Страх неполноценного человека

      Совещание прошло быстро, пусть и с измененными сведениями, миссия все еще была вполне выполнима.       — Дазай, вам все ясно? — закончив свой монолог, интересуется Мори-сан. В ответ тот лишь кивает и еле слышно проговаривает — ага. — Это еще что такое? Теперь уже и глава организации замечает странности в поведении. Чтоб сам Дазай Осаму и не попрепирался с напарником? И даже не оспорит построенные планы? Даже не будет ныть о том, как с «томной печалью» работать тяжело? С чего бы ему так себя вести?       Впрочем, у Накахары таки нашлась парочка вопросов по поводу задания — а не целесообразней будет нападать раньше на несколько часов? Можно будет избежать большого количества жертв среди подчиненных, разве нет? — но в ответ на вполне логичный вопрос в помещение воцаряется почти звенящая тишина.       Обычно Дазай на полуслове перебивает Чую, и быстро объясняет что к чему, еще пару раз упрекнув последнего в глупости. Но Дазай молчит. Его глаза вяло осматривают углы кабинета, руки перебирают бинты на запястьях, а мысли летают явно за пределами нашего мира.       — Даза-ай! Ты вообще слушал? Вернись с небес на землю — на лице Накахары появляется раздраженная ухмылка, в кои-то веки Осаму не достает его своими шуточками но…       — Чего тебе? — измученным таким, тихим голосом ноет Дазай — отстань от меня, Чу-уя, сам взгляни на отчет разведки — с этими словами он снова уходит куда-то в себя, отворачиваясь к окну и созерцая закат над вечерней Йокогамой.       …Но вот и информации от него никакой не добиться. Если такое продолжится и дальше, то их безопасность встает под угрозу. Его же пристрелят в любой момент, и плакала миссия.       Наконец, не выдерживает Мори-сан, он решает таки спросить хотя бы о самочувствии подчиненного, глядишь это даст ответ на вопрос о его проведении — Дазай, скажи, все нормально? Ты сегодня себя хорошо чувствуешь? — на взгляд врача со стажем, что-то точно было не так.       — Паршиво — спокойно откликается тот, но этим ответ не ограничивается — голова болит, я устал созерцать всю четность бытия — тут он делает паузу, как бы осознавая, что на эту его жалобу никто и глазом не поведет — так уж ее часто слышат — ну и зуб болит, часа три уже, я скоро помру от этой боли! Мори-сан, пристрелите меня, пожалуйста, подарите мне шанс быстрой смерти и избавления от этих мук.       Единственный из присутствующих с мед. образованием всплеснул руками и рассмеялся. — Ах, вот в чем дело, ну это вполне поправимо, следуйте за мной — а затем поспешил объяснить удивленным исполнителям — в штабе мафии есть несколько моих кабинетов — глава организации поднялся с места, но не успел и шага ступить.       — Нет — горе-суицидник сложил руки на груди, вскочив с места, всем своим существом выказывая нежелание подчиняться — я не позволю. Если страдать мне, то пусть со мной страдает и организация!       В воздухе повисло неловкое молчание. Мори немного выпал от такого заявления. Да, бывали случаи, когда пациенты отказывались от лечения на больничной памяти Огая, но это обычно происходило из-за их неосведомленности или глупых убеждений, ведь когда сам связан с нелегальной торговлей, то поверить в заговор фармомафии уже не так трудно. Но с какого перепугу Осаму себя так вести? Ему и правда хочется провалить дело или это очередной бред его кудрявой головы?       Но вот пока босс тихо офигевал с услышанного у носителя Арахабаки окончательно кончилось терпение — Мне это все надоело! Как же ты меня достал! — с этими словами он делает шаг в сторону, для удержания равновесия, и замахивается правой ногой прям над забинтованным лицом. Но ботинок пролетает в паре сантиметров от цели. Дазай спокойно уклоняется от удара. Он давно уже научился предугадывать движения напарника наперёд, и потому даже не удивляется подобной реакции. Раздражённый непопаданием Накахара выкрикивает — Дазай, хватит выебываться, твоя сосредоточенность, а точнее ее полное, блять, отсутствие начинает напрягать даже меня! А ведь у нас операция через несколько часов. — и он был прав, пусть на месте нужно быть глубокой ночью, первый раз своими выходками Осаму, а не Накахара срывал все планы.       От созданного единственными присутствующими в кабинете шума по помещению разнеслось эхо.       — Да, Дазай — врач пытается таки уломать недо-пациента не вытворять невесть что — если ты в таком состоянии провалишь дело, ты подведёшь меня и организацию. Я быстро все исправлю. — двери кабинета распахиваются и босс делает несколько шагов вперед       — нет, Мори-сан, я не… — снова пытается оспорить уже вынесенный приговор на принудительное стоматологическое лечение. Но не успевает и слово вставить, как ему руки заламывает собственный напарник. Дазай не успел среагировать, и вот уже голова оказалась на полметра ближе к полу, ноги подкосились, а сустав яростно заныл. Глава портовой мафии смотрел на эту коротенькую сценку с явным удивлением. Чуя поспешил оправдаться— а иначе мы вообще на дело не выйдем!       Оправдание было принято, ибо звучало вполне логично, и к тому же время поджимало. Они вместе двинулись по коридору.       Мори открыл дверь кабинета и жестом пригласил войти пациента и его конвоира. Чуя рывком кинул забинтованное тело на кресло, от чего на нем явно появилось несколько синяков. Дазай, быстро придя в нормальное положение, попытался спрятать своё волнение и вальяжно развалился на кресле, положив руки на подлокотники.       На его запястьях тут же защелкнулись металлические фиксаторы.       Такого поворота вполне стоило ожидать от кабинета главы портовой мафии, в качестве как минимум меры безопасности. Зрачки сузились, а руки несколько раз беспомощно дернулись и тут же пришли в расслабленное состояние. Не хватало еще свидетелям этой картины маслом осознать, что происходит.       Но вот Мори тут же заметил как сильно пациент начал волноваться, в глазах читался страх и паника, они метались по кабинету, сканировали застежки на руках, которые не открыть банальными скрепочками-невидимочками, а губы наоборот натягивали надменную улыбку, стараясь сохранить «образ по-умолчанию».       — Элис! — Мори призвал свою способность, и возле него из ниоткуда появилась милая девочка, одетая в униформу медсестры. Пара движений и кресло пришло в движение, так что сидящему больше было невозможно сохранять сидячее положение. Натягивая перчатки, врач приказал не командным тоном куда-то за кресло — Подай мне инструменты для осмотра. — где-то за спиной пациента раздалось шуршание упаковки от инструментов, лязг металла. По лицу скатилась капелька пота, предательски выдав причину протеста против лечения. Чуя, все это время наблюдавший за происходящим, лишь усмехнулся. Он вообще впервые видел волнение в глазах скумбрии, даже удивительно. Не успел рыжеволосый вставить язвительную шутку, как самопровозглашенный стоматолог обратился к пленнику — открывай рот — в руках он держал стоматологическое зеркало и эксплорер.       Отбиваться Дазаю было нечем, кричать не вариант, а кусаться уж совсем как-то по детски, тем более от кого, от собственного Босса. Пришлось подчиниться. Он с опаской, сверля руки врача взглядом, открывает рот и даёт шанс Мори-сану делать с ним, что нужно. Пользуясь возможностью врач запуская руки в ротовую полость, аккуратно разглядывает увиденное, заставляя шатена напрягаться от ощущения, когда эксплорер касался его зубов или дёсен.       — Хм… шестерка снизу справа- кариес. — Наконец завершив осмотр стоматолог заявляет с довольной ухмылкой — Ну что ж, Дазай, я нашёл причину твоего страдания.       Зрачки от услышанного непроизвольно сузились, и что он сейчас будет делать, вырвет и дело с концом? Но он ведь врач… хотя это в его манере — подумало наше забинтованное чудо, пытаясь максимально не выдать нарастающую панику. Ладони потеют от догадок как именно пройдет лечение.       — Элис, анестетик — все так же спокойно командует стоматолог.       В протянутую ладонь передаётся карпульный шприц, с ручками в форме колец. Один его вид вызывает вопрос: интересно, а это больно? Впрочем и ответ вызывает тоже: да, однозначно да. Командовать врач похоже не собирается, лишь смотрит на пациента, чей цвет кожи скоро совпадет с кафелем в кабинете.       Видя, что мозг Дазая немного завис от увиденного Чуя задаёт вопрос, специально наклонившись к самому уху напарника — Что, с крыши прыгать не страшно, а иголки испугался?       Впрочем Огай уже тоже стал задаваться этим вопросом, не маленький уже уколов бояться, 17 лет всё-таки. Но вот на это уже точно было оправдание, и сделав серьёзный вид, оглядываясь на Накахару взглядом «мол, ты что, забыл?».       — Вы знаете, я не боюсь ни крови, ни смерти — тут он слегка отворачивается подальше от инструмента, в который его уже скоро прям носом тыкнут — но пыток я не переношу! — с этими словами он окончательно отворачивается от врача.       Мори, не растерявшись — если ты откажешься от обезболивающего, то процедура и правда превратится в пытку, мне это устроить? — на лице застыла дьявольская ухмылка. Чуя, слегка посмеиваясь над происходящим, несколько раз тыкает пальцем в побелевшие щеки — мда… тоже мне, суицидник недорезанный.       Но увы, подобным исполнителя портовой мафии не взять, никакой реакции на сие издевательства не следует. А вот Огаю начинает надоедать подобное поведение — он вам не врач детской стоматологии. Он протягивает руку, берет пациента за подбородок, уже не просит — приказывает максимально спокойным голосом — Дазай, открой рот.       Поняв, что теперь не получиться и головой пошевелить Осаму сдаётся, и неосознанно вжавшись в кресло, выполняет требование. Он давно уже прикинул, что чем медленнее вводить лекарство, тем безболезненней процедура, вот только медленно делать это никто и не собирался.       Получив наконец желаемую реакцию стоматолог берет шприц снова в руки. Холодный металл проходит в десну, резко становиться больно и дискомфортно. Заставляя жмурить и ныть от боли, Мори-сан вводит препарат секунд за десять.       — Сработает минут через пять — врач поглядывает на часы, проверяя когда конкретно можно будет начинать.       Видя, как вчерашний безжалостный убийца, а ныне напуганное создание пытается восстановить сбитое дыхание, Чуя кладёт руку на каштановые волосы и начинает их медленно перебирать между пальцами. Ему стало жалко напарника, хотелось как-то его успокоить, такое чувство Накахара никогда не испытывал к нему, что это: жалость? Слабость характера? Это сочувствие… не впервой в принципе, но вот к Осаму явно впервые.       Плавно теряя способность говорить поражённый, и на удивление слегка успокоившийся Дазай оборачивается на рыжего исполнителя. Заметив на себе удивленный взгляд он спрашивает: — Что, было так больно? Тебя прям трясло, ну даёшь, скумбрия — Чуя издевательски, но вовсе не со зла ухмыляется.       Дазай лишь легонько улыбается и закрывает глаза, пульс плавно переходит со 150 у/м на 90, руки перестают сжимать кончиками пальцев ткань на кресле — похоже, — отмечает про себя Мори — это его и в правду успокоило. Чудеса.       Пять минут длятся не вечно, и по истечению этого времени стоматолог берет в руки бор и снова просит пациента открыть рот. Пациент же в свою очередь игнорирует просьбу, явно предвкушая ощущения следующего этапа предстоящей пытки.       Чуя, так и не убрав руки с головы Осаму — это не больно, хватит тянуть время — он начинает медленно гладить шатена по волосам, желая получить уже замеченный эффект. Но это не срабатывает. Дазай впивается взглядом в инструменты в руках врача, словно они предназначены для вырывания ногтей, к чему кстати сам бессердечный пес не раз прибегал. Но нужно хоть как-то сдвигать страх с мертвой точки, так что Чуя убирает свои руки, отходит на пару шагов назад и уже сам командует — давай живее, а — но в ответ Дазай лишь бессмысленно дергает руками в сторону и вроде даже пытается что-то сказать, но выходит совсем неразборчиво. Накахара вздыхает, подходя обратно и возвращая руку в густые каштановые кудри — ладно, я не уйду, раз уж ты так хочешь.       Милый оборот, который приобрела довольно стрессовая ситуация, вполне устраивал его главного участника. Единственное, на что Осаму надеялся, это что анестезия сработала, и дальше страдать не придётся.       — Дазай, ты знаешь что я попрошу.       Прерывать процедуру в самой середине уже просто невозможно, что поделать. Дазай покорно выполняет требование.       Резкий звук работающего бора больно бьет по ушам, заставляя жмуриться, но не от страха, а от мелких брызг воды, отлетающих от работающих инструментов и приборов. Чувствительность у пациента на нуле, так что единственное ощущение, которое Осаму может почувствовать это пальцы доктора на его лице. Звуки сливаются в один сплошной гул, и совсем уже успокоившись, Дазай просто рассматривает лицо Мори-сана и крутившейся вокруг Элис, в надежде развлечь себя хоть чем-то на протяжении часа, в который ему предстоит валяться тут с открытым ртом, и не иметь возможности ни увидеть, ни понять, что там с ним делают.

***

      Час прошёл, и оба исполнителя чуть не задремали под методичный стук инструментов. Мори наконец демонстративно снимает с рук перчатки, выключает лампу над креслом и приводит его вновь в движение. Кресло обратно приходит в сидячее положение, фиксаторы на руках открываются, и снова уходят куда-то обратно в конструкцию, с характерным звуком.       Дазай, пулей вскочив с кресла, пока стоматолог не успел опомниться и уже потягиваясь, от долгого сидения в одном положении — ух… наконец-то, думал помру — говорит он, но окружающие едва разбирают, что конкретно было сказано. Врач же спешно объясняет пациенту небольшие последствия процедуры — анестетик отойдёт через полчаса, два часа ничего не есть — стандартные указания.       Приказав Элис привести кабинет в божий вид глава портовой мафии жестом указывает двойному чёрному на выход.       — У вас четыре часа на полную подготовку, этого должно хватить, не подведите. — последние наставления перед началом. Оба с облегчением выходят из кабинета, перед исполнителями захлопываются двери. Наконец покинув здание штаба они направляются к назначенному месту.       Первым диалог начинает Накахара — Ну как ты, придурок, я думал ты там и правда сдохнешь — нет, ни разу он так не думал, просто надеялся что Осаму не выкинет еще чего-нибудь в своем «дазаевском» непредсказуемом стиле.       — Ну Чу-уя, куда делся тот сочувствующий взгляд, так грубо — шатен наигранно дуется на подобные фразы, даже несмотря на то, что с гордостью носит прозвище суицидника.       — Ничего не знаю, иначе миссия была бы провалена еще до начала, это был вынужденный шаг. — спешит оправдаться засмущавшийся Накахара.       — А мне понравилось — глупо, по-детски спокойно и лишь ему присущим озорством в голосе признается Дазай.       — Ой, да завались ты, скумбрия! — вот теперь будущий член исполнительного комитета окончательно смущен. Он ускорил шаг, а через пару метров и вовсе поднялся в воздух с помощью способности и побрел по высокой кирпичной ограде, вокруг какого-то предприятия.       Над головой сгущалась тьма, лишь, словно россыпь кристаллов, сияли звезды. Сумрачная Йокогама переливалась яркими огнями, в ней кипела опасная, недоступная обычным людям жизнь.       Два исполнителя уходили в ночь. Уходили пролить своим появлением чью-то алую кровь, принести чью-то смерть. Уходили все дальше, от такой глупой, но такой сокровенной, только что раскрытой тайны чужого страха, которую они потом все-таки пообещают друг другу никому и никогда не раскрывать.