I put a spell on you / Я наложил на тебя заклятье

      — Жги ведьмака!              — Окружай его дом!              — Навались! Ему отсюда не выбраться!              Холодный пот ужаса заливает лоб, потому что он один и не может противостоять целой толпе. Перепуганной толпе, а поэтому и очень агрессивной.       Люди часто, когда боятся, переводят свой страх в злость — и сейчас Мью ощущает, как это чувство клокочет снаружи его ветхого жилья, пробиваясь через стены.              Они и правда окружили его: стоит выглянуть в окно, как можно заметить какие-то вилы в руках этих крестьян. Они что, пришли его заколоть? Или закидать сеном?              Было бы смешно, если бы не было так страшно, потому что на такую людскую массу не воздействуют никакие разумные аргументы: они слушают только себя и свои эмоции. Поэтому все, что ему сейчас остается — это забиться в угол, обхватить себя руками и молиться несуществующим богам, чтобы в этот раз его миновало безумие людей.              Нельзя сказать, что это в первый раз на него ополчились — о нет! Он слишком странный и необычный для всех, с кем приходилось когда-нибудь пересекаться. Это всегда вызывает как минимум вопросы, обычно — настороженность и желание обходить стороной странного парня с пепельными волосами, а максимум — вот такая ярость перепуганной толпы.              Что в этот раз их спровоцировало? Да кабы он знал… Может как-то не так полечил кого-то из селян. Или полечил “так”, но тот побоялся пить предложенный травяной настой — и схлопотал осложнение. Или скотина подохла после того, как прошла по одной улице с ним. Конечно, именно поэтому, а не потому что болела долго и упорно до этого!              Часто людям на самом деле не нужно много, чтобы на кого-то иного направить свою злость — и Мью тут не исключение.              Но снаружи что-то стало подозрительно тихо. Они передумали? Сомнительно, очень сомнительно…              Мью подполз ближе к окну, чтобы подслушать:              — Будем сразу жечь дом или проверим сначала, что он там есть? А то если спалим, а он об этом проведает — точно на всех порчу нашлет!              Мозг практически заскрипел, пытаясь обработать услышанное. Получается… у него еще есть шанс спастись! Глаза лихорадочно оглядывают почти пустую единственную комнату — и он понимает, что спрятаться особо негде. Кровать? Да, если сумеет протиснуться в узкое пространство под ней — кое-как это скроет, но только если они не будут присматриваться, на что он вообще не надеется… Но другого варианта у него точно нет, поэтому стараясь даже не дышать, чтобы не издать лишний звук, парень максимально тихо опускается на пол и подтаскивает тело в пыль между лежанкой и полом.              — Кто пойдет внутрь?              Гул голосов дает понять, что желающих проверить, дома ли ведьмак, особо нет. Может передумают еще?              Но звонкий и даже юный голос разбивает всеобщее бормотание:              — Я схожу.              Кто же этот смельчак, который не боится войти в логово магического отродья? Голос-то больно знакомый, но из-за шума не разобрать… Вероятно, Мью об этом узнает, когда его за ногу вытащат на суд толпы. Или не узнает, если внутрь закинут горящий факел, чтобы сразу и наверняка от него избавиться.              Скрип двери оповещает, что кто-то вошел, как и шелест половицы.              Не дышать.       Вообще не дышать.              Голова повернута набок, поэтому в свете открытой двери он видит чьи-то ноги в сапогах почти возле кровати. Эти ноги проходятся по комнате, иногда останавливаясь.              — Тут никого!              Все тот же звонкий голос оповещает временно умолкнувших товарищей, которые, вероятно, с замиранием ждали вердикта, а теперь взволнованно зашумели, потому что развлечение в виде сожжения ведьмака временно отменяется. А бегать за ним по лесу они точно не будут. Кто знает, какую подлость он может сделать из засады? Поэтому недовольное бурчание слышно еще, но в целом было принято решение разойтись, чтобы потом все-таки отловить его.              Мью же наконец вспоминает, где слышал эти модуляции: это Галф, сын старосты деревни. Парень, который казался ему стеснительным, но дружелюбным, теперь среди тех, кто пришел его уничтожить. Что же, вероятно то смущение — это был страх, который тот пытался скрывать от странного человека, который появился в их поселении и смущает народ своими пугающими способностями к врачеванию и еще бог знает к чему.              Горькое сожаление сжимает сердце: оказывается, он так и не научился разбираться в людях, потому что ему казалось, что у них с этим пареньком как минимум взаимная дружеская симпатия, потому что тот так мило краснел, стоило только набраться смелости и заговорить с ним. Но… оказалось, что казалось. Теперь этот мальчик выступает тем, кто охотится на него явно не недобрыми намерениями.              Мью еще какое-то время лежит в своем убежище, чтобы убедиться, чтобы все ушли. И уже готовится выползать, как снова слышит скрип двери и чьи-то шаги.       Замирает.       Страх опять учит, что нельзя дышать.              — Можешь вылезать — они ушли.              Что? Галф… вернулся? Но зачем?       Раз его обнаружили — нет смысла скрываться, поэтому со стоном из-за затекших рук и ног он выбирается из-под кровати, чтобы увидеть грустное и серьезное лицо парня, что склонился над ним и протянул руку, чтобы помочь встать.              — Не боишься подавать руку ведьмаку? — горькая усмешка явно не улучшит ситуацию, но терять уже больше нечего.              — Не боюсь, — и сам хватает за ладонь, чтобы резко дернуть на себя, поднимая задубевшее от бездействия тело.              Ноги, ожидаемо, не слушаются, поэтому устоять на них почти невозможно — и Мью заваливается вперед, уже предвкушая болезненное падение, но его ловят.              Это странно и даже пугающе: ощущать на себе чужие объятия пусть даже с целью недопущения его встречи с твердым полом. Но глаза напротив смотрят слишком внимательно и взволнованно для такого простого события. И чужая рука тянется к его волосам.              — Тут паутина, я уберу, — никто не просит объяснений, но Галф почему-то это говорит хриплым голосом, аккуратно перебирая пальцами его волосы.              — Разве в этих седых волосах можно разглядеть паутину, — Мью фыркает, пытаясь скрыть свое замешательство.              — Они не седые. Твои волосы — цвета серебра.              Парень почему-то продолжает трогать пряди, хотя, наверняка, паутины в них уже нет. А их обладатель пытается успокоить свое безумное сердце, которое заходится от таких простых слов и прикосновений.       И от того факта, что кто-то находится на расстоянии одного дыхания от него.       И что глаза напротив темнеют как небо перед грозой — и старший готов поклясться, что видит в них молнии.              Даже пахнет озоном, и воздух между ними разряжается, когда дыхание уже больше не разделяет их, а опаляет его губы жаром прикосновения.       Первая реакция — это шок и страх, потому что неизвестное пугает и его, он же тоже человек.       Вторая реакция — это удивление от огня, что растекается по его телу, оживляя замершее несколькими минутами ранее тело.       Третья реакция — это паника от того, что тело не слушается его, потому что выгибается навстречу поцелую, чтобы как можно крепче прижаться в ответ, а руки погружаются в шелк черных волос.       И финалом становится стон, который он не может сдержать, потому что он тает и тает в руках человека, который хочет его убить.       Наверное.              Галф отстраняется от его губ — и заметно, что нехотя:              — Мью… тебе надо уходить. Они скоро вернутся, — шепчет, оставляя легкие как перышко поцелуи на щеках и скулах, все еще не выпуская из объятий.              — Но что случилось? Почему они пришли за мной? — несмотря на негу, разлившуюся по телу, и туман в голове он пытается понять, что случилось.              — А случилось то, что когда кто-то говорил про тебя гадость, с ним затем происходило что-то нехорошее. Люди об этом узнали и решили тебя уничтожить, — голос тихий и хриплый от напряжения.              — Но… я же ничего не делал, я — обычный лекарь, травник, — Мью в отчаянии повышает голос, но затем испуганно зажимает рот ладонью. Мало ли кто сейчас ходит возле дома…              — Я знаю.              — И ты мне веришь? — он удивленно смотрит на парня.              — Да, потому что это делал я.              Воздух резко кончается в легких — в очередной раз за этот день.              — Да, я — ведьмак, поэтому не мог терпеть, когда о тебе плохо говорили, когда ты всего лишь пытался всем помочь и вылечить.              Галф смотрит на него с вызовом.       Ну что, теперь ты меня оттолкнешь?       Теперь ты меня боишься?              А кто он такой, чтобы судить кого-то иного? Поэтому обреченно выдыхает, позволяя себе обнять на прощание:              — Бедный, тебе придется нелегко здесь…              — А кто сказал, что ты уходишь один? — Галф кивает головой на большую сумку у порога. — Я собрал все свои ценные вещи и деньги. Мне тут больше делать нечего.              — А как же твоя семья? — старший растерян, потому что не ожидал такого поворота событий.              — Семья, которая убьет меня, как только узнает про мои способности? — теперь черед Галфа горько усмехаться. — Теперь ты — моя семья.              И он снова целует растерянного парня, который сначала замирает, а затем отвечает, голодно и жадно.       Потому что теперь он больше не один.       Потому что теперь он встретил свою родную душу.              Двое путников выходят на окраину леса, чтобы бросить последний взгляд на деревню, которую они оба покидают навсегда.       Есть ли сожаления? Да, немного.       О том, что они не встретились раньше, но теперь будут вместе несмотря ни на что, потому что они есть друг у друга.