То, что я никогда не произнесу

      Сидишь за партой, пишешь — я-то знаю, как сильно ты хочешь быть не здесь, в другом месте. Кажется даже — ты спокоен, смирился с необходимостью сидеть на уроках, ведёшь себя тихо. Стараешься быть усердным, но почерк резок и тороплив, притопываешь правой ногой, словно готов сорваться с места. Ждёшь.       Звенит звонок, и ты почти вылетаешь из класса пулей — мы оба знаем, что это не последний урок, но ты собираешься урвать эту перемену себе, возвращаясь в неуёмное движение. Словно забываешь о времени, легко подкидываешь мяч, словно это тебе ничего не стоит — тренируешь верхнюю подачу в школьном дворе. Мяч в твоих руках взмывает вверх, словно золотисто-синяя птица. Небо ещё безумно голубое, облака неторопливо плывут, объёмные и мягкие. Иногда мне кажется, что ты можешь до них достать — как же иначе? Один прыжок, и ты словно паришь, наверняка касаешься белых барашков.       Забываешься, почти опаздываешь на урок, старшие косятся, но они знают — без волейбола тебе не быть. Ветер треплет волосы и белую рубашку с коротким рукавом, влетаешь в класс, занимаешь привычное место — и вновь сидишь тихо, едва сдерживая сжигающий изнутри огонь страсти.       Кое-как досиживаешь последний урок, и вновь сбегаешь из школы. Бежим наперегонки, и ты, подпрыгнув, первым перескакиваешь на крылечко перед спортзалом. Издаёшь победный клич и лучезарно улыбаешься, когда я недовольно фыркаю, быстро переобуваешься. Мы заходим в спортзал вместе — сетка натянута, взмывает вверх и приземляется с десяток мячей, нас мягко приветствует Сугавара. Я не успеваю уловить, когда ты уже переодеваешься и начинаешь быстро надевать наколенники, но честно стараюсь не отстать. Выбегаешь на площадку, всучив в мои руки мяч, и приказываешь с удивительным для коротышки величием. — Подавай!       И как кто-то мог бы отказать этим карим глазам, пронзающим насквозь нетерпеливым взглядом?      Знал бы ты, как великолепен в прыжке, этого никогда не передаст ни одна фотография, несмотря на все старания Хитоки-сан. Кудряшки, словно заразившиеся азартом, растрепаны сильнее обычного. Твой уничтожающе высокий прыжок, словно за спиной вот-вот раскроются чёрные как смоль крылья. Занесённая для удара рука, и то, как мяч идеально ложится в ладонь. Да, нам повезло встретиться.       Мы тренируемся уже больше часа, твои предплечья и ладони горят от подач, ноги начинают уставать и подрагивать, и ты ошибаешься. Стоит отдохнуть, но на моё невысказанное предложение лишь мотаешь головой. — Ещё! — требовательно и всё же немного устало. — Отдохни, идиот, — фыркаю я, наблюдая за тем, как нас подзывает Сугавара. Иногда его забота вводит в ступор. Сугавара улыбнулся, и ты, кажется, не можешь его ослушаться.       Короткий отдых, и ты снова на ногах. Непросто остановить бушующую в тебя силу, да?       Мы оба совсем вымотаны и идём домой. Ты с подозрительным смешком косишься на коробочку с клубничным молоком в моей руке, хотя сам не стесняясь уплетаешь булочку. На улице давно наступили сумерки, свежий воздух приятно холодит горящие ладони и лица. Чуть впереди тихо ступает с велосипедом Цукишима, он что-то расслабленно обсуждает с Ямагучи, и этот тихий разговор дополняет мягкий сумрак вечера, делает его глубже и уютнее. Мы тоже о чём-то болтаем, бессмысленно споря. В самом деле, нам обоим слишком лень ссориться всерьёз, тренировка была выматывающей, как бы ты не хотел это отрицать, ведь ты всегда уверен, что можешь прыгать выше и принимать больше, и никто больше не сомневается в тебе. — Спокойной ночи, Хината, — тихо, почти нереально. — Спокойной ночи, Дурияма.