lay me by the frozen river

      Зоя смотрела на белый мрамор с растекающимися по нему серыми прожилками завороженно, статуей застыв подле, она не могла оторвать взгляд от этого белого камня покрытого искусной резьбой самых лучших равкианских скульпторов. Он притягивал к себе, заставлял уже который раз приходить сюда, в это скорбное место. Она касалась рукой холодной плиты, обводя рукой изящный орнамент, и двигалась выше, останавливаясь на позолоченной надписи «Ланцов».       Король Николай Первый Благословенный.       По крайне мере таким он остался в истории Равки. Сам же король лежал под этой самой тяжелой мраморной плитой в усыпальнице Ланцовых уже около месяца с тех самых пор, как были проведены похороны с пышной траурной процессией. Тогда она держалась прекрасно, организовывая церемонию, утешая скорбящих друзей, по мере своих сил, и подготавливая все для дальнейшей коронации наследного принца Алексея, сына Николая. Ни секунды она не тратила впустую, отдавая распоряжения, контролируя каждую мелочь и много ругаясь. Действительно много, даже для ее нрава, пожалуй.       Зоя никогда не считала себя сентиментальной, она не видела смысла проливать бессмысленные слезы, когда столько дел, но уже которы раз она выскальзывала ночью из своих покоев в Малом дворце, шла через рощу, подходила к часовне и оказывалась здесь, в королевской усыпальнице. Последний раз — обещала она себе снова и снова. Это блажь, а ты уже не девчонка. Уже столько долгих лет, как не девчонка. Зоя все-таки усилием сглотнула ком в горле.       Николай прожил достаточно долгую по человеческим меркам жизнь, но Зое, чье отражение в зеркале за все эти полвека не изменилось ни на каплю, она показалось безнадежно короткой и такой же быстрой, как все ее прирученные, ставшие родными ветра, и она бы не отказалась, чтобы время, подобно этим ветрам, было ей подвластно.       Она вздрогнула, когда почувствовала, что в помещении есть кто-то еще, затылком ощутив направленный на нее взгляд.       Ей не нужно было даже гадать, кто это, она уже знала. Обойдя плиту, она встала по другую сторону и наконец подняла взгляд, встретившись с кварцево-серыми блеснувшими в полумраке глазами Дарклинга.       Зоя вытянулась и сжала губы. Все годы, начиная с его возвращения, она всеми силами старалась игнорировать его присутствие и относиться к его наличию при дворе, как к предмету мебели. Иногда у нее почти выходило, как-то они не сказали друг другу ни слова в течении почти восьми лет.       Зоя так и не простила Дарклинга. В отличие от Николая, принявшего его при своем дворе, даже в отличие от Жени, которая, впадающая первые годы в ледяной ужас от одного лишь его присутствия, в недавнее время, кажется, немного растаяла, то ли возраст сделал ее мягче, то ли она решила, что Тёмные Еретик наконец заслужил свое искупление.       Но Зоя не смогла, ее ненависть была застывшим ледником, её злость больше не горела, она была похожа на зимнюю стужу и била ей в сердце холодной метелью. Прощение это для Святых, для добрых девочек с горячим сердцем, не для нее. Она, плотно сжав зубы, лишь терпела его присутствие ради Николая и своей страны, и это все, что она смогла из себя выжать. Первые годы было особенно тяжело — ненависть, обиды, все это, казалось, ослепляло её, ей требовалась вся ее выдержка, чтобы не разорвать его на части.       Постепенно она остывала, становилась отстраненнее, еще холоднее, чем была раньше, но все это внутри так никуда и не делось, как никуда не исчезает зимой вода под толщей льда.       С другой стороны, возможно именно эта ненависть и спасла Зою, ведь отдавая её всю без остатка Дарклингу, у неё ни на кого более не оставалось, по крайне мере таких сильных, таких яростных, таких вросших в сердце чувств и энергии. Ведь если бы она не направляла все это на него, возможно, вся эта ненависть обрушилась бы на кого-то другого, кто меньше всего этого заслуживал. Она была благодарна хотя бы за то, что сил возненавидеть королеву и её детей у нее не осталось. Их с Николаем детей.       Николай был прекрасным отцом, заботливым и нежным. Николай был чудесным мужем, ласковым, учтивым, а главное верным до кончиков волос. Первое время все удивлялись, потом восхищались и умилялись. Посмотрите, как сильно король любит свою королеву, какая это редкость для политических, заключенных по договору браков. Шептали, что за всю жизнь он не завел ни одной любовницы, а все близкие к королевской семье люди точно знали, что это правда. Николай бы не допустил сомнений в своей репутации, не допустил бы появления у него бастардов, и точно никогда не хотел разочаровать никого, а особенно свою прекрасную жену, свою королеву, некогда бывшую шуханской принцессой. Но был ли Николай счастлив не знал абсолютно никто.        А Зоя точно знала, что Николай любил лишь одну женщину, посвятив ей всю свою жизнь, принеся ей всего себя в жертву, отказавшись от всего, что могло мешать — это была Равка. Ни одного человека он бы не смог любить так искренне, так отчаянно, как её. Никому бы не смог ответить взаимностью. Иронично, что Николая мог влюбить в себя абсолютно любого человека — несколько минут общения с королем наедине, и кто угодно уже был готов броситься ему в ноги, что в молодости, что в зрелом возрасте, он не растерял своего обаяния ни на грамм.       Но сам он выбрал себе самую своенравную, самую холодную и жестокую особу, которая только брала, брала и брала и никогда не отдавала взамен, и ради внимания которой он не щадил себя никогда. И все же Зоя с досадой была вынуждена признать, что характер этой дамы был еще хуже, чем даже у неё самой. Николай притягивал к себе сложных людей, даже её, поклявшуюся быть рядом со своим королем до последнего вздоха, но никогда дистанция между ними не сокращалась меньше, чем на метр, хотя он знал, что она чувствует, видел, но ни разу не позволил себе лишнего. А она верно стояла за спиной своего короля и хранила его от всех бед. И, что оказалось самым удивительным, не только она.       Дарклинг стоял напротив, тоже положив руку на мраморное надгробие, и был неотличим от длинной высокой тени, даже бледная кожа с заостренными чертами лица делала его похожим на такую же мраморную статую. — Я знал, что ты снова придешь, — произнес Дарклинг без тени эмоций. — А я не ждала тебя здесь увидеть, — рот Зои искривился. — Что ты здесь забыл? — То же, что и ты Назяленская, — он слегка склонил голову.       В крови у Зои начинала закипать ярость, такая знакомая, почти привычная, ей казалось, что она готова разнести здесь все, начиная с этой проклятой гробницы, заканчивая стоящим напротив Дарклингом. — Ты понятия не имеешь... — начала она, ощерившись, но её резко оборвали. — Разве? — ровно произнес он отстраненным ледяным голосом, взглянув ей прямо в глаза, и Зоя застыла.       Она бы солгала, если бы сказала, что уверена в том, что Дарклинг не мог испытывать подобных чувств. В конце концов, она все еще помнила, как много лет назад его тянуло к той девочке Алине Старковой, но также она понимала, это было другое. Страсть Дарклинга к Алине была похожа на голод, он смотрел на нее так, будто хотел проглотить целиком, и чем она сильнее становилась, тем непреодолимее становилась его тяга к ней самой и её силам. Когда же Дарклинг смотрел на Николая, его глаза отражали совсем иное — тоску, ту самую, человеческую, безнадежную и удивительно искреннюю. Тогда она была запрятана глубоко, сейчас же расцвела там вперемешку со скорбью. — Ты любил его, — тихо выдохнула Зоя, она знала, все это время знала, видела этот взгляд, направленный в светловолосую макушку, даже когда та уже засеребрилась от прожитых годов. Она не одна стояла за спиной короля, их всегда было двое. Наверное и королева что-то чувствовала исходящее от них двоих, поэтому никогда их и не любила. Зоя всегда списывала это на шуханское предубеждение и нелюбовь к гришам, но видимо королева что-то понимала, даже если не отдавала себе отчет в том, что именно. — Как и ты. Как и все мы, — отстраненно произнес Дарклинг с обезоруживающей честностью.       Зоя ничего не ответила. Они так и стояли вдвоем над гробницей своего покойного короля, того, которого любили больше всех остальных на свете. Который смог завоевать души двух самых могущественных гришей в мире. Даже самого темного, жестокого он смог заставить стоять рядом с собой, будто послушного пса, и не надеяться на большее, нежели тёплый взгляд прищуренных карих глаз, сохранивших ясность до тех пор, пока не закрылись навечно.  — Скажи мне, что дальше будет легче, — вырвалось из уст Зои. — Скажи, что с годами все это пройдет. Что не придется переживать это снова. Что отпустит, — она смотрела исподлобья на него колючим и одновременно жаждущим ответа взглядом. — И я так думал, — кивнул Дарклинг спустя несколько секунд тишины. — Жизнь любит неприятно удивлять, стоит тебе лишь подумать, что ты её понял.       Что-то в груди у Зои сжалось в тугой комок, она почувствовала, как воздух вокруг нее приходит в движение, разгоняя сырость стоявшую в усыпальнице. То, что было заперто глубоко внутри не только сейчас, но уже много лет, с тех самых пор, как Николай дал ей ясно понять, что между ними никогда ничего не будет. Воздух закручивающийся вокруг нее, трепал её волосы, а она зажмурилась и не могла остановиться, все чувства, так тщательно контролируемые ею, будто сорвались в бешеную скачку и бились о ребра, это был шторм разразившийся на море после стольких лет пугающего штиля.       Дарклинг просто смотрел, без жалости, без сострадания, но с огромным пониманием, которого никогда еще не показывал. Они всегда были в этой лодке вдвоем, как бы ни старались игнорировать существование друг друга.       И он просто стоял и ждал, пока небольшая эта буря утихомирится, пока наконец не произнес: — Я уйду завтра, Назяленская, мне здесь больше не место. — Что, даже не попытаешься захватить трон теперь, — хрипло отозвалась Зоя, тяжело дыша, чувствуя снег на щеках — даже слез у нее не получалось настоящих, только замерзшие, выкристаллизованные, как её горе. — Возможно однажды, — только сказал Дарклинг, возможно желая усмехнуться, но прозвучало как-то устало, бесконечно устало, на столетия устало. — Поэтому ты не должна сюда больше приходить. Воспитывай гришей, дай им достойное обучение, следи за порядком в Равке, наставляй нового короля, — продолжал он, отведя голову, и глядя в проем вдаль, где уже начинало светлеть небо. — Чтобы когда я вернусь, ты была готова.       Зоя посмотрела в ту же сторону, и хотела уже ответить, но обнаружила, что рядом с ней больше никого нет.       Когда она вышла под открытое небо, то увидела лишь опускающийся на землю первый снег.