Часть 1
3 октября 2020 г., 01:01
— И почему тебе так нравится пик Аньдин?
Шан Цинхуа чуть склоняет голову, пряча улыбку. В голосе Мобэя явственно слышатся недовольство и обида. Кто бы мог подумать, что великий властелин Северной пустыни может быть таким по-детски капризным.
— Потому что это мой дом, наверное, — тянет Шан Цинхуа и сбавляет шаг, дожидаясь, пока Мобэй-цзюнь поравняется с ним.
Они прогуливаются в небольшой роще, недалеко от жилищ младших учеников. Сейчас те заняты обучением, поэтому здесь так непривычно, но приятно тихо.
Сегодня по-настоящему погожий день. Небо яркое, чистое, без единого облачка. И солнце припекает совсем не по-весеннему — Мобэй даже свою неизменную меховую накидку оставил у Шан Цинхуа в кабинете.
В роще стоит сладкий, дурманящий аромат персиковых деревьев. Ветер ласково играет листвой и уже распустившимися цветками, кружит нежные лепестки в воздухе.
Стоит Мобэю поравняться с Шан Цинхуа, как тот звонко смеётся, и под недоумевающий взгляд ярко синих глаз, легко взмахнув широкими рукавами ханьфу, тянется к смоляным волосам. Несколько нежно розовых лепестков застряли прямо в длинных прядях Мобэя, придавая его суровому образу лёгкий флёр игривости. И Шан Цинхуа до поджимающихся на ногах пальцев хочется сделать что-то глупое и импульсивное. Совсем не соответствующее образу горного лорда клана Цанцюн, но вполне подошедшее бы ему настоящему.
Он глупо оглядывается по сторонам, не обращая внимания на скептически взлетевшую бровь Мобэй-цзюня, и тянет его за собой с тропинки прямо в заросли персиковых деревьев.
Мобэй понимает его правильно. Он немного хрипло смеётся, прижимая Шан Цинхуа к шершавому стволу дерева, и едва ощутимо проводит губами по его шее.
— А вот если бы мы были в моём дворце, нам не нужно было бы прятаться, — не удерживается Мобэй, и Шан Цинхуа звонко смеётся, обхватывая его широкие плечи.
— Даже если бы мы были у тебя, — он легко прикусывает шею Мобэя прямо над суматошно бьющейся венкой и довольно улыбается, слыша судорожный вдох,— я бы всё равно не позволил тебе творить непотребства на глазах у подданных.
— Не позволил бы? Ты? Мне? — Мобэй чуть отодвигается, пытаясь напустить суровый вид, но его шалый взгляд, покрывшиеся лёгким румянцем скулы и увеличившееся количество лепестков в волосах абсолютно точно мешают этому.
Шан Цинхуа улыбается, отпускает плечи Мобэя и тянется к своему поясу. Мобэй-цзюнь тут же забывает о гордости и необходимости показывать характер — взгляд его прикипает к длинным пальцам, неторопливо развязывающим пояс.
Шан Цинхуа тоже смотрит. Смотрит на такого яркого и настоящего Мобэя — его Мобэя — и не может перестать любоваться каждым движением, каждой эмоцией на прекрасном лице, мечтая лишь о том, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось.
Пояс с тихим шелестом падает в траву и полы ханьфу разъезжаются под собственной тяжестью. Мобэй в нетерпении тянет его с плеч и откидывает куда-то в сторону, принимаясь выдёргивать нижнюю рубашку из штанов. И Шан Цинхуа снова смеётся, но не предпринимает попыток помочь ему. То, что он действует на Мобэя подобным образом, как легко он лишает его выдержки — приносит Цинхуа ни с чем не сравнимое удовольствие.
[Предупреждение. Жизненные показатели снижаются.]
Шан Цинхуа недовольно стонет и закрывает глаза, стараясь сосредоточиться на прикосновениях — Мобэй наконец-то добрался до обнажённой кожи, и от контраста тёплого воздуха и его прохладных ладоней Цинхуа медленно сгорает.
[Предупреждение. Вам настоятельно предписано отключиться и восстановить показатели.]
Мобэй выцеловывает на его шее и груди какие-то одному ему ведомые узоры, и Шан Цинхуа стонет уже от наслаждения. Он хочет забыться в родных объятьях, оглохнуть и ослепнуть. Но только не слышать этот раздражающий голос в своей голове.
[Предупреждение! Вам необходимо немедленно отключиться, иначе я буду вынуждена совершить экстренное изъятие.]
Шан Цинхуа матерится сквозь зубы и резко откидывает голову назад, встречаясь со стволом дерева. Боль волной расходится по телу, немного отрезвляя, и привлекая внимание Мобэя. Он тянет руку и осторожно ощупывает затылок Шан Цинхуа, и от этой нежности в прикосновении и заботы во взгляде Цинхуа готов заплакать. Просто по-человечески разреветься от бессилия и жгучей, сокрушающей тоски.
[Внимание! Внимание! Начинаю экстренное возвращение. Отключение случится через 3... 2... 1..]
Шан Цинхуа привычно зажмуривается. Тело словно падет вниз, а внутренности, наоборот, вверх. Его мутит, голова начинает кружиться, а ещё нещадно болит шея и поясница.
Он морщится и тянется руками к лицу, стягивая очки и отключая датчики. В лаборатории темно, лишь мерно светятся показатели на панели управления Системой.
Цинхуа пытается подняться, но тело тут же простреливает болью. Мышцы задеревенели, даже супер удобное кресло, разработанное специально для длительных погружений, не спасло.
Давая себе немного времени, он остаётся полулежать в кресле и, дотянувшись до подлокотника, запускает внешнего голосового помощника.
— В чём дело? Почему ты вытащила меня так рано? — голос сиплый из-за долгого молчания, и очень хочется пить, но у Шан Цинхуа сейчас есть дела поважнее.
— Ваши показатели жизнедеятельности достигли критического минимума. Согласно главной директиве я обязана была совершить экстренное извлечение разума, — голос Системы всё такой же раздражающе бесстрастный, и Цинхуа морщится, в который раз думая, что нужно уже подкрутить её настройки.
— Какое сегодня число? — сдаваясь, спрашивает он, ощущая неприятное покалывание, рождающееся где-то в ногах.
— Сегодня второе октября 2097 года. Вы провели в виртуальной реальности три дня двадцать два часа и сорок восемь минут, превысив прошлый показатель на двадцать шесть часов. Я настоятельно рекомендую впредь не совершать столь опрометчивые поступки. Вы рискуете истощить собственное тело и нарушить нейронные связи мозга, что приведёт к печальным последствиям или смерти.
Шан Цинхуа хрипло смеётся. Искусственный разум, предупреждающий хозяина о скорой смерти таким бесстрастным голосом — это ли не верх сюрреализма.
Ему приходится подождать некоторое время, пока к телу вернётся хоть немного чувствительности, прежде чем наконец подняться с кресла. Он отсматривает собственные показатели за время пребывания в матрице и замирает, глядя на последний кадр, записанный Системой — обеспокоенные синие глаза Мобэя на чуть побледневшем лице. Протянув руку, Шан Цинхуа гладит кончиками пальцев экран на месте щеки Мобэя и сглатывает подступающие слёзы, но не закрывает глаза. Он не хочет переставать смотреть. Только не теперь. Цинхуа боится, что если снова закроет глаза, опять случится это. И даже несмотря на то что этот Мобэй не настоящий, и Шан Цинхуа всегда может воссоздать его с того момента, на котором они остановились, он боится снова пережить тот ужас утраты.
Шумно выдохнув, Шан Цинхуа всё же отходит, медленно пятится назад к двери, то и дело натыкаясь на расставленное в лаборатории оборудование.
Неожиданно коммуникатор выдаёт сигнал о входящем звонке. Цинхуа бросает взгляд на дисплей и морщится, но всё равно принимает звонок.
Прямо перед ним появляется голограмма Шэнь Юаня. Он в домашней одежде, немного взъерошенный, и, кажется, совершенно не надеялся, что Шан Цинхуа ответит, поэтому довольно нелепо пялится на него, держа в одной руке сковороду, а в другой половник. Судя по всему, он как раз пёк блинчики Ло Бинхэ на завтрак, когда решил набрать его.
— Ну наконец-то! — Цинхуа уверен, что если бы руки Шэнь Юаня не были заняты, он бы точно всплеснул ими в воздухе. — Я звоню тебе уже третий день! Где ты был? С тобой всё хорошо? Почему ты такой бледный?
Шан Цинхуа немного криво улыбается. Юаня в режиме боевой курочки-наседки было не остановить. Но как бы временами Цинхуа не раздражала эта чрезмерная опека, он всё равно был безумно благодарен другу за то, что тот был рядом, когда это действительно было нужно.
— Немного увлёкся в лаборатории. Но всё уже в порядке. Я как раз собирался поесть и поспать немного.
— Оу, прости, — Шэнь Юань, наконец, отпускает из рук сковородку и смотрит прямо на Шан Цинхуа. — Просто... завтра будет три года, как... и я не думаю, что тебе следует оставаться одному. Может, приедешь к нам? Посидим как раньше, поиграем. Бинхэ приготовит мясо...
Цинхуа до боли сжимает кулаки. Тело встряхивает немного, но он держится. Ему очень не хочется расстраивать Юаня, но сидеть там, как ни в чём не бывало, и делать вид, что Мобэй никогда не занимал кресло рядом на широкой веранде дома, было выше его сил.
— Прости, но я... не готов ещё к такому.
— Цинхуа, ты... ты не должен переживать всё один, — Юань сейчас очень похож на побитого щенка, наверное, перенял этот взгляд у мужа, но Цинхуа лишь качает головой.
— Может в следующий раз, — негромко произносит он и отсоединяется.
Шан Цинхуа и не собирается быть один в годовщину смерти Мобэя. Потому что он не собирается принимать эту смерть. Он поест, немного поспит и вернётся в Систему, вернётся к Мобэю в тот самый момент, когда исчез, снова почувствует его крепкие объятия, вдохнёт его запах, посмотрит в любимые синие глаза...
Он не для того два года переписывал Систему, превращая её в самостоятельный, пусть и виртуальный мир, чтобы сейчас отказаться от возможности быть рядом с самым важным для себя человеком. И пусть его посчитают безумцем, но рано или поздно он найдёт способ вписать своё сознание в Систему, и тогда ему уже не нужно будет покидать Мобэя даже на секунду.
И да, пусть его гонщик Мобэй превратился в Системе в гордого лорда демонов, а сам он стал заклинателем, это всё такие мелочи. Неважно, кем они были или станут, в реальном или виртуальном мире будут жить — главное, что они навсегда останутся вместе.
