Удивительный сон

Одним из мгновений, которые никак невозможно словить, был тот самый миг, когда в голове пустеет, тело расслабляется, а тебя захватывает мир сновидений. Даже самый талантливый ловец, на самой быстрой метле, ничего не мог противопоставить прохладной мягкой подушке, уютному кокону одеяла и усталости. Сириус сказал в лесу, что умирать даже быстрее и легче, чем засыпать, и у Гарри больше не было причин не верить ему. Спал ли он или умер, Гарри Поттер не знал, но, кажется, снова лежал в мягком светлом тумане, на полу одной из платформ вокзала Кингс-Кросс. Мальчик не был уверен, что это именно здание вокзала, как не был уверен и в том, лежал ли он и был ли на самом деле Гарри Поттером. Странная мысль зашевелилась в его мозгу, но тут же пропала, словно туман проникал в одно ухо и тут же вытекал из другого, унося с собой лишние переживания и страхи. Странно, Гарри не был уверен в том, где находился, но совсем не испытывал страха. Стоило подумать об этом, как пол под его спиной стал прохладным и твердым, и пальцы ощутили шероховатую поверхность камня. Мальчик попробовал сесть и оглядеться. Да, он снова был на вокзале Кингс-Кросс, хотя тот выглядел на сей раз больше похожим на настоящий вокзал — не такой светлый, объемный и просторный, как в прошлом его сне. И на сей раз Гарри действительно был здесь один. Мальчик еще не успел толком оглядеться, но был уверен, что уже не найдет под лавкой сморщенного отвратительного младенца, хнычущего и брошенного. Как не встретит и Альбуса Дамблдора, лучащегося счастьем, светом, которые не мог полностью укрыть даже плотный белый туман. Нет, Гарри был здесь совершенно один, на пустой и чистой платформе 9 и ¾, с которой привычно уезжал каждый год первого сентября. Подняться на ноги оказалось легко, — едва Гарри подумал об этом, как его тело словно бы само подскочило в воздухе, мягко приземлилось на обе ноги. Гарри чувствовал себя легким, почти невесомым, он мог бы, наверно, перепрыгнуть разом через всю платформу, если бы только захотел. Мальчик этого, конечно, совсем не хотел, всего лишь пройтись из конца в конец, всматриваясь, замечая, как из тумана вырастают каменные плиты пола и деревянные лавки, рельсы, на которых обычно стоял поезд до Хогвартса, и табличка с номером платформы. Гарри на пробу пару раз подпрыгнул — нет, все же он не был таким невесомым, как себя ощущал, но его тело чувствовало себя просто здорово. В отличие от тела, голова Гарри пребывала в каком-то странном состоянии, — мальчик помнил, как уже был здесь, почти в том же месте, всего несколько часов назад. Прошло ведь всего несколько часов, правда, с того момента, как Волдеморт попытался убить его в Запретном лесу? Казалось, что это было очень и очень давно, словно бы Гарри пытался вспомнить, что они проходили на уроке травологии на первом курсе. Мальчик знал, что это не так, — вот он вышел из кабинета директора, незаметно прокладывая путь между друзьями и врагами, в миг их короткой передышки. Вот он выронил Воскрешающий камень в лесу, и хотя перестал видеть ее, но все еще чувствовал присутствие и руку матери на своем плече. Вот он говорил с профессором Дамблдором, а отвратительный израненный младенец надрывно хныкал под лавкой. Вот Хагрид, обливаясь слезами, нес его прочь из Леса в сторону замка. В сторону Хогвартса, где его друзья и учителя кричали, не верили, сопротивлялись, где… Да, точно, вдруг вспомнил Гарри. Они кружили прямо в центре Большого зала, и все прочие замерли, наблюдая за ними. С каждым новым шагом, с каждым сказанным словом Гарри все отчетливее видел — испуг на бледном змеином лице Волдеморта, его сомнения, бессильную ярость. Лорд Волдеморт в тот момент больше не был непобедимым, великим Темным волшебником, — он был смертным и слабым Томом Реддлом, изуродованным своей же темной магией, ослепленный злостью и страхом перед Смертью. А Гарри больше не был Мальчиком-Который-Выжил, — всего лишь Гарри Поттером, лучшим ловцом Гриффиндора за последнюю сотню лет, владельцем Даров Смерти, как сказал профессор Дамблдор, — владельцем Старшей, бузинной палочки. Гарри все еще видел красно-золотое сияние, что залило окна, ударило в глаза Волдеморту, окутало его лицо. Солнце, что вставало над Хогвартсом, мягко и приятно грело, напитывало теплом, светом и жизнью. Гарри все еще слышал крик Волдеморта и свой собственный крик, все еще слышал хлопок, когда зеленая вспышка Убийственного проклятья и красный луч Экспеллиармуса столкнулись, взвились под потолок золотым пламенем, раскидывая вокруг свои лучи, ярче самого солнца. Гарри, кажется, помнил даже застывшую на миг тишину, когда Бузинная палочка взмыла ввысь, а Волдеморт упал навзничь, беспомощно раскинув руки. Помнил, как поймал палочку свободной рукой, как приятно было сжимать ее в ладони, и как лопнула тишина, словно мыльный пузырь. Это был очень длинный и очень тяжелый день, подумал Гарри Поттер. Он все еще помнил, каково это, — держать в руке самую сильную в мире волшебную палочку, — и, в то же время, совсем не помнил этого. Наверно, он очень, очень устал и прилег отдохнуть. Рон и Гермиона увели его подальше от шума, дальше от Большого зала, где каждый, казалось, хотел подойти к нему, обнять или поздравить, коснуться или пожать руку. Солнце стояло над Хогвартсом, Большой зал был полон жизни и света, и Гарри слишком устал. Мягкий белый туман расступался перед его ногами, пока мальчик шагал по вокзалу. Вокруг было тихо, он даже не слышал своего дыхания или собственных шагов, и туман клубился, поднимался до самого неба, едва Гарри отворачивался в другую сторону. Без профессора Дамблдора здесь было даже как-то одиноко. Мальчику не было страшно, но было бы приятно с кем-то поговорить, пока он здесь. Гарри не был уверен, что точно знает, где «здесь» он находится, но это не имело значения. В прошлый раз, Гарри помнил, ему было достаточно захотеть вернуться обратно. Он мог бы остаться с Альбусом Дамблдором, мог бы сесть на поезд и уехать вперед, куда бы его это не привело. Сейчас, хотя Гарри Поттер этого хотел, он никак не мог вернуться. На мгновение мальчик даже почти начал переживать об этом, но быстро снова успокоился. Он совсем не чувствовал себя мертвым. Напротив, Гарри ощущал себя живым, полным сил, как никогда раньше, даже после половинки флакона Феликс Фелициса на шестом курсе он не чувствовал себя так превосходно. И, все же, он совершенно не знал, что ему делать. Гарри обошел платформу взад и вперед, туман расползался в стороны и всякий раз открывал ему новый вид, но больше здесь заняться было нечем. Гарри никуда не спешил, но и бродить в густом молочном тумане ему совсем не нравилось. Как бы мальчик ни вернулся в прошлый раз, сейчас это так не работало, и Гарри Поттер вздохнул. Или ему показалось, что это был вздох, потому что Гарри не был уверен, что в таком густом тумане он вообще мог дышать. Туман не доставлял ему неудобств, только клубился перед глазами и у его ног, и был похож на заварной крем. Наверно, если он не мог вернуться тем же путем, что и в прошлый раз, мальчику стоило бы сесть на поезд. Любой поезд, отходящий с платформы 9 и ¾, обязательно привезет его в Хогвартс, думал Гарри Поттер. Стоило ему об этом подумать, как из тумана вынырнул паровоз, — такой же, что обычно ждал на перроне в начале учебного года. Дверь в первый вагон была открыта, и Гарри решил заглянуть внутрь. В вагоне было светло и пусто, стеклянные двери, ведущие в купе, были распахнуты, сидения выглядели уютными и мягкими, и казалось, что с минуты на минуту женщина с ямочкой на подбородке прокатит мимо купе тележку, полную всевозможных волшебных сладостей. Гарри вдруг нестерпимо захотелось съесть Шоколадную лягушку. Перед первым курсом ему попалась карточка с Альбусом Дамблдором, и мальчик был не против получить еще одну, — ту свою карточку он все равно давно потерял. Гарри дошел до середины вагона, заглядывая в каждое купе. Иногда случалось, что дети забывали в поезде свои вещи или даже питомцев, и мальчику было любопытно, встретится ли кто-то ему по пути. Купе были пустыми, чистыми и залитыми мягким солнечным светом, таким приятным и теплым, словно бы даже ласковым. В одном из купе Гарри Поттер решил задержаться подольше. Он прошел внутрь, притворил дверь и сел у окна, разглядывая пустую, покрытую туманом платформу, сквозь стекло. Он значительно вырос с того раза, когда впервые сел в этот поезд, и теперь мог с легкостью закинуть свои вещи на багажную полку, если бы только у Гарри был с собой какой-то багаж. Но у него не было ни клетки с совой, ни чемодана, ни даже мантии, и Гарри Поттер просто сидел в пустом купе, разглядывая причудливые формы, что принимал туман. Туман менялся, покачивался, то истончался, то становился густым и плотным, как кисель, а Гарри все сидел в купе, вытянув ноги и глядя в окно. Туман покачивался за окном, поезд покачивался в такт туману и вез мальчика вперед, где бы оно ни находилось. Мальчика это не волновало, — Гарри был уверен, что просто задремал, и ему снится удивительный сон, похожий на его недавнюю встречу с профессором Дамблдором. Он просто устал и уснул, совсем этого не заметив, ведь засыпать так же легко и совсем не больно, как и умирать. Так, по крайней мере, сказал ему Сириус, и не было никакой причины не верить крестному. Поезд набирал ход, почти бесшумно, мерно покачивался, скользя по невидимым туманным рельсам, и Гарри чувствовал себя таким живым и полным сил, что даже немного завидовал этому «Гарри внутри сна». Все это происходило у него в голове, сон или что еще, и Хогвартс-экспресс нес мальчика вперед, и едва слышный стук колес успокаивал, убаюкивал, и Гарри Поттер прикрыл на мгновение глаза. Кто-то в коридоре кричал, барабанил в дверь его купе. Наверно, это Рон и Гермиона вернулись из вагона старост и теперь отчитывали какого-нибудь шумного младшеклассника. Или это была продавщица сладостей со своей тележкой. Или, может быть, это была Джинни, — оставила в соседнем вагоне свои вещи, подружек со своего курса или Дина, или кого еще… — Подъем! Вставай! Живо! — кричал пронзительный, визгливый голос, и Гарри поморщился. Ему снился такой хороший сон, он ехал сквозь мягкий молочный туман на поезде, который привезет его в Хогвартс. — Ты еще не встал? — громко спросила тетя Петунья, снова начав барабанить в дверь, — Шевелись побыстрее, я хочу, чтобы ты присмотрел за беконом. И смотри, чтобы он не подгорел, — сегодня день рождения Дадли, и все должно быть идеально. Гарри едва слышно застонал, все еще не открывая глаз. Сон, приятный и такой реальный, постепенно ускользал от него, как снитч выскальзывает из мокрых пальцев, когда матч проходит во время дождя. — Что ты там сказал? — рявкнула тетя из-за двери. — Нет, ничего, — быстро сказал мальчик, — Ничего. Ему приснился удивительный сон, словно он был волшебником и учился в волшебной школе. Словно у него были друзья, и он ехал к ним на поезде, сквозь белый туман, чтобы снова увидеть всех тех, по кому он так сильно скучал. Гарри открыл глаза. В чулане под лестницей было темно, никакого белого светящегося тумана и поезда. И сам Гарри, конечно, не был волшебником и не ехал в волшебную школу. Он был Гарри — просто Гарри — одиннадцатилетним тощим и низким мальчиком, что жил в чулане под лестницей, в доме номер 4 по Тисовой улице, в городе Литтл Уингинг, в графстве Суррей. И ему пора было вставать, чтобы приготовить завтрак, и проследить, чтобы бекон не подгорел. Первым делом надо было надеть очки, а потом бы найти носки, — наверняка снова окажутся под кроватью, думал Гарри. Так оно и было, он выудил носки из-под кровати, стряхнув ползающего по ним жирного паука. Гарри совсем не боялся пауков, он даже иногда разговаривал с ними перед сном, хотя это и было глупо. Это были обычные пауки, обычного размера, — совсем не такие, что водятся в лесу вокруг волшебной школы. Совсем не такие пауки, что могут запросто съесть человека, что могут разговаривать и яд которых можно продать по сто галеонов за пинту. Это был удивительный, совершенно волшебный сон, снова подумал Гарри Поттер. Такой удивительный, что, наверно, приснился такому обычному мальчику, как он, по ошибке. Подобные сны снятся так легко, — даже быстрее и легче, чем умирать, подумал одиннадцатилетний Гарри. — Долго ты будешь возиться? — рявкнула тетя Петунья, и мальчик был вынужден поторопиться. Вот бы мне еще раз приснился такой удивительный сон, подумал Гарри, это было бы так здорово. Лучше любых подарков на день рождения — всех тех, которые Гарри все равно не получал, и даже тех тридцати шести, что уже успел насчитать Дадли. Мальчику нужно было сосредоточиться на беконе и яичнице, чтобы не подгорели, но мысли раз за разом возвращались к уже начавшему забываться сновидению. В чем Гарри точно был уверен, так это в том, что сон — был удивительным. --- Они кружили прямо в центре Большого зала, и все прочие замерли, наблюдая за ними. Красно-золотое сияние залило окна, ударило в глаза, и зеленая вспышка Убийственного проклятья и красный луч Экспеллиармуса столкнулись, взвились под потолок золотым пламенем, раскидывая вокруг свои лучи, ярче самого солнца. Бузинная палочка взмыла ввысь, а Волдеморт упал навзничь, беспомощно раскинув руки. Гарри Поттер, тренированный ловец, поймал Бузинную палочку свободной рукой, и тишина вокруг лопнула, словно мыльный пузырь. Солнце вставало над Хогвартсом, и Большой зал был полон жизни и света. На полу лежали смертные останки Тома Реддла — слабое, сморщенное тело, безоружные белые руки, пустое, отсутствующее выражение на змеином лице. На полу лежал Гарри Поттер, с легкой улыбкой, с двумя волшебными палочками в руках, — палочкой из боярышника в правой и сильнейшей, Бузинной палочкой, в левой руке. Лицо Гарри было спокойным, волосы привычно растрепаны и совсем не скрывали знаменитый шрам, слегка потускневший, поблекший даже на его непривычно бледном лице. Гарри Поттер улыбался и казался спящим, и вокруг него то шептались, то начинали кричать люди. Солнце заливало Большой зал через окна и обрушившуюся часть стены, люди аппарировали и начали летать туда-сюда совы, разнося вести. Гарри выглядел спящим, умиротворенным, словно бы ему снился самый удивительный и волшебный сон. Только… выглядел.