Ménage à trois

А если там, под сердцем, лед, То почему так больно жжет? Не потому ли, что у льда Сестра — кипящая вода? Любовь во время зимы

— Какие интересные декорации… — осторожно протянул Матиас, глядя на раскинувшуюся перед ними поляну. Каменные арки печально глазели выщербленным от таранного удара камнем. Лианы, оплетшие их верхнюю кромку, безжизненно покоились теперь на земле, будто окунутые в темный багрянец. Здесь же, сверкая на солнце, лежали обломки статуи, выполненной из зеленого авантюрина. Почти не видные под тушей животного — малорослого, не больше крепкого мула, и покрытого ороговевшей кожей цвета выгоревшей травы. — Это лошадь? — уточнил Матиас, прищуриваясь и сглатывая, пока зерриканский разъезд сновал вокруг поляны со злыми от ужаса лицами. — Нет, это дракон, — вздохнула Теа и пошла вперед. — Д-дракон?.. Матиас неловко оглянулся на хмурившегося Манешку, на Детлаффа — с лицом совершенно идентичным; всплеснул руками и след в след бросился за Теей. Дракон и правда оказался драконом — лежал мертвой тушей, как какое-нибудь чудище вроде василиска или виверны, с вывернутой шеей и оплавленными крыльями. Матиас от такой святотатственной картины пришел в ужас и даже задышал неровно, щедро обдавая затылок Теи луковым духом вперемешку со сладкими духами. — Что скажете, Матиас? — спросила она, слегка поворачивая голову. Он присел рядом. — Глупо отрицать очевидное — здесь был маг, — он с тоской огладил пальцами опаленную серую кожу. — Видно, зерриканский? Я слышал, они знатные пироманы. Даже земля обуглилась. — Значит, в первом святилище мага не было, а в этом — был? — Именно так, госпожа Теа. Вероятно, в тот раз он не стал вмешиваться, а здесь — некому было выстоять против дракона. Теа поморщилась, коротко взглянула на зерриканок — пришлых и местных — переговаривающихся быстро и рвано на диалектах, которые она понимала плохо. Наклонилась к Матиасу, понижая голос: — Сказать честно, зеленые драконы — существа довольно-таки хилые. Размером с крепкую корову, дышат хлором и летают — вот и вся их сила. Любой василиск будет опаснее. Матиас покосился с недоверием, уже наклоняясь в ответ — с лицом заговорщическим и заинтересованным. — Но почему жрицы ничего не сделали? Я читал в некоторых трактатах, что их магия столь сильна, что справилась бы и с… э… драконом?.. — Хороший вопрос, Матиас. Предыдущая moeder мне на него отвечать отказалась. А здешняя — уже не сумеет. — В каком это смысле? — Здесь не осталось живых жриц.        В последнем Теа ошиблась. Одна живая жрица все-таки нашлась и даже согласилась принять гостью без промедления — в одной из купален в уцелевшей части храма. Отблески воды в бассейне нежно серебрили куполообразный потолок, и свет падал сквозь цветастые витражи, вычерчивая на плитах радужные узоры. Ощущение величественной красоты появлялось и пропадало, стоило вглядеться в лицо матери храма. Та покоилась на низкой скамеечке, расплескав многочисленные складки полнокровного тела и опустив в горячую воду массивные ноги. Немолодое заплывшее лицо добродушно щурилось, когда она закладывала в рот засахаренные ломтики ярко-желтой карамболы; со вкусом причмокивала. Ведьмачка, отказавшись от угощения, смиренно ожидала на каменной скамье — неприятно прохладной, укутанной тенью монолитных стен. Жрица, наконец, отерла руки, вальяжно уложив ладони на белое полотно, оборачивающее ее живот, как колбасную вязанку. Кивнула за спину Теи, откуда из арочного проема лился говор Матиаса: — Твои слуги? Говорила она на чистом зерриканском, лениво путая и съедая окончания слов, но зычно — Теа разбирала почти все. Кивнула. — Тщедушные какие-то. Хилые. Но этот неплох, — жрица ткнула пальцем в Манешку. — Низкорослый, на ишака похож и лицо кислое, как творожная закваска. Зато норов чувствуется. Теа вздохнула, наблюдая за фруктовым соком, сочащимся вдоль раздутых пальцев. Не удержалась: — А второй? Тот, что сразу ушел? — Статный такой и в плаще? А что с него возьмешь? Вампир, как вампир. Молоденький и тощий. У нас этого добра навалом. Теа то ли хрюкнула, то ли хихикнула, и жрица расплылась в добродушной ухмылке. — Матерь, простите за вопрос, но ведь вы — единственная выжившая из храма? — Все так, — она глубоко кивнула, соединив четвертый подбородок с шеей. – Я все жду, когда же меня болезнь заберет или старость, ан нет — правильное питание, видно, спасает. — И от нападения — оно вас спасло? Жрица хохотнула. — В некотором роде. Королева наша великая велела мне уступить дорогу молодым. Ну я и уступила. Юную матушку нарекли едва с пару суток назад. Слышала ее крики, но помочь не успела. Пока проснулась, пока из купален выбиралась… колдун уже и сюда пришел. Огнем окатил, да только я поскользнулась, как его увидела — под воду всем весом ушла. Он и подумал, что я мертвая. Теперь вот снова, — она искренне вздохнула. — Делами дурацкими заниматься. — Слышали что-нибудь еще? Видели? Чувствовали? — Маг этот — из наших. Зерриканец. Старый, мерзкий. Вот, что случается, если мужчине силу дать. Обязательно нагадит. — И один только маг — разорвал связь жриц со святилищем, убил дракона и осквернил источник? Матерь улыбалась, чуть кривя полные, красивые губы; задумчиво почесала ниспадающую щеку. — Дракон этот — дохлая курица, — грудной голос негромко отражался от стен. — Старше меня будет, а старше меня только Синие Горы. Он и с козой-то не справился бы, болезный. Даже на насест свой забраться не мог. Что до жриц… Думается мне, ответ ты знаешь. — Кто-то из них вас предал, нарушил связь с силой, а колдун — ударил следом. — Точно так, — развела руками жрица, всколыхнув воздух. — А что там с чернокровными? Хохлатая потатуйка-то жива али клюв ей пообломали? Теа недоуменно хлопнула глазами раз-другой, припоминая, кого из жриц первого святилища можно было бы обрядить в подобное прозвище. — Матерь Черного Дракона? — аккуратно спросила она. — Да, в том храме живы все. Никого не тронули. — Хорошо, хоть и странно. Без ее чванливого занудства жизнь моя совсем скучной стала бы. Пойдем-ка, пройдемся. Жрица поднималась грузно и долго, попеременно опираясь то на одну колонну, то на руку Теи; с трудом нагнувшись, захватила с собой пиалу с посахаренными кусочками. Зерриканки при ее появлении глубоко кланялись, замирая с согнутыми спинами, пока жрица шла, переваливаясь с одного столба ноги на другой. Обломки камней и статуй за ней поднимались с земли, срастаясь так ладно и ловко, будто кто-то перематывал время назад. — Откуда вы черпаете силу, матерь? — спросила Теа. Ведьмачий медальон подпрыгивал, больно ударяясь о грудную кость. Матиас позади издавал странные свистящие звуки восхищения и по-птичьи вертел головой. — Как поем — сразу и настроение появляется, и духовный запас растет. Отшутилась. Подозревать матерь храма в предательстве — страшнейшее из оскорблений, и выражать его вслух лучше лично королеве и при наличии железных аргументов. Аргументов у Теи не было. Чутье молчало тоже. Святилище вокруг медленно возрождалось из небытия, достраиваясь камешек за камешком. Зерриканки, прибывающие волнами из соседних поселений, уже укладывали мертвую тушу дракона на носилки, закрепляя его ремнями. — На рассвете будет сожжение, — сказала жрица задумчиво. — Приходите посмотреть. — Разве чужеземцев допускают к священным ритуалам? — С моего позволения, — она повела тяжелой загорелой рукой. — Тебя и в жрицы нарекут.        Детлафф удалился от эпицентра событий едва ли не по прибытии. Исчез, что те самые вампиры из сказок, прячущиеся в тенях от солнечного света и людей. Теа настигла его в чащобе, где он бродил неспешным шагом, что-то ворча себе под нос, все равно что гигантская обожравшаяся моль. — Природа так и манит, да?.. — У меня аллергия на магию, — Детлафф повернулся в самом деле раздраженно. — Буквально. А в этом проклятом святилище все разит чародейской волшбой и смердит трупами. — В прошлый раз… — В прошлый раз волшбой не разило, — отрезал он. — А магия жриц… другая. Не колет и не чешется. — И ты говоришь об этом только сейчас? — опешила она, размышляя о том, что ее эманации раздражения у него не вызвали. Он пожал плечами. — Я не соглашался помогать расследованию. И вообще — не ты ли приехала сюда разыскивать бруксу? — Я и сейчас ее ищу. Идти по следу того, кто ищет того же, кого ищешь ты — это тоже поиск. Детлафф остановился. Наклонил голову, взглянул парализующе. — То есть, у тебя даже нет ее следа?.. — К счастью, — безмятежно кивнула Теа. — Если бы я могла так легко ее обнаружить, чародей бы смог тоже. А если я убью его прежде, чем он ее настигнет — будет совсем хорошо. — Значит, твой чародей — зерриканский маг, разрушающий святилища, — подытожил Детлафф. — Честно говоря, в этом я тоже не уверена. Детлафф больше не переспрашивал — просто молчал. И еще смотрел, конечно. Смотреть он умел как никто. — Ты издеваешься? — наконец выдал он. — Саломея рассказывала о нем… мельком. Говорила, что он несколько, гм, зависим от нее. Чрезмерно привязан. И не желает отпускать. Зная, как она крутит мужчинами, я относилась к этому без должной серьезности, пока она не пропала окончательно. Но лично-то я с ним не знакома… — Ты ведьмачка или цирковая лошадь? — Что тебе лошади-то сделали? В который раз их припоминаешь. — Где брукса — не знаешь. С чародеем — незнакома. А мечом ты хоть пользоваться умеешь? — Кто из нас вампир? — возмутилась Теа, не желая признавать очевидные промахи. — Вот и скажи мне, как выследить другого вампира? — Никак. — Теперь ты — издеваешься. — Я говорю серьезно. Брукса не нуждается в тавернах, пуховых перинах и жирных харчах. Если ей удалось водить тебя за нос целый год — значит, след из обескровленных трупов она за собой не оставляет. — В таком случае этот зерриканский маг — единственное, что у нас есть.        Теа оставила Детлаффа отмахиваться от свисающих ярко-алых антуриумов и ушла вперед. Вампир после разговора помрачнел еще больше и едва не выл, что одинокий мартовский кот. Он углубился в душно-влажный зерриканский лес, похожий на черноголовую бабочку в окружении спускающихся по стволам деревьев цветов. Рыкнул напоследок, что клятый лес он ненавидит тоже и трагически растворился в тенях. Зыбкая тревога кололась под сердцем — там же, где лежало аккуратно свернутое, последнее послание Саломеи. Теа аккуратно развернула зачитанный до дыр пергамент. Саломея писала исключительно кровью — любила драматичные жесты. Наверное, у кровососов это, гм, в крови. «Тереза! Я спешно отплываю в Ковир. Надеюсь успеть на последний корабль до начала сезона штормов. Не вздумай идти по моему следу. Узнаю — найду и сцежу всю кровь до последней капли. С.» Милая, дружелюбная Саль. Ковир значит Север. А значит — двигалась она не иначе, как на Юг. Вереница городов и таверн, краткие упоминания женщины — прекрасной, что Дана Меадбх и ледяной, как скеллигские скалы; и редкие слухи о пропавших людях — вот и все, что у Теи было. Чародей, надо думать, довольствовался тем же самым, но здесь в Зеррикании он показал себя, а в совпадения она не верила. Полномасштабный зерриканский кризис расследованию не помогал. Сегодня-завтра окончательно перекроют тропы, объявят чрезвычайное положение и поднимут на ноги саму Королеву. Полностью перебитый храм — серьезное заявление для жриц, чья сила напрямую зависит от святилищ и сообщения между ними. Предательство, к тому же… Ведьмачка склонилась над землей, пропустила меж пальцев красную глину и древесные листья. Следы среди червеобразных корней искать непросто, да и тропические дожди размывают их быстро, но на деревьях еще оставались отпечатки — будто кошка о кору когти стачивала. Предчувствие завязалось узлом, и Теа пошла вдоль отметин. Ароматы тропиков перебивали запахи даже самых вонючих чудищ. Небесно-розовые эхмеи, к тому же, воняли падалью — эти цветы питались мясом. Сумрак сгущался, крася редкие прорехи неба спелой черникой, но след становился четче, а вместе с тем — усиливался и дрянной запах. Гнилой душок вперемешку с ядовитыми испарениями. — Храни Мелитэле мою грешную душу, — пробормотала Теа, опускаясь на корточки. Львиная башка, перепончатые крылья да скорпионий хвост. Славная удача для ведьмака или мага обнаружить уже мертвую мантикору — разбирай не хочу. Чудище почило недавно, раз труп остался нетронутым. Кто-то зашел на территорию мантикоры, поднял ее в воздух, насадив грудью на шипы, оторвал голову, после чего полакомился мягким мясом и выпустил чудовище обратно. Она приземлилась всем своим немалым весом, вмяв землю и обломив древесные корни. — Кто же тебя убил, славная?.. Теа ответ знала, просто верить в него больно не хотелось и тем более — озвучивать вслух. Треск, донесшийся из-под земли, неприятно резанул. Теа обернулась, кладя ладонь на навершие узкого клинка; наклонила голову, вслушиваясь. Мантикоры — одиночки и чужаков на своей территории не любят; даже после их смерти трупоеды на мантикорьей земле появляются не сразу. Другое дело — те, кто живет под землей. Почва под ногами дрожала, шла неровным гулом, и сгнившие листья уже начали скукоживаться, словно высыхая на ярком солнце. Чудовище с раздраженным шумом вылетело из-под земли, махнув черно-желтым хвостом. Теа отпрыгнула молниеносно, опасно балансируя на сухощавых корнях и обломанных ветках. Разбуженная саламандра выстрелила языком, пытаясь достать ведьмачку будто заплутавшую муху. Зашипела, вздыбливая паротиды, испуская вокруг молочно-белое облако яда. Причудливо запахло миндалем и чесноком, и почти сразу же свело левую руку. Ведьмачка опрокинула в себя эликсир, прыгая с корня на корень вокруг саламандры, что ребенок подле сгорающего чучела. Саламандра в тон ей вертелась и недобро пыхтела, осушая железы и выплескивая весь запас парализующей кислоты. Теа за ее спиной уже ловко перебирала руками по дереву, цепляясь за воздушные корни кустарников. Кошкой взлетела вверх, запуская пальцы в зазубрины, оставленные мантикорой, чтобы добраться до нависающей сверху ветви. Балансировать на ней было опасно, но школа Бруксы заботилась, чтобы воспитанницы были ловкими и легкими, как мангусты. Теа наконец поймала момент и прыгнула на беснующуюся саламандру сверху — вонзая волнистый клинок точнехонько в хребет. Тело ящерицы зашлось дрожью один-другой раз, оповестило лес шипящим воплем и стихло. Ведьмачка, зажимая ладонью нос и рот, с чавканьем вытянула меч из рыхлого брюха. Он, разумеется, оплавился от саламандровой крови. Просто прекрасно. Парализованная и к тому же обоженная кисть медленно регенерировала, но кислота саламандры отравит ее на несколько дней; повысит чувствительность и снизит рефлексы. Всполох ветра окатил спину, неприятно разбередив поврежденную кожу. — Извини, Детлафф, но не сегодня, — Теа обернулась с усмешкой, с трудом сфокусировалась. — Придется тебе еще со мной помучаться. Тут же зашлась сухим кашлем, и из глаз брызнули слезы. Вампир шагнул вперед, дернул губой, коротко оглядев Тею с ног до головы. В голубых глазах таяло беспокойство, какое бывает у хозяина, обнаружившего пропажу питомца и запоздало пришедшего ему на помощь. Мило. — Яд-д, — она закашлялась снова, качнувшись вперед. Детлафф рвано дернул ее на себя, вытаскивая из ядовитого облачка испарений, и оттащил на нетронутую землю. Теа прислонилась спиной к дереву, неловко зацепившись пальцами за его ладонь, и знакомая уже вампирья сила приятно скользнула внутрь, капля за каплей возвращая сознание и нейтрализуя отраву. Он не стал убирать руки, только неприязненно глянул на сереющую шкуру чудища: — Что это? — Та, что помельче — саламандра. Они боятся жара и зачастую вылазят из-под земли, чуя пожарище. К тому же, аккумулируют энергию огня. Пироманы частенько пользуются саламандрами, как… временными фляжками с магией. Правда, после этого — ящерки умирают. — Зерриканский маг их растревожил? — Скорее всего. Землю прожарило на милю вокруг, отголоски магии могли уйти далеко. — А эта? — Детлафф кивнул на второе чудище. — Ручная пташка пиромана? — Нет, всего лишь мантикора. Ее убило чудище похуже и побольше, — Теа облизнула пересохшие губы. — Химера или пугач, как их называют нордлинги… Я видела ее следы возле первого святилища, но надеялась на исход получше… Это существа, созданные магами, похожие на богомолов. Крайне опасны, обычно селятся в пустынях или путешествуют с хозяином. — У нас, как я понимаю, второй случай, — нехорошо усмехнулся Детлафф, медленно вытягивая ладонь, нагретую рукой Теи. — Маг-ренегат и его ручной питомец. Славно.        Всю дорогу до лагеря Детлафф молчал, недобро хмурился, то и дело поглядывая прозрачными глазами на полуночный лес. Пульсирующие лазурью эхмеи разгоняли сумрак, плотоядно разворачивая лепестки. Теа брела не в пример медленнее, нагруженная многочисленными конечностями обоих чудищ, которые целый час выгрызала кинжалом из их тел под сердитое сопение вампира. Тошнота, вызванная отравлением, притупилась, зато вместо нее появилось кое-что иное — тонкое, сосущее под ложечкой ощущение нехватки… чего-то. «Чего-то» шло впереди, излучая осязаемое недовольство, и Теа размышляла, не лучше бы спиться сразу, чем в годах и летах — приобрести зависимость сродни табачной, только десятикратно хуже? Лагерь разбили пополам-напополам — с одной стороны обосновались бравые, загорелые зерриканки, перекликающиеся громкими птицами; с другой — Детлафф и Теа, два волка-одиночки. Матиас, как истинный перебежчик, сновал от одного костра к другому, надоев всем, кроме Манешки, до зубовного скрежета, но чародей говорил, что «вода камень точит», и попыток не оставлял. Вскоре разожгли местные «лампы» — полупрозрачные, будто стеклянные шапки экзотичных растений, что горели холодным малахитовым пламенем, не обжигая и не согревая. Одна из воительниц взяла целую гроздь «фонарей» в крепкую руку и направилась к Тее, нехорошо хрустя древесным настилом. — Мое имя Ан’нэнеж’йеартра, — сообщила она тоном, оповещавшим, что имя простое — и запомнить его придется с первого раза. — Ты уже достаточно ходишь по нашей земле, убийца кроволиких. Нам нужны результаты. Светлые глаза уставились на ведьмачку в упор, и соцветье эхмеи, вплетенной в белокурую косу, насмешливо распустило лепестки. Результаты! В высших кругах жриц творится мантикора знает что; одни матери недоговаривают, другие помирают раньше срока, третьи — заняты едой больше, чем политикой. А им результаты подавай! Теа шмыгнула носом. Энергия внутри бурлила — нехорошая, не своя; мутила рассудок и подстегивала дурные мысли. Ведьмачка зыркнула на Детлаффа, меланхолично устроившегося в ветвях приземистого дуриана, прищелкнула языком. — Это не зерриканская ведьма, — она обернулась к… э… зерриканке. - Маг-ренегат — кто-то из ваших. Здешняя мать подтвердит мои слова. — Если так — почему до сих пор помогаешь? Это больше не твое дело. — Мой спутник, — Теа красноречиво скосила глаза себе за спину — Детлафф со своего места этого заметить не мог. — Возможно знаком с этим магом. Вызвался помочь, очень просил не отказывать… Да и матерь пригласила нас на сожжение. — Высший вампир? Вызвался помочь? — У богов свои причуды, — пожала плечами Теа. Зерриканка задумчиво покусала губу, глядя на Детлаффа без страха, но с большим сомнением. Тот ответил хмурым взглядом, повернул голову к Тее, но та безмятежно улыбалась, щуря глаза и наблюдая мелькнувшее в ветвях роскошное оперенье квезаля. — Госпожа Энже! — раздалось певучее со стороны второго лагеря. — Я, кажется, обнаружил вашу саблю и ненароком уронил ее в костер! Вы не поможете?.. — Кажется, это за вами, — мягко улыбнулась Теа, наблюдая, как бледнеет от сурового страдания лицо собеседницы — та едва ли различила слова, зато узнала голос. — Воистину, эта лиловая мошка назойливей кочевого муравья, — пробормотала она, устрашающе разворачиваясь к Матиасу, чье лицо невиданным образом в ответ расплылось в еще более широкой улыбке. Теа аккуратно отступила шажок за шажком, уходя в спасительную тень. Молниеносно обернулась, почуяв спиной препятствие, чтобы в очередной раз обнаружить перед собой мрачного Детлаффа. — О чем вы говорили? — Они очень просили нас о помощи, — монотонной скороговоркой выдала Теа, ни разу не моргнув. — Считают, что твое присутствие благословляет их на битву за родину. Дает надежду и вселяет боевой дух. Детлафф глянул в спину Энже с непередаваемым выражением на лице — то ли с горделивым самолюбием, то ли то самое про «мошку и муравья». — Они совсем меня не боятся, — неопределенно подытожил он. — Надо было прийти сюда раньше. Теа наблюдала за его ссутулившейся спиной, пока Детлафф брел к сложенным вокруг пламени каменьям, после чего опустился на раскатанные тряпки. Закусила губу, решаясь, и все-таки шагнула следом, опустившись аккурат напротив вампира и рядом с приятно звякнувшей сумкой. «Кровь дракона» — местный живительный эликсир, способный поднять из могилы мертвого, и туда же — уложить живого. — Детлафф, — начала она мягко, ожидая, когда взгляд вампира обратится на ее лицо. — Все хотела спросить… К ведьмакам у тебя нелюбовь хроническая или есть явная причина? Вампир медленно поднял ногу одной за одной, водрузил их на поваленное бревно. Тускло-зеленое пламя плескалось в сумерках, холодило и без того бледное лицо, недобро высвечивая брошь «мертвой головы» на кожаном плаще. — Вопрос за вопрос, — сказал он. — Торгуешься? — С вами, людьми, по-другому нельзя. Теа оценить иронию не сумела — краткий глоток «драконьего» пойла выжег в горле лавовую колею и хлынул дальше в желудок. Глубоко вздохнув, она с усмешкой покачала бутыль в руке и с кивком перебросила Детлаффу. Он без труда поймал, задумчиво посмотрел на горлышко и отхлебнул тоже. Видимого эффекта на него это не возымело. — К чему она тебе сдалась? — спросил хрипло. — Эта брукса? — Это неконкретно. — Значит, отвечай все, что в голову взбредет. Теа поморщилась, катая на языке слова, расплывающиеся пряным хмелем. Детлафф в ответ смотрел, как скучающий лепидоптеролог на редкую бабочку — будто булавкой примеривался. — Мы познакомились в Нильфгаарде, в Форгехаме, — начала Теа нехотя, как бывает, когда пьян уже достаточно, чтобы развязался язык, но знаешь наверняка, что об этом пожалеешь. — Меня здорово потрепал местный грифон. Никогда бы не взялась за эдакое чудище, но деньги дороже жизни. Попала к местной знахарке, про которую шептались, что она чуть ли не бывшая жрица Мелитэле. Раны были тяжелые, отравление опять же… Ну и я задержалась в городе больше нужного. А на исходе второй недели познакомилась с местным графом. — Звучит, как начало скверной любовной баллады. — Так оно и есть. Граф заинтересовался ведьмачьим ремеслом, предложил остаться при нем, пока не приду в себя. Я согласилась. Ну а дальше — все как по книжке. Я к нему по глупости привязалась, он ко мне тоже… Я тогда так думала. В это же время в округе начали пропадать люди. За расследование взялась я и его старый друг — пренеприятнейший колдун. Мы мельком виделись на одном из приемов, но этого ему хватило, что заприметить во мне достойный образец для чародейских опытов. Рётшильд, кажется, его звали. — Рётшильд? — бархатисто-хрипло переспросил Детлафф, тон его стал скучающим. — Интересное имя. — Как скажешь. Только в остальном он был скучный до зубовного скрежета. Нашептал графу, что в похищении людей повинна я. Спустя неделю тот заманил меня на старую ферму и взял с собой отряд крепких вояк. Двадцать вооруженных воинов и один чародей — серьезная проблема для ведьмачки. Теа рефлекторно поймала бутыль, когда Детлафф понятливо перебросил ее обратно, сделала щедрый глоток. Воспоминания не болели и больше не жглись, но однажды полученная рана — аккурат под сердцем — вывернулась колючим ежом. — Я тогда решила, что заберу с собой, скольких смогу, но живой не дамся. В мире достаточно историй о ведьмаках, попавших к колдунам на опыты. Бойня была краткая и кровавая. Достала я едва половину, а колдун под конец и вовсе сбежал. Очнулась уже в погребе старой винокурни. Там же узнала, что людей похищала Саломея, и она же — добила остальных, а меня вытащила полумертвой и на своем загривке. Ну а к достопочтимому графу мы наведались уже вдвоем. Жаль только колдуна не нашли. Детлафф кривил губы в странном выражении и блестел ясно-голубыми глазами — пугающе чуждыми и его лицу, и образу. — И какой у нее был мотив? — Это уже второй вопрос, — фыркнула Теа и делано развязно перебросила бутыль Детлаффу. — Моя очередь. Что тебе сделал Боклер? Архитектура не понравилась или цирюльник плохо подстриг? Детлафф зло усмехнулся и довольно долго молчал. Выдал наконец короткое: — Я разозлился. — Детали, Детлафф, де-та-ли. — Я поверил человеческой женщине, — скупо сказал он. — Той, что верить не стоило. Потребовал объяснений, но она не пожелала приходить в назначенное место и в назначенный срок. И я дал ей для этого причину. — А ты умеешь быть убедительным, — Теа помолчала, но вампир смотрел в ответ недружелюбно, так плотно сомкнув губы, будто они приросли друг к другу. — Похороны, говорят, были пышными… — Мне жаль, — он коротко блеснул клыками. — Но они были мне чужаками. Побочный ущерб. — Да я не про то, — отмахнулась Теа, улыбаясь с приторной ласковостью. — Гроб Сильвии-Анны, как рассказывают, был увит иссиня-черными шелковыми лентами, а ковирские груши… Бутылка прощальным звоном разбилась о камни. Движение — легкое, что дуновение ветра — мазнуло по плечу. Теа успела обернуться вслед туману, отступить и перепрыгнуть через камень, кладя руку на навершие меча. В этот раз Детлафф разозлился по-настоящему. Черт бы побрал ее длинный язык, но не потянуть его за хвост — она не сумела. Слишком лакомый то был кусочек. Детлафф стоял близко, закрывая собой ледяную луну и целое небо. Смотрел волком, показав зубы, и когти его проходили в опасной близости от ее незащищенного горла. — Зачем? — рыкнул он. — Зачем ты это делаешь? Цепляешь меня почем зря? — А ты — зачем терпишь? Детлафф не ответил. Отступил, косясь мрачно и зло, бросив последний, самый красноречивый взгляд на светлую кожу кадыка. Теа в своих предположениях не ошиблась. Вживленный в тело мутаген бруксы давал преимущество, путал инстинкты вампиров, выдавая ведьмачку за свою, и Детлафф исключением не стал. Или не захотел. — Мне нравится думать, — она задумчиво наклонила голову, сверяясь сама с собой, — что ты… меня не тронешь. Даже и после такого. Здорово поднимает самооценку. — У тебя-то, конечно, с самооценкой проблемы, — саркастично заметил он. — Уже не знаешь, куда ее деть. Теа усмехнулась, наблюдая, как он кривится на проливающееся сквозь листву серебро округлой луны. Мимолетно отметила и легкую щетину, приобретенную за дни путешествий; и пыль на наглухо застегнутом плаще — будто за ним он прятал не тело, а душу. Новый вопрос сложился сам собой: — Высший вампир может убить сам себя? Детлафф дернулся, оглянулся на нее, как на умалишенную. Ответил вдруг не в пример спокойнее и тише: — Нет. Паршиво поди. Этого она вслух говорить не стала. Непроизвольно обняла себя руками, когда ночной уже ветер пробрался к их обиталищу промозглым сквозняком. Воздух в пустынях порой остывал так скоро, что кожа зябла, не успевая привыкнуть. Детлафф стоял к ней спиной, и пусть особой жалости не вызывал, но Теа меланхолично размышляла — какой бы стала она, если бы… если бы обладала почти безграничной властью и истинным бессмертием?.. Знала наверняка только одно — ни единому человеку такой дар добра бы не принес. И всем остальным вокруг него — тоже. — Рётшильд мертв, — вдруг сказал Детлафф, не оборачиваясь. — Если вдруг ты и о его душе переживаешь. — С чего ты взял? — Одна брукса его убила. Год тому назад, под Нойнройтом. Там же и похоронили. Теа рвано рассмеялась, прикрывая глаза. Снова брукса, ну что за напасть…