животе запорхали бабочки, а щёки опять же покрылись румянцем, причём у обоих одновременно.       — Хах... надо посмотреть, что получилось... — всё же, выбравшись из плена голубых глаз, Даня перелез к телефону и начал смотреть, что они сняли. Видео получилось довольно таки хорошее и даже... реалистичное? В прочем, не долго думая, Милохин добавляет милые смайлики в описание и жмёт кнопочку «Опубликовать».       — Всё, видео выложено, — повернувшись к всё ещё шокированому младшему, сообщил Даня.       — Это конечно хорошо, но, позволь спросить, что это только что было?!       — Да, в принципе... ничего необычного, мы же каждый день такое снимаем, я думал, ты уже прив...       — Нет, Милохин, это было не «обычное видео которое мы снимаем каждый день», и ты это прекрасно понимаешь, — не дав Дане договорить, перебил его младший.       — Ну... возможно.       — «Возможно» блять, возможно?!       — ...       — Не «возможно» блять, а «точно», сука!       — Да что ты так кипятишься?! Видео как видео, не вижу в нём ничего такого.       — Может, для тебя это видео, да и вообще всё, что происходит между нами — это «ничего такого», но для меня уж точно нет. Мы уже давно перестали быть «просто друзьями», неужели ты этого не замечаешь?!       — Да что ты вообще несёшь?! Какие нахуй «не просто друзья»?       К нему подошёл взбешенный Никулин, схватил того за ворот футболки и втянул его в грубый поцелуй. Милохин не успел ничего сделать, как поцелуй уже прервали.       — Дай угадаю, для тебя и этот поцелуй ничего не будет значить, так ведь?       — ...       — И что же ты молчишь? Молчание знак согласия, да?       — ...       — Ясно, в принципе, я этого и ожидал. Тебе плевать. Плевать на всё, что происходит между нами, плевать на все эти взгляды, смущения, поцелуи, чувства. Плевать на всё. А самое главное тебе плевать на ме... — не успел он договорить, как его заткнули поцелуем, только уже более нежным и чувственным. Сначала Никита не хотел на него отвечать, но чувства явно были сильнее его.       Постепенно поцелуй становился всё глубже и уже переходил в нечто большее. Как тут Никита отталкивает от себя брюнета и смотрит на него чуть ли не плачущими глазами.       — Пожалуйста, давай прекратим это, пока это опять не перешло в секс...       — А если я хочу, чтобы это перешло в секс, что же тогда?       — Может ты и хочешь, зато я не хочу. Не хочу снова заниматься с тобой сексом без любви. Ты хоть знаешь, насколько мне больно это делать, при своей влюбленности в тебя...       Даня ничего не ответил и, можно даже сказать, проигнорил слова «друга», начав растегивать его клетчатую рубашку.       — Даня, пожалуйста, хватит, ты же знаешь что если мы начнём, то я уже не сдержусь.       — Знаю.       Брюнет скинул с шатена рубашку и медленно начал водить губами по его телу. Никулин уже плакал от безысходности, ещё чуть-чуть, и он отдастся ему целиком и полностью. И, чёрт, Милохин знал это, он прекрасно знал все слабости младшего. Он был единственным человеком, ради которого Никулин согласится на всё и, прекрасно зная это, Милохин часто пользовался этим.       Поцелуи поднялись вверх, прямо к губам, и начали трепетно втягивать Никиту целиком и полностью, не давая возможности на отдышку. Вскоре, старший всё же оторвался от шатена и, толкнув его на кровать, начал интенсивно стаскивать с него всю оставшуюся одежду.       Никита же уже не сопротивлялся, он смирился с тем, что не сможет ему отказать и лишь покорно лежал, дожидаясь следующих действий Дани.       Оставив младшего полностью обнаженным, брюнет так же скинул всю одежду с себя и залез обратно на кровать.       Нависнув над голубоглазым, тот уверенно и с искрой в глазах посмотрел на него и с шепотом выдал: — Всё же согласен на секс, малыш? — «малыш» лишь густо покраснел, но отвечать на эту реплику не стал.       — Молчание знак согласия , да? — улыбнувшись ещё более коварной улыбкой, тот спустился к ногам младшего и, заставив того загнуть колени, развёл их в разные стороны.       Никита лишь закрыл глаза и прикусил нижнюю губу, чуть дрожа от этих действий. Даня буквально на минуту отвлёкся от своего занятия и, потянувшись к тумбочке, достал оттуда уже обоим знакомый тюбик смазки. Размазав небольшое количество по пальцам, он сел обратно на своё «коронное место» и, нежно погладив его анус, начал постепенно толкать в него пальцы. Шатен сжимал руками простыни и вместо того, чтобы двигаться на встречу, наоборот вжимался в кровать. Пальцы внутри начали двигаться, постепенно входя всё сильнее и сильнее. Милохин лишь с довольной улыбкой смотрел на эту картину и входил уже третим пальцем, двигая ими то в слишком быстром, то в жутко медленном темпе.       — Даня... Даня... Даня, — тихо стонал имя возлюбленного, пока тот двигал внутри него пальцами, Никита. — Х-хватит уже, д-давай быстрее с-сде-елаем э-это и т-ты отпустишь м-м-мен-я, — ели выдавил из себя шатен.       — Ну уж нет, малыш, мне слишком сильно нравится смотреть на тебя сейчас. Ты выглядишь таким слабым, таким милым, таким возбужденным, таким...— подойдя к нему ещё ближе, шепнул на ухо, — ...Готовым на всё, лишь бы тебя жестко выебали.       Никита никогда не любил эти пошлости, но именно в случае с Даней они ему казались слишком возбуждающими, да такими, что он готов был в тот же момент кончить хоть тысячу раз.       — Д-Дань, пожалуйста, с-сделай э-это уже-е-е, — Милохин на эту фразу лишь ухмыльнулся и продолжил своё дело.       — Ты же знаешь, что нужно сказать.       — Даня... пожалуйста, Даня, пожалуйста, — сделав глубокий вдох, — выеби меня уже до потери сознания, пожалуйста!       — Ну раз ты так просишь, — всё же добившись своего, брюнет вытащил из него пальцы, услышав в ответ облегчённый вздох.       Взяв свой член в руку, тот начал медленно направлять его в младшего, будто в первый раз. Но не тут-то было, спустя одно мгновенье, тот грубо толкнулся вперёд. Младший уже хотел заткнуть свой рот ладонью, чтобы не начать прямо сейчас громко стонать на всю квартиру, как тут его руку остановили и за запястья подняли вверх, прямо к изголовью кровати.       — Ну уж нет, сегодня я хочу насладиться твоим голоском. Чем сильнее хочешь, чтобы тебя отпустили, тем сильнее ты должен стонать, малыш.       «Сука» — единственная мысль, прошедшая в голове шатена. Если он будет стонать, то их услышит весь Дрим тим, и Даня об этом прекрасно знал. Прекрасно знал о том, что потом краснющий голубоглазый будет оправдываться перед ребятами, уверяя, что они лишь снимали тикток. Может, никто им и не поверит, но Никулин ведь знает, что Дане на это плевать, и скрывать их взаимоотношения он никогда не умел, да и не хотел сильно. Но делать нечего, либо сейчас он будет стонать во всё горло под брюнетом, либо его будут тут держать как минимум до утра, а такого ему совершенно не надо.       Старший сильнее толкается внутрь, попадая прямо по нужной точке и выбивая из нижнего первый стон. За ним идёт ещё, ещё и ещё. Единственный на свете человек ради которого Никулин готов так выгибаться и стонать — Милохин, и только Милохин. Больше никому не удавалось завладеть его сердцем, душой и пятой точкой. Только ему. Только Милохину. Только ему он готов отдаться, даже если будет обижен, даже если будет в ужасном настроении, даже при своей ебанной в прямом смысле «гетеросексуальности», он всё равно готов стонать под Милохиным с его членом внутри, как последняя шлюха. Готов. Ради него готов на всё.       А он... а что он? Он может лишь принимать всю эту покорность голубоглазого и ебать одновременно и его, и Гаврилину. Ему не привыкать.       Сделав последние толчки и вдоволь наслодившись стонами нижнего, тот изливается в него и, опустив голову, тяжело дышет.       — Ты был прекрасен, котёнок. Заслужил награду. Молодец, маленький мой, — он выходит из него и плюхается рядом, всё ещё пытаясь отдышаться.       — Люблю тебя, мальчик мой, — оставляет нежный поцелуй в лоб и, взглянув на шатена, улыбается так искренне и нежно. Младший знает, что тот нагло лжёт, глядя прямо тому в глаза, но лишь посмотрев на эту улыбку, он снова готов отдаться ему.       И так будет продолжаться до, почти что, бесконечности, пока однажны Милохин не доведёт его. Но это уже совсем другая история.