Дворцовая развратница

Волосы его, смоляные, курчавые, сыплются по бледным плечам, обрамляют лицо, касаясь фарфоровых ланит. Длинные серьги блестят, выделяя скулы, придавая дьявольской соблазнительности. Алые одежды, длинные, женственные, подчеркивают узенькую талию и делают Федора похожим на молоденькую прелестницу. Особенную, краше всех других. Царь незаметно наблюдает ним: за острым его лицом, на котором сменяются быстро эмоции, за живыми тонкими руками, усеянными перстнями, за колыхающимися серьгами и ладной фигуркой — все это манит, притягивает изящными чертами и искушает. И Иван искушается слишком быстро. Мальчишка хныкает и мелко дрожит, дергается и вскрикивает, прячет голову в подушках. Наедине он не хвастает своей красотой, не соблазняет, не насмехается. С ним всегда как впервые. Слишком грубо и быстро, с болезненными ласками и ядовитым шепотом на ухо. — Какая ты блядунья. Федор не стонет от удовольствия, он дышит шумно от испуга, боли и унижения и хочет поскорее выбежать из царских покоев, прикрывая волосами искусанную шею. С Иваном он и правда лишь мальчишка с заплаканными глазами. Зато потом он будет щеголять в женском, бесстыдно виляя бедрами, и хвалиться своим положением, насмехаясь над остальными опричниками. Ивану нравится эта разница между заплаканным мальчиком с подрагивающими острыми лопатками и дворцовой развратницей. — Ты ведь этого хочешь… — шипит он по-змеиному и кусает за ухо. Вбивается внутрь и под тихий скулеж грубо тянет за волосы, а затем впечатывает лицом в перину, перекрывая доступ к кислороду. Потом Басманов хватает воздух ртом, смешно распахнув глаза, и выглядит ни черта не соблазнительно. Он отползает от Ивана на трясущихся руках и смотрит волком. Федор танцует перед ним в легкой полупрозрачной рубахе с лицом человека, обреченного на казнь. А ведь недавно хвастался, что нет пригоже его никого в одеянии женском. Иван сжимает лицо и приказывает: — Улыбайся! Улыбается Федя будто сквозь боль, кажется, сейчас заплачет. Уже сколько раз царь звал его в свои покои, а мальчишка после каждого уходит ни жив ни мертв: перепуганный, бледный, потерянный. Но назавтра он обязательно будет сиять, кокетливо поправляя прядку перед очередным гостем, вновь превращаясь в дворцовую развратницу.