Ménage à trois

В тумане странный образ вдруг может появиться. И ты, его увидев, не бойся, не беги. Проедет безобидно угрюмый сонный рыцарь И конь, и конь, хромой на три ноги Сонный рыцарь

Произошедший в ночи разговор расколол и наново перекроил их маленькую компанию. Манешка теперь посматривал на Детлаффа пристально и подозрения во взгляде не скрывал. Детлафф на это не обижался, раздраженнее обычного не становился, но на Тею теперь смотрел иначе — без враждебной резкости и даже толику сочувственно, что больше пугало, чем успокаивало. Матиас глядел жалостливо, но с расспросами не лез. Все вместе мужчины преследовали Тею глазами, как три вестника ее скорой кончины, и она начала огрызаться на каждого — и на Энже тоже.  — Нет, я не знаю, куда они делись!.. Сказала же — следов нет с самого последнего храма! До Матиаса доносились отдельные обрывки фраз на зерриканском, что в исполнении Теи звучал певуче, даже когда она ругалась. Он неловко прижимал к груди руку, навострив уши и жевал губу. — Ты не должна радоваться, что нападения прекратились?.. Нет, я… Да откуда я могу это знать?! Манешка на камне рядом глухо звенел склянками, разбираясь с настоями, которые таскал с собой в заплечной сумке. Матиас безропотно принимал их ежедневно, неблагодарно морщась от горечи зелий, но лучше ему стало только позавчера. — Слышишь, как ругаются?.. — тихо спросил он у слуги; тот поднял голову, молча пожал плечами. — Мертвых душ в округе совсем не осталось, и маг как под землю провалился. И химера его проклятая, о которой Теа рассказывала, подевалась куда-то… Детлафф, от которого у Матиаса загодя пробегала дрожь по позвоночнику, выступил из чащи как ни в чем не бывало. Сообщил ровно, не взглянув на Манешку: — Нас ведут в город. — Зачем это? — Леса кончаются. Дальше только степи и пески. Считают, маг-ренегат не смог бы пройти мимо — зашел хотя бы за водой. — А это столица? — встрепенулся чародей. — В столицу чужаков не пускают. Разве что в качестве пищи, — Детлафф что шутил, что говорил — все едино; вот и теперь Матиас не разгадал посыла. — Обычный город, насколько для Зеррикании он может быть обычным… Матиас намеревался спросить, как Детлафф разузнал обо всем этом, но тот уже развернулся, поведя плечом, и растворился в тенях. — Паскуда, — проговорил слуга, когда Детлафф отошел. — Должно быть, вороном уже всю округу облетел. Черным моргалом своим сглазил. Ни урожая теперь не будет — еще и вода стухнет. Голос его звучал негромко, но именно так низко, чтобы можно было расслышать даже из самого дальнего уголка. Матиас Детлаффа не видел, но услышал и тонкий хруст ветки, и как будто бы раздраженный вздох. — Не зли его, Манешка, — тихо проговорил чародей, плавно переходя на редко кому известный, офирский язык. — Нет страшнее чудовища, чем то, которого человеку нельзя изничтожить. Странно, что Теа его с нами позвала — я думал, она-то в таких вещах разбирается. — Откуда ей знать, скольких людей он убил? — пожал плечами Манешка. — На нем не вырублено. Это число только вам здесь и известно. Теа тем временем вернулась из очередной и стылой ссоры с зерриканками совсем злая и даже покрасневшая — насколько позволяли сосуды, высушенные ведьмачьими мутациями. — Матиас! — Да, госпожа Теа? — Помимо моей скоропостижной смерти еще что-нибудь вам являлось последние дни? — Нет, только это — из раза в раз. Правда… — он покосился Тее за спину, но Энже уже вовсю звенела сталью на утренней тренировке с отрядом. — Правда это какие-то другие видения. Будто ненастоящие. Будто… — …кто-то намеренно их вам посылает? Чтобы с пути свернуть? Матиас осторожно кивнул, Теа же всплеснула руками, как крыльями. — Вот же чертовка! Играть со мной вздумала! И ушла резко, как Детлафф, не удосужившись объяснить.        Зерриканский город начинался там, где кончались тропические леса и влажно-душные чащобы. Проступал в запорошенном пылью мареве причудливыми строениями из песка и известняка. Крепостной стены у него не было, как и четких границ — только гигантские величавые статуи, высеченные из камня, воздвигались по кругу. Они виднелись из самой дали, и их массивные тени полностью накрывали идущий отряд. — Тонкая работа!.. — восхитился Матиас, чувствовавший, что ему одному по силам разрядить тяжелую обстановку. — Вы посмотрите, госпожа Теа, какая мастерская работа! Видели вы такую? С какой любовью вышлифованы пальцы у богинь, а какие перстни!.. Теа глянула раз, коротко пожала плечами и только ускорилась — зачем-то нагнала скучающую Энже, и они начали спорить в который раз за день. — Хорошие перстни, мастер, — согласился Манешка, по-медвежьи почесывая затылок. — Только больно высоко находятся — так просто не забраться. Детлафф справа от него коротко хмыкнул, и едва начавшаяся беседа увяла сама собой. Матиас растянул на губах кислую улыбку, но присутствие собеседника в черно-алом плаще скреблось и неприятно выворачивало нутро. Что уж говорить про ночные кошмары, накрепко слившиеся с мучительными видениями. Стража на входе встретила зерриканок кивком, а пришлых — пристальными, что пущенная в упор стрела, взглядами. Ведьмачка оставила стражу равнодушной, чего не скажешь о Детлаффе, чей хмурый образ бросался в глаза черным пятном. Его появление вызвало краткие пересуды, но он вошел в город первым — недовольный и напоказ важный — и тут же затерялся в улицах. С остальными вышло не так складно. Жрицы низших ступеней взяли чужаков в оборот, составив на каждого бумагу и подробное досье, спросив и про родню, и про профессию и про возраст. Когда их наконец выпустили, у Матиаса уже заканчивались чистые платки, пропитанные теперь все как один потом со лба и серым песком. Теперь он шел вслед за Энже и Теей, раззявив рот по сторонам, и глазел на округлые дома из песка и камня. Растений здесь не было, в редких придомовых огородах росло то, что жевать было бы очень больно, а в стойлах стояли ослы да крепкие мулы. Мозаика бросала в глаза резкие блики, мешая рассматривать причудливые резные узоры. Энже недовольно прищелкнула языком, заслышав резкий окрик. Оглянулась к подбежавшей посыльной и нахмурилась еще сильнее, прочитав бумагу. — Здесь начинается гостевой квартал, — сказала она, неопределенно взмахнув рукой. — Ваш дом — дальний. Вас проводят Дартрина'рлда и Мерцеградия. Не вздумайте бродить по улицам без дела и сопровождения. Матиас тихонько зашевелил губами, силясь повторить имена, и почти сразу же отстал. Потому и блеск обнаженного клинка, что вспыхнул в воздухе раскаленной дугой минутами позже — заприметил не сразу. Две тени — рыхлые и уродливо-бесформенные — выросли, что песчаные валуны по обеим сторонам улицы, беря в тиски. Песок на них бугрился, пошел трещинами и наконец раскололся, словно скорлупа. Матиас замер удивленно, накрытый исполинской тенью, и тут же рухнул на дорогу, нахлебавшись полный рот колючего песка — это Манешка вовремя дернул его за шиворот, и первый удар прошел мимо. Элементали — два брата-близнеца — пришли по душу ведьмачки и нападали только на нее, но неуклюжие массивные удары задевали каждого, кто подошел слишком близко. Одна из зерриканок, на чьем месте вырос правый элементаль, лежала мертвая, с размозжённой головой. Вторая атаковала — мстила за сестру. Теа тоже действовала споро, похожая на черную змею, и ее длинная коса то и дело хлестала воздух, что скорпионий хвост. Матиас в пыли и грязи зачарованно смотрел, как ведьмачий клинок оставляет на воздухе новые белые шрамы, а вместе с ними — на дорогу падают земляные комья один за одним. Элементали, четвертованные и оттого порядком обезображенные, теперь выглядели, как камни с сухой травой и мертвыми червями, вытащенные из-под земли. Но попыток они не оставляли и только ярились сильнее. Теа уже начала выдыхаться, по лицу ее лился пот, и гарда клинка в мокрых ладонях скользила только сильнее. Правый монстр, чуя слабость, перекатился позади нее, бесстрашно оторвал часть собственной «руки» и замахнулся. — Госпожа Теа! Сзади! Матиас успел вскочить, споткнуться и снова упасть. А когда поднял голову — увидел, как тяжеленый каменный огрызок уже опускается на землю, удерживаемый руками Манешки. Секундой после служка не без усилий толкнул камень ногой, и тот покатился аккурат под ноги левому элементалю, сбив того с ног. Чудовище споткнулось и упало на землю, разлетаясь на грубые ошметки. Манешка, низкорослый и косматый, уже обернулся, но и там все было кончено — Теа не без помощи зерриканки изрубила первого элементаля на составляющие, двигаться не способные. — Ближний бой не ваше призвание, Матиас? — усмехнулась она, подходя и протягивая руку. Матиас поднялся, отряхиваясь и улыбаясь неловко. Кивнул, с облегчением глянув на слугу — тот был хмур, но цел. — Признаться, совсем не мое, Теа. — А вы, Манешка, даже не испугались, — усмехнулась она, поворачиваясь. Глаза ее были дружелюбные, но задумчивые. — Ладно вы с землей управляетесь. — Ради доброго дела — и силы появляются, — пожал плечами Манешка. — Дело делом, только таких элементалей я в своей жизни не встречал… — Матиас аккуратно тронул безжизненные камни кончиком испачканной туфли. — Неужели жреческая магия допускает такое в город?.. Ведьмачий клинок взвился в воздух в очередной раз, сбивая стрелу в полете прямо над ухом Матиаса. Тот отшатнулся, едва успев обернуться, и тут же проглотил вопль — семеро вооруженных саблями женщин двигались с начала улицы стройным отрядом. Мерцеградия вышла из-за плеча Теи, что-то прокричала, поднимая руку, и вторая стрела воткнулась ей аккурат по центру лба. Троица выживших проследила, как гибкое мускулистое тело качнулось и упало в пыль. Изумленное выражение на лице зерриканки стало ее последним. — Бегите! — Теа коротко оглянулась на Манешку, отрывисто кивнула в сторону Матиаса. — Забери его отсюда! Слуга спорить не стал, геройствовать — тоже. Схватил мастера за рукав и потащил с улицы прочь.        Теа сжимала гарду клинка и отсчитывала про себя считалочку — успокаивалась. Семеро опытных воительниц против одной ведьмачки — дурной расклад. Этих конкретных она видела впервые, значит местные — городские — но не значит, что не опасные. Сестру свою они убили без промедления. Глаза приближающихся зерриканок были пустыми и равнодушными, будто зачарованными. Мастерица, что над ними поработала, знала толк в подчинении — не так-то просто овладеть семью разумами, натасканными на то, чтобы убивать. Саломея бы такого не сумела, даже искупавшись в свежей крови, и это… успокаивало. Пожалуй. Но в противовес приходила и иная мысль. Гостевой квартал заселен только торговцами да безразличными путниками. Их мало, и носу они не высунут. А те, что обязаны квартал патрулировать, теперь пришли пустить Тее кровь. Но ведь и умереть она должна иначе?.. Если Матиас не солгал. Если не ошибся. Элементали выполнили свое дело — измотали, забрали остатки сил. Жара и усталость от долгого перехода тянули тело, звенели в натруженных руках, когда Теа в который раз подняла клинок. Новая стрела отскочила от блеснувшего лезвия, обломками упала в пыль. За ней третья и четвертая, и пятая… Шестая пробила бедро, не задела артерию, но изуродовала мышцу. Подбила ее в перекате, как куропатку, хлопающую по земле крыльями. Боль вспыхнула и исчезла, растекаясь ядовитым онемением и ознобом. Зерриканки держались поодаль, хотя теперь могли бы зарубить ведьмачку даже без крови. Молчаливые и бесстрастные. Она нужна была им — как товар или предмет шантажа. Тот, кто подстроил это, посчитал ведьмачку достаточно ценной для Саломеи или кого-то еще? А что посчитала бы сама Саломея?.. Яд тек по венам, отдавался под кожей прохладцей, клонил в сон. Теа тяжело опустилась на одно колено, затем и на второе, опуская веки. Сознание пульсировало, угасая, и мир вокруг темнел, словно наполненный чадом пламени. Ведьмачий меч глухо уперся острием в камни, когда Теа от усталости надавила на него руками. Зерриканки потянулись к ней вереницей, бесшумные и осторожные. Обходили, внимательно щурясь, приближались постепенно одна за одной — будто по спирали. Теа ждала, замедляя дыхание и сердце. Трое… нет, четверо были рядом с ней, почти уже потянулись, чтобы коснуться плеча… Она выбросила руку вперед, коротко сжала кулак и столь же резко раскрыла ладонь, будто эхмея — свои плотоядные лепестки. Подаренный Саломеей амулет провибрировал раз, хрупко ломаясь и выплескивая силу. Беззвучная волна разошлась кругом, ударила зерриканок будто молотом, и те рухнули, не успев уклониться от невидимой силы. Двоих вынесло в стены соседних домов, и Теа услышала попеременный хруст. Одну отбросило на кактус в чьем-то огороде, изодрав руку ядовитыми шипами до мяса. Четвертая… кажется, выжила, но сознание наверняка потеряла. Осталось всего трое. Просто прекрасно. Теа вскочила на ноги, распахивая глаза, ухватилась за меч — собственная рука была мертвой и тяжелой, как у трупа. Зерриканки же приближались, и теперь в их глазах появилось что-то еще — боль, горечь, лютая ненависть. Колдовство с их разума спадало, зато теперь у них появилась личная причина взять Тею за горло. Она едва сумела сжать пальцы на гарде и тут же закашлялась — на легких будто капканом сошлись чужие клыки. Перед глазами поплыла рыхлая чернота, пропитанная дикой силой, пропитывающая Тею заживо. Похожая на… — Детлафф, твою мать! — прошипела она, беспомощно озираясь. — Я же ни черта не вижу! Вампир просочился сквозь нее, будто вода через ткань — или она сквозь него, тут уж, как посмотреть. На секунду в голове и под кожей разлились отголоски чужих мыслей — клокочущая ярость, раздражение и тревога. Тут же исчезли, словно выдутые ветром. Туман воздвигся над зерриканками чудовищным облаком — все равно что эфемерная летучая мышь, а после — спикировал вниз. Теа успела увидеть, как мелькнули руки, увенчанные белоснежными лезвиями когтей; как хлынула парящая на жаре кровь; как отвратительно чавкнули разорванные горла, и вспоротые грудные клетки, и хрустнули кости, вывернутые наружу… Она не успела отшатнуться, едва не умытая чужими потрохами, и ее вырвало, как желторотую девчонку. Пусто и желчью. Когда она подняла голову, украдкой вытирая губы, Детлафф, уже осязаемый, стоял по центру — только руку протяни. Безупречно красивый в своей чудовищности; в неизменном черном плаще, что впитывал в себя даже ослепительное золото Зеррикании. Он обернулся — медленно, задумчиво. Губы у него остались все такие же бледные и сухие. Глаза — равнодушные, уставшие. Кровь впитывалась в плащ вместе с солнцем и пятнами же стекала вниз, уходя в черный песок. Теа открыла было рот, чтобы сказать нечто, похожее на оскорбленную благодарность, но Детлафф лишь раздраженно дернул губой, взмахнул плащом и исчез. — Нашелся рыцарь, — фыркнула она, прежде чем потерять сознание. Романтично рухнуть на подставленные руки в этот раз не довелось.        Потолок качался, пахло сыростью и терпкими травами. Чужие массивные руки мелькали на краю взгляда и исчезали — за ними приходила слабая боль, простреливающая ногу. Матиас причитал на периферии, как ему и полагается, и больше мешал Манешке, чем помогал, но отчего-то… отчего-то эта бессмыслица сейчас успокаивала. Всполохами вернулись воспоминания — и о бое, и о том, как после кто-то тащил ее прочь с улицы, взвалив себе на спину. Теа задумчиво пошевелила пальцами ноги, тут же услышала недовольное «Хм-м». — Вам бы лучше не двигаться, Теа, — сообщило румяное лицо Матиаса с облезшим носом, нависая сверху, как подгорелый блин. — Манешка вас подлатал, но ноге понадобится время. — Козой скакать как прежде не получится, — согласился Манешка. — Матиас, — Теа вытолкнула имя через силу, борясь с хрипотцой в осушенном горле. — Воды… не могли бы вы принести чистой воды?.. Без трав и лекарств? Чародей исчез с понятливым кивком — услужливый и довольный оказанным доверием. Теа усмехнулась уголком губы, скосила взгляд на Манешку. Благодарно кивнула, пригубив поданный отвар. — Слуга, травник, да еще и лекарь? — Я еще и шить умею, — проговорил он. Усмехнулся тоже — скупо, но добро. Бросил на Тею краткий взгляд — умный, задумчивый, и снова скрылся за густыми бровями и мощным лбом. — А что Детлафф? — спросила она, и сердце не к месту кольнуло. — Кровосос-то? — Манешка передернул плечом. — А на кой он вам? Я его с самого входа в город не видел. Не вернется — и слава драконам и прочим великим тварям. Разумеется, в тот самый момент тяжелая дверь гулко отворилась, ударившись о стену, и внутрь вместе с кровавым солнцем пролилась глухая тьма. — Доброго вечера, — бархатисто произнес Детлафф, которого Теа видеть не могла — зато чувствовала. Край плаща взмахнул совсем рядом, будто похолодил разгоряченную кожу, и исчез. Был только взгляд Манешки — недобрый и задумчивый, проследовавший вслед за вампиром, пока тот не скрылся в комнатах. — Он мне жизнь спас, — по-простому сказала Теа. — Это я понял. Видел разорванные глотки и ребра торчащие, как иголки из ежа. — Потому ты его не любишь? — Он мертвец, — поморщился Манешка спустя заминку. — Дохлый. Гнилой. Как земля сырая и гнойная. Воняет. Теа нахмурилась, но расспросить не успела — вернулся Матиас. Правда не один, а в сопровождении Энже. Мокрый, стучащий зубами и испуганный донельзя. Вода стекала с него ручьями — хоть кружку подставляй. — В колодец упал, — сообщила Энже бесстрастно, блестя глазами. — Втроем вытаскивали. Взгляд ее не сулил ничего хорошего — едва ли девять изувеченных мертвых зерриканок, двое из которых принадлежали ее отряду, могли кого-то порадовать. Но с плеча рубить она не спешила, неприязненно глянула на перевязанную ногу Теи, нахмурилась и вышла из дома. — Расскажите, что там все-таки приключилось, Теа, — вздохнул Матиас, всеми силами делая вид, что в колодец он не падал, а вода — это так, легкая причуда. — Что за элементали? Что за бойня? Теа приподнялась на локтях, кое-как усаживаясь под любопытными взглядами. Детлаффа она не видела, но его взгляд впился ей в плечо стальным укусом. — Города, святилища — защищенная территория — в этом вы правы, Матиас. Так просто здесь нельзя ни убить, ни сотворить волшбу. Только если жрица сама даст право и откроет двери. — Зерриканская ведьма? — Зерриканская ведьма такой силы должна быть очень старой — а значит, лишенной связи с землей и алтарями. Нет, речь идет о нынешних жрицах. — Выходит, с магом ходит жрица-предательница? — Не так все просто, — покачала головой Теа. — У каждой жрицы свой удел, и на чужие она влиять не может. Даже матерь. И это значит, что жриц-предательниц не просто несколько — но они сообщаются друг с другом и, скорее всего… — … мы говорим о полномасштабном заговоре, — глухо подытожил Матиас. Глаза его потускнели, и сам он поблек, что выцветший бархат. — Заговоре против Королевы. Теа кивнула. — Более того, маг в эту картину не вписывается. Жрицы бы не стали слушать мужчину, а уж тем более — не позволили бы ему возглавить восстание. — Выходит, это удачное для него стечение обстоятельств? Он пользуется подвернувшейся возможностью? — Быть может. Либо жрицы его используют, либо он — использует жриц. Его резоны мне мало известны. Могу сказать лишь, что худшего момента оказаться здесь для нас с вами — невозможно было представить. И понимаю теперь, почему мы с вами до сих пор живы. — Жрицам нужен козел отпущения, — грустно проговорил Матиас. — Если случится переворот, всегда проще спихнуть вину на чужеземцев, чем признаться в гражданском конфликте. Особенно, когда есть ведьмачка, которая желает спасти жизнь отступнице. Особенно, когда от ее руки погибли местные. — Совершенно верно, — Теа неловко потерла пальцы друг о друга. — Мне безумно жаль, Матиас, что я втянула и вас в это. Признаться честно, мы говорим уже не об опасности. Это смертный приговор для всех причастных. — Вы погибнете не от зерриканской сабли, — серьезно сказал Матиас, вдруг взглянув Тее в самую душу. — Потому и зерриканок вам бояться не стоит. Теа неловко улыбнулась уголком губы, но лицо Матиаса не смягчилось — напротив, будто окаменело еще больше. Высказанная напрямую мысль повисла обвинительным приговором для Детлаффа, что стоял тут же, пусть и скрытый в тенях. — А… вы, Матиас? — неловко «перевела» тему Теа. — Свою смерть вы видите? Он печально покачал головой. — Это… не так просто. Вижу только вашу. Простите, Теа. Тишина получилась сухой и горькой, что веточка полыни, но недолгой. Детлафф пошевелился, наполняя комнату шуршанием черной кожи. — Один полноценный портал решил бы проблему, — сказал он сухо. «Один полноценный вампир — тоже», — красноречиво подумала Теа, но Детлафф на нее смотреть отказывался. — Я не сумею, — глухо проговорил Матиас, не отводя взгляда и не рассыпаясь больше в неловких оправданиях. — Моей силы не хватит даже перенести вошь с одеяла в подпол, не говоря уже о человеке. — Но вы можете уйти. Все втроем, — Теа взглянула на Детлаффа — на суровый жесткий профиль поджатых губ. — Детлаффу хватит сил прорваться через жриц, обвести их вокруг пальца. А вы проскользнете с… — Нет. Матиас и Детлафф сказали это одновременно. Матиас поморщился неприязненно — и впервые Теа видела на его лице выражение, отличное от беспечной доброты. Детлафф же будто обратился в обледенелый клинок. — Детлафф, неужели это так сложно… — Я не стану помогать людям, даже если это будет не сложнее, чем сломать им хребет. — А нам и не нужна ваша помощь, господин Детлафф, — Матиас вскинул подбородок, и Манешка у стены одобрительно хмыкнул. — Мы сами управимся. Вот увидите. И госпожу Тею в беде не бросим. Тем более, с вами. Глупое, простодушное благородство тронуло Тею сильнее, чем она думала; распустилось в горле тугим комом и замерло. — Как пожелаете, — равнодушно бросил Детлафф, облокачиваясь о стену и скрещивая на груди руки. — Но я с вашего позволения останусь тоже. Посмотрю, как вы тут… управитесь. Час от часу нелегче. Теа хотела бы верить, что сказанное Детлаффом было брошено в сердцах или назло Матиасу; или что он по глупости выбрал ее своим новым «питомцем» и решил оберегать. Но задумчивый, уставший взгляд говорил об ином. О том, что она что-то упускает — например, что-то, что может стоить ей жизни.        Детлафф убрался из дома сразу после разговора, и каждый здесь тому был только рад. Манешка споро натаскал воды из приснопамятного колодца и даже соорудил ванну для мастера, вода в которой теперь медленно нагревалась. Матиас без привычного кафтана, но в чистой белоснежной рубашке сидел на скамье, вытянув босые ноги, и увлеченно рассказывал байки да побасенки. Голос его лился медовым молоком, глаза искрились, но в тонких морщинках у губ и глаз — нет-нет, да проглядывала застарелая тревога. — А расскажите, Матиас, — попросила Теа будто бы с невинным любопытством. — Как вы такого ладного слугу себе нашли?.. Вопрос повис в воздухе, и при взгляде на чародея Тею изнутри словно иголочкой кольнуло. Ощущение появилось и исчезло, стоило тому сморгнуть и чуть шире развести уголки губ в улыбке. — А как же! — Матиас исправился быстро — замаслился, словно кот, и даже подбоченился. — История не дай Зеррикантермент какая, но рассказать и вправду можно… Он для важности прокашлялся, а Теа едва не закусила губу при взгляде на Манешку, чтобы не рассмеяться — тот вроде вел себя, как обычно, но глаза у него были насмешливые-пренасмешливые. — Я же как сейчас помню, — начал Матиас важно. — Гулял я по новиградской улице — по главной площади. Закатное солнце крыши розовым красило, и травы на прилавках особенно сладко пахли. Колбасы, лекарские коренья да сладкий эль, эх!.. Отовсюду голоса звонкие, товары пестрые — благодать необыкновенная. Иду я вот так по своим вельможьим делам, а тут вдруг — Манешка собственной персоной! Чумазый, неуклюжий — в грязи сидит! Попросил, значит, у меня хлебных корок, а я разве деревенщина какая — хлебные корки-то с собой таскать?.. Подбросил ему пару монет и подумал — не взять ли его мне в слуги? Человеку доброму помочь? Теа с ленцой усмехалась, поглядывая то на раскрасневшегося от гордости Матиаса с блестящими живыми глазами, то на титанически спокойного Манешку, медленно проворачивающего на вертеле шмат запекающейся конины. — И Манешка согласился? — подыграла Теа. — Ну а как же! — Матиас погладил рукой маленький животик, чуть выпирающий под рубашкой. — А вы бы не согласились? Я ведь на редкость добрый господин — не бью, деньги имеются, всегда добрым словом готов помочь… — Вы бы, мастер, сходили ополоснуться, — проговорил Манешка, не поднимая головы от очага. — Там вода уже нагрелась, а вы после колодца знатно озябли. Простудитесь еще, сопли зеленые пойдут да нос распухнет картошкой. — А и правда — отчего бы и не сходить! Видите, госпожа Теа?.. Я с добром — и ко мне с добром! Матиас ушел по обычаю громко и искристо, напоследок обронив очередные витиеватые красивости. Теа проводила его смеющимся взглядом, дождалась, пока захлопнется дверь и только покачала головой. — Нетрудно тебе ему прислуживать? — улыбнулась она, поворачиваясь к Манешке; из-за стены уже слышался щедрый плеск воды в бадье. — Такому-то пустозвону? — А, — махнул рукой Манешка, проверяя мясо. — Не так оно все было. Огонь недобро высветил глубокие складки его немолодого лица. Малого роста — он отчасти напоминал плод любви низушка и человечки, если бы не суровое, будто по-скеллигски, выражение. — Вот как? Манешка взглянул на Тею исподлобья, подумал, будто к словам примеривался и все-таки кивнул. Слова из него пошли шершавые, как проворачивался заржавевший механизм, и грубо отесанные. — Непутевый он парень, Матиас-то. Три старших брата у него есть, все из Нильфгаарда, все по миру разъехались да чего-то добились. Один вроде торговцем стал, богатеем. Другой — наукой занялся немагической, ко двору самого Эмгыра приближен. А Матиас… мыкался по свету, то там себя пробовал, то сям, да только толка не вышло. Ни кола, ни двора, ни профессии. Последним делом взялся за чародейское ремесло — и тут прогадал. В Новиграде ведь дело было. — Радовид? — понятливо спросила Теа. — Оный самый. Война эта еще. Поначалу дела шли неплохо, только потом гайки-то завернули, и колдовство совсем опасным стало. Только как объяснить это больным да немощным? Вот мастер и взялся, значится, подпольно детишек да убогих травами лечить, покуда сил хватало. Едва до плахи себя не довел помощью-то своей алхимической. Как прогорел — ни друзей у него толком не нашлось, ни семьи. Рыбу чистил на рынке да мостовые драил, чтобы с голоду-то не околеть. А когда мы с ним встретились — все свои деньги мне ссудил. Крон сорок там и было… Топиться он шел. В Понтар, — Манешка неловко почесал шею. — Ну я и привязался к нему, как репей. Спросил, мол, не нужен ли такому щедрому и важному господину служка? Он вроде отмахивался, а вроде и прислушался. Заулыбался малость, поверил… Доверчивый он, что дитя. Вот так и пошли. От Новиграда и до Зеррикании. Манешка умолк так же, как и начал. На лице его не дрогнул ни один мускул, и с виду он оставался совсем обычным — будто про рыбалку рассказывал и про то, как на рынке торговался. Теа неловко, не зная, какая эмоция была бы сейчас уместна на лице — поелозила на лавке. — А как же… — голос ее странно охрип. — Наряды? Эст-Эст и… перстни на руках? — Дык дело-то житейское, — хохотнул Манешка толику зло. — Курочка по зернышку там да тут. Кто с барского плеча за вирши пожалует, кто за ромашковый отвар ото всех бед пару крон накинет. Ну и, конечно, коли сами не дают — можно и эту проявить, как ее… и-ни-ци-а-ти-ву, стало быть. — Инициативу, как я понимаю, только ты и проявляешь? — добро прищурилась Теа. — Что же вы в мастера так не верите, госпожа? Он не пропащий человек, просто не повезло ему. Не сложилось. Так бывает. — Так-то оно так. Только его же за версту и видно, и слышно, как корову с колокольчиком. Плохая привычка для вора. Манешка помотал косматой головой, изобретая на грубом лице что-то, что по всей видимости, было улыбкой. — Сказки у него хорошие и складные, — сказал он просто. — Любо-дорого послушать — особенно перед сном. А деньги… Что же, этого добра мне отыскать несложно. Манешка отвернулся от разговора к еде, отвернулась и Теа. Смотрела на трепещущий под мясом огонь и все думала — что бы ни случится с ними в зерриканских пустынях, ни Манешка, ни Матиас оттого пострадать не должны.