Незатихающая боль

Порой ей приходили на ум мысли, которые могли бы привести в ужас даже самого злодея. Такие мысли напоминали вовсе не о жестокости жизни и выживании в мире, где ей так мало было позитива, а о том, что ценность самой жизни казалась поколебленной многими внутренними фактами и аргументами, как ощущениями и странным настроением, при котором кажется, что в жизни уже ничего хорошего не будет... Дара по жизни являлась середнячком, не лентяйка, но и не слишком упёртая в смысле достижения целей. Если говорить проще, она вообще не знала, чего хочет от жизни и чего ей бы хотелось добиться. Она шла в неизвестности, надеясь на то, что жизнь сама подскажет направление. Институт, выбранный матерью и по нерешительности самой девушкой, казался спасением, новым опытом. К сожалению, время шло, и теперь стало ясным, что это было не тем, что нравилось Даре. Тогда она решилась взять академ и подумать, крепко подумать о том, что могло бы ей помочь. Дара знала, что ей нравятся животные, а больше всего благородные существа – лошади. Именно в тот момент выплыло желание работать, найти заработок и хоть как-то жить, как живут люди. А об образовании подумать позже, когда деньги накопит на то, что, возможно, ей понравится больше всего. Решимость, может быть, даже какая-то идеальность в планах согревала сердце. Но это было только на время, пока ужас холодной и тоскливой жизни снова не пронзил её существо. Девушка уже давно не имела поддержки семьи, да и друзей практически не было, что делало её жизнь сплошь одинокой и невесёлой. Единственное, что спасало, так это фантазии. Но заменить реальность этим нельзя, остаётся только плакать и желать того, чтобы всё завершилось благополучно... Так вот... Порой... Нет, даже очень часто, в последнее время приходят убийственные мысли. Жизнь страшна, пуста без реальных эмоций и любви, тосклива до безумия. Настроение меняется с каждым днём, а мысли становятся гуще и тяжелее. Они оседают на душе тяжёлым и неподъёмным камнем. Порой Даре кажется, что её душат за горло, что где-то в сердце, внутри, разрывается бомба, а слёзы непрестанным потоком омывают щёки в стремлении унести ту тяжесть, что уже много лет копится. — Простите!... Простите!... — она тихо всхлипывает носом, но не даёт слезливому голосу просочиться в реальность. Эти бессвязные слова как упоение или как некий тормоз отчаянному состоянию. Почему она не может быть счастлива здесь и сейчас? Почему она так одинока? Возможно, где-то и есть её вина, но разве так справедливо, что все бросили её, лишили того, чего она жаждала больше всего? Почему же никто не может её понять и поддержать? Злые слёзы катятся. Губы кривятся в отчаянии. Вспышка душевной боли прорезает грудь. А Даре кажется, что это никогда не закончится... Боль вернётся, даже если закончится истерика... Просто потому, что её никто не исцелил...