Разбитый витраж

Свет горел только на сцене. Мефистофель пел арию про деньги. Слаженный ансамбль отыгрывал «Фауста». В главной ложе все действо как на ладони. Можно заметить все детали и движения. Здесь лучше, чем в первом ряду. Сцена внизу, а не на уровне глаз. Никто не упрекнет за выложенный пистолет, а «Гретхен» на сцене не попытается упасть в обморок. Да. Именно это больше всего мне нравилось в ложе. Возможность держать пистолет в руках. Лус высказывается, что я превращаюсь в параноика, как Бел. Но Бел до сих пор жив, а это очень многое значит в мире мафии. Я готова быть сумасшедшей, но живой. Впрочем, оставим грустные мысли. У меня и так достаточно поводов для сожаления. И один из них сидит в соседнем кресле. Джон Кастелло. Что б ему провалиться. Самый смазливый и слащавый парень на моей памяти. С отвратительными жеманными манерами. Боже, спасибо тебе за то, что он ко мне не клеится! Иначе я его точно закопаю в ближайшем овраге! Ну почему не послали Луса? Они как раз бы спелись на теме общей ориентации. Или из-за этого и не послали? ─ Гретти, милая, ─ обратился ко мне Джон, манерно надувая накрашенные губы. Я постаралась убедить себя, что отсидка за решеткой не стоит морального удовлетворения от смерти этого существа. ─ Милая Гретхен, ─ раздался в голове знакомый голос, ─ Скучаешь?       Ответ моему визави не требовался. Впрочем, ответить ему я не могла. Но это не смущало Мукуро от слова совсем. Он продолжал что-то рассказывать, периодически отпуская нелицеприятные комментарии в сторону моего собеседника.       Вечер и кусок ночи прошли удивительно хорошо. Членовредительские мысли больше не задерживались в голове надолго. В конце я даже смогла довольно искренне пожелать синьору Кастелло всего самого наилучшего.       В голове не прекращал звучать шепот. Я и уснула под этот тихий ненавязчивый знак чужого одобрения.