Душа и тело

      — Ты уверен?       — Не ты ли всё твердил, что я буду твоим? Что за неуверенность?       Кулак Учихи уткнулся в грудь нависшего над ним, и тот, кто был сверху, вскоре снова заговорил:       — Ты ненавидел меня. И не думаю, что сейчас что-то изменилось.       — Возможно. Да, чувства какие-то есть. Но разве они не имеют свойство меняться?       — Я не хочу причинять тебе боль.       — Кто бы мог подумать… Человек, что причинял боль сотням, а то и больше, людей, боится сделать это с подростком.       Собеседник хрипловато усмехнулся. Его горячая рука, легшая на тело юноши, едва не обожгла его светлую кожу, но тот, видимо, был готов обжечься, и повторить это.       — Я жду…       — Я вижу.       — Что тебя держит?       — Твоё безрассудство, Учиха.       — Я абсолютно открыт.       — Поэтому ты и безрассуден. Ты прекрасно знаешь, кто я, и по-прежнему желаешь этого?       — Ты желал моё тело. Почему бы тебе его не получить?       — О, как же ты невыносим.       — Стараюсь.       Внезапный смех прервал этот тихий разговор, и кожу юноши вновь обдало жаром от смешка, отчего парень затаил дыхание, а по его телу пробежались мурашки. Царило спокойствие, но оно потихоньку терялось в нарастающем лёгком сладостном напряжении. Тот, кто был сверху, поднялся выше, внезапно будучи перехваченным юношей и прижатым к нему. Губы обжигало чужим дыханием, а по телу разливалось тепло. Старший не особо понимал парня, и всё намеревался узнать, что же тот задумал:       — Что же ты хочешь?       — Хм, не знаю даже… тебя?       — Ты бесцельно ничего не преследуешь.       — Везде ищешь подвох?       — Я немало прожил, и мне стоит знать, чего мне опасаться прежде, чем пасть в омут с головой, особенно с таким, как ты.       — Почти обидно.       — На правду не обижаются.       — Ладно, победил.       — Так чего ты хочешь?       — Я потом скажу…        — Почему не сейчас?       — Сейчас я хочу другого.       — Чего же?       — Не заставляй повторяться.       — Раз так, то впредь не обижайся.       Шумный выдох лежащего снизу вторгся в это пространство. Теплое томление давно сбивалось где-то в области живота, растекаясь по всему молодому сильному телу, и манипуляции на чувствительном месте лишь усиливали это, заставляя юношу изогнуться, а старшего улыбнуться краем губ, наблюдая за этой картиной. Сам саб и не думал закрываться перед ним, пусть и ощущал подсознательно налившийся небольшой ком сомнения… Но он был податлив, и сейчас совершенно не думал о том, чтобы вывернуться и убежать. Слишком далеко зашёл ради этого. Жар юного тела чувствовался сквозь одежду, передаваясь и тому, кто заставлял того пылать.       — Что же ты такое?        — О ч-чем ты?..       — Глаза-то и не красные с узором томоэ… Но увлекаешь и без них в своё гендзюцу.       Мужчине не ответили, лишь усмехнувшись. Манипуляции рукой доводили почти до максимума невинный организм. Но юноша такого делать не хотел, отстраняя чужую руку, блестящим взглядом тёмных глаз и видом алых щек в полутьме всё больше пленя старшего, который, как ни старался, потихоньку терял голову, ощущая тяжесть где-то внизу живота.        — Я не хочу тебе причинять боль…       — Так сделай это без неё.       — Пожалуйста, не смотри так на меня.       — Я не могу.       — Не хочу потом жалеть.       — Не будешь.        Рука юноши коснулась обнаженной спины собеседника, погружаясь в длинные темные пряди, ведя по ним вверх, коснулась затылка, мягко оглаживая, затем за плечо приближая дома к себе, решив, что и ему следует раздразнить того.       — Раз уж ты мой учитель, то почему бы тебе не научить меня ещё чему-то помимо техник?       — О чем ты таком говоришь?       — О том, что мне следует поучиться чему-то ещё. О, не делай вид, что не понимаешь.       — Дерзкий и несносный. Вот же довелось…        — Я жду.       — Впервые?       — Как же ещё?       — Руку ниже. Чувствуешь? Осторожно. Ммх.       — Тесно.       — Согласен, неприятный феномен.       — Избавиться?       — Схватываешь на лету.       Из-за стихших голосов самым шумным стал шорох ткани, который вскоре прекратился, ибо его оставили в покое.       — Закрепим урок…       — Ага. То же самое.        Саб раскрылся перед ним полностью, но колени всё также стыдливо обращались друг к другу, ведь самое сокровенное было на виду.        — Любое даже самое лучшее событие требует тех или иных жертв…        — Слышал об этом.       — Даже приготовившись, боль неизбежна.       — Я готов к ней.       — Тогда позволь.       — Позволяю.       Комната не была пуста. И её хозяин был всегда готов ко всему. Даже к такому. Почувствовался аромат чего-то сладкого. Бледная блестящая от жидкости ладонь опустилась вниз, касаясь нежной кожи юноши, пронесясь ниже скользящим движением, очерчивая изгибы молодого тела, достигла сокровенного, настойчиво заставляя того открыться перед ним сильнее, вырвав из того сжатый томный выдох. Кажется, он уже вникал в суть дела, и сейчас совершенно спокойно поддавался всему происходящему, в правильном месте не напрягаясь. Взгляд старшего прошёлся от накрытого томной пеленой лица по его шее, плечам, ключицам, груди, талии и остановился вскоре на его раскрытых бёдрах. Пульс отчетливее проявился снизу, и там словно расцветал болезненно томительный цветок. От напряжения несвободная рука задрожала, через пару активных манипуляций отстраняясь от того, и мужчина, придерживаясь за колено юноши, снова навис над ним, обжигая его влажное тело губами.       — Позволяешь?       — Да…       — Не напрягайся…       Верное направление. Болезненный стон. Юноша слишком жался, от неожиданности теряя самообладание.       — Расслабься.       — Пытаюсь.       — Спокойнее.       Мягкие касания и поглаживания успокаивали. Становилось привычнее. Дыхание сменилось с беспокойного на более менее ровное. Уверенность теперь чувствовалось в каждом движении юноши. Чуткий взрослый ощущал это, мгновение спустя вовлекая парня в сей танец любви. Ритмично, но не слишком углублённо… Требовался новый уровень.        — Можно больше…       — Не больно?       — Прошу…       Он заполнял его. Нависая над тем, позволял себе окутывать того невесомыми касаниями рук и не только. Тяжесть внизу живота сменилась на сладкую истому, как только произошло сплетение. Танец всегда же должен иметь кульминационный момент как завершение. Движения танца все быстрее и быстрее, покуда в момент завершения не остановились. Юноша тоже так считал, опустив руки к себе, но ему лишь хватило пары касаний в пределах его невинности. Мужчина тяжело дышал, едва не пав на парня, поднимал взгляд, ловя в лице того нечто воодушевляющее. Он улыбался. Слабо. Но вкладывал в эту улыбку всё.       — Так что…       — М?       — Чего же ты хочешь?       — Ах, да… Сначала ответь на вопрос.       — Слушаю.       — Всё-таки ты взял моё тело себе?       — А знаешь, можно сказать и так.       — Раз так… То вот, что я хочу.        — Чего же?       — Твою душу.        — Смеёшься?       — Ни капли.       — Что ты имеешь ввиду?       — Хочу, чтобы ты был мой. Чтобы ты принадлежал мне. А в ответ я буду принадлежать тебе.       — Ты хочешь этого?       — Открыто заявил об этом.       — Несносный хитрый Учиха.       — Знаю.