Октябрь

Альба была так себе праведницей. Да и благосердия в ней с годами поубавилось, и осталось от того благосердия всего ничего. Стадо овец божьих теперь вызывало не желание защитить, а глухое раздражение, смешанное с тошнотворным чувством ответственности за их не очень-то невинные души. Невинных среди них было так мало, что искать их стоило с факелами и собаками, и чем старше была овца, тем больше черноты расползалось под светлой пушистой шерстью. — Падре… — начал очередной нервозно скачущий голос, но Альба его перебила. — Мадре. — Что? — В этой церкви путь к свету пастве указывает мадре, — повторила она, и, подумав, сухо добавила: — сын мой. Прихожанин замолк на пару мгновений, но, видимо, желание сбросить груз на чужие плечи было в нем сильнее желания засыпать священницу вопросами. — Мадре, простите меня, ибо я согрешил. Альба подавила тяжелый вздох.

⛧⛧⛧

Спустя час она ввалилась в свою комнатушку, небрежно бросила очки на стол и трупом рухнула на кровать, озаботившись лишь тем, чтобы лицо уткнулось в мягкую подушку, а не жесткий матрас. — Ненавижу, — глухо проворчала она, глубже зарываясь носом в ткань. — Как же я это ненавижу. Как же они мне отвратительны. — Слышала бы тебя сейчас твоя паства, Святоша, — хохотнул за спиной знакомый ехидный голос. Альба сделала вид, что ничего не слышала. — Игнорируешь меня, святая мать? Голос зазвучал сбоку, а потом матрас рядом с бедром священницы прогнулся под чужим весом. Прохладная ладонь легла на лопатки. Альба невнятно заворчала в подушку. — Что? — Тебя проигнорируешь, — повторила Альба, переворачиваясь на спину. Она близоруко сощурилась, оглядывая размытое облако волос, — подай очки. — А волшебное слово? — Быстрее. Демоница хмыкнула, но послушалась. С очками было лучше и хуже одновременно. Лучше, потому что мир вновь обрел четкость, хуже, потому что четкость обрела еще и зубастая ухмылка напротив. — Ты сегодня какая-то грубая. Нервная, — заметила демоница. Она уселась на постель, закинув ногу на ногу, и с деловитым видом принялась чистить ногти маленьким раскладным ножом. — Неужели это недотрах, святоша? Альба закатила глаза. — Издеваешься, да? Демоница довольно кивнула. — Ага. Они обе знали, что под рубашкой и колораткой кожа священницы с позапрошлой ночи покрыта синяками и укусами так, будто её терзали дикие звери. Что, впрочем, было не так недалеко от правды. Джен порой бывала тем еще животным. — Я устала, — вдруг пожаловалась Альба, сверля взглядом потолок, по которому расплылись пятна после нескольких ливней подряд — крышу уже починили, но до потолков дело пока не дошло. Надо бы отштукатурить, мелькнуло в голове и тут же пропало. Насрать. — Заметно. Я в комнате уже целых десять минут, а ты еще ни разу меня не послала и даже не попыталась пнуть, непорядок. Альба вяло улыбнулась углом рта, ха-ха мол, отличная шутка. В мыслях был бардак, сравнимый только с местной церковной кладовкой, в которую нельзя было зайти без риска для жизни. В прошлый раз высоченная стремянка едва не оставила городскую волонтерскую организацию без сотрудника. — В отпуск хочу. К океану. — Погнали. Альба набрала в грудь воздуха, чтобы в очередной раз выдать набор крайне веских причин, по которым не может оставить свою церковь в ближайшую вечность, но… Дважды насрать. — Погнали. Джен улыбнулась в ответ широко-широко, и Альбе захотелось ее крепко поцеловать. И в этой мелочи она тоже не стала себе отказывать.