per insaniam ad lucem

28 марта 1995 г.

Восемнадцатый день рождения Рагнара Лодброка в самом разгаре. В небольшой квартире собралось пара десятков человек, старенькие колонки трясутся от оглушительных басов. Выпивка, как и на всех тусовках, которые устраивал Рагнар, льется рекой. В центре комнаты устроили импровизированный танцпол, на нем кто-то яростно размахивает хаером под Mayhem, Hypocrisy и Black Sabbath, которые тут же сменяются мелодиями вроде My Heart Will Go On (кто еще, кроме Хельги, мог поставить эту песню?). В темных углах комнаты целуются парочки, а рядом кто-то то ли ссорится, то ли смеется, перекрикивая музыку. Ролло сидит на диванчике вместе с Торстейном и Лейфом. Те, каждые десять минут прерываясь на выпивку, без конца болтают ни о чем: то соревнуются, кто сорвал больше дедлайнов на работе, то обсуждают знакомых девушек, то спорят о хоккее или метал-группах, крича и размахивая руками. Ролло слушает их вполуха, делает серьезное лицо и иногда поддакивает, но едва понимает, о чем вообще идет речь. Как ни странно, голова у него еще не кружится и комната не плывет перед глазами, хотя выпили они с парнями уже достаточно. «Это я из-за грибов такой устойчивый», — усмехается про себя Ролло, и в этом есть доля правды: вот уже пару лет он изредка достает волшебные грибы у «хороших знакомых» Торстейна. А может, дело не в грибах. Сколько Ролло себя помнил, алкоголь всегда влиял на него не так сильно, как на остальных в их компании… точнее, в компании его брата. Старший Лодброк переводит взгляд с приятелей на большую группу людей у другой стены. Там на высоком барном стуле сидит виновник торжества, размахивает зажатой в руке бутылкой пива и что-то увлеченно рассказывает. Собравшиеся смотрят на юношу с нескрываемым восторгом. Сквозь грохот музыки Ролло улавливает слова «Англия», «Оксфорд», «путешествие» и усмехается: надо же, Рагнар опять рассказывает друзьям о своей мечте поехать в Великобританию и поступить в какой-нибудь Оксфорд или Кембридж. Он уже год грезит туманными островами, желает поехать туда в один прекрасный день, но денег на путешествия и тем более на оплату учебы нет ни у него, ни у Ролло. Даже дома, в Норвегии, ему пришлось бросить свою любимую культурологию на первом курсе и пойти работать вместе с братом, чтобы хоть как-то выжить после смерти родителей. На стене, прямо за спиной Рагнара, висит старая, явно видавшая виды гитара. Иногда кто-то из друзей в шутку подначивает обоих братьев: когда, мол, сыграете нам что-нибудь, рок-звезды недоделанные? Ролло обычно отмахивается, Рагнар — отшучивается и переводит разговор на другие темы. В свое время отец действительно научил обоих сыновей вполне сносно играть на гитаре, но теперь, когда родителей уже пару лет как нет, музыкальный инструмент служит живым напоминанием о них и об их гибели. Продать или выкинуть нельзя, но брать ее в руки тоже не хочется, как и давать кому-то другому. Когда Флоки хитро косится на инструмент, Рагнар, улыбнувшись, хлопает друга по плечу и что-то говорит. Ролло не слышит, о чем диалог, но слова Рагнара вызывают хохот у собравшейся вокруг него компании. Не проходит и секунды, как он опять заводит свою извечную речь про Англию… Отвернувшись от брата, Ролло допивает пиво из кружки и оглядывает заставленный бутылками невысокий столик в поисках чего-нибудь покрепче. Сам-то он давно знает: все, что говорит Рагнар, стоит делить надвое, иначе он будет мечтать до бесконечности. Впрочем, это не важно. Куда важнее для Ролло то, что в толпе, громоздящейся вокруг младшего Лодброка, нет одного человека. Конечно, она могла заболеть и не прийти. Что угодно могло случиться, и все-таки Ролло не терял слабой надежды, что у нее с Рагнаром все кончено. Может быть, тогда у него самого появится шанс?.. Внезапно какофонию из музыки, хохота, болтовни и звона бутылок прорезает трель дверного звонка. Рагнар пытается слезть со стула и пробраться сквозь окруживших его друзей, но сделать это, не растолкав никого, непросто. Увидев это, Ролло на удивление легко встает с дивана и, махнув ему рукой, почти твердой походкой выходит из комнаты. В узком коридоре он секунду стоит, пытаясь прийти в себя после духоты и шума, а потом открывает дверь и замирает. На пороге стоит она. В кожаной куртке, накинутой на простое белое платье, с распущенными светлыми волосами она кажется Ролло самым прекрасным созданием в мире. Слегка наклонив голову, девушка приветливо улыбается. — Привет, Ролло. Можно войти? — А… — парень встряхивает головой. — Да, конечно, входи. Кстати, привет. Ты почти не опоздала. Ну то есть, опоздала, но не сильно… — кажется, он несет околесицу, но отступать уже поздно. Он замечает у нее в руках небольшой сверток. Девушка снимает куртку и отдает ее Ролло; он вешает одежду на крючок, незаметно проводя по ней рукой, а потом как бы невзначай приобнимает Лагерту за плечи. — Хорошо, что ты пришла, Герти. Рад тебя видеть. — И я рада тебя видеть, — на красивом лице расцветает улыбка, столь ослепительная, что солнце померкло бы рядом с ней. Девушка встает на носочки, коротко касается губами щеки Ролло, и на секунду его сердце будто пропускает удар. Кажется, целую вечность старший Лодброк смотрит в ее серые глаза. Она улыбается ему еще раз и проходит в комнату, где ее появление встречают радостным гулом едва ли не с аплодисментами. Еще бы — яркая, независимая и уверенная в себе, Лагерта никого не оставляет равнодушным. В темноте, прорезаемой цветными огнями, Ролло замечает наконец выбравшегося из толпы Рагнара. — Герти, дорогая! А я думал, мы тебя сегодня не увидим! — Как ты мог так подумать? — в голосе девушки слышен смех. Оказавшись рядом с Рагнаром, она вручает ему тот самый сверток. — В общем, Лодброк, ты и сам знаешь, что я хочу тебе пожелать. Не переставай мечтать, и пусть твои мечты всегда сбываются! Как обычно, Лагерта говорит кратко, но емко. Несколько секунд они с Рагнаром смотрят друг на друга, потом он без слов притягивает ее к себе и целует — слишком долго, слишком страстно, будто в последний раз. Лагерта отвечает на поцелуй и обвивает руками шею юноши. Друзья снова одобрительно гудят; кто-то, кажется, Флоки, с хохотом кричит «Горько!». «Блять». Ролло проталкивается к своему месту на диване. Там Лейф пытается дрожащей рукой налить водку из только что открытой бутылки в стакан Торстейну. Резким движением Ролло выхватывает у приятеля бутылку, едва не вывернув тому руку, и пьет прямо с горла. Спирт обжигает внутренности, но ему уже все равно. Лейф непонимающе моргает и разводит руками. — Ты чего, Ролло? — Я рад и счастлив, — зло выплевывает Лодброк. — Не видно? Два парня непонимающе переглядываются. — Не-а, — чистосердечно признается Лейф. — То ты сидишь с нами и все нормально, то ты злой, как медведь весной. Нихрена не понимаю. — Ладно, — от неожиданного большого количества алкоголя за раз его начинает мутить. Ролло вручает бутылку другу, ему становится стыдно за свою грубость. — Все нормально, не парьтесь. — Нормально так нормально, — Лейф пожимает плечами и уже открывает рот, чтобы перевести разговор на другую тему, но Торстейн, до того молчавший и наблюдавший за ними, вдруг оживляется. — А я понял, почему ты бесишься! Ты уже который год сохнешь по Герти, а она мутит с твоим братцем и держит тебя «про запас», так? Ролло кажется, будто его ударили под дых и выбили из легких весь воздух. Все его тело непроизвольно напрягается, кулаки сжимаются так, что ладонь, кажется, вот-вот сведет судорогой. Будь они сейчас трезвыми, он бы предложил Торстейну сначала самому перестать пялиться на Хельгу, скромную подружку Флоки, а потом уже учить жизни других, но в этот момент мозг Ролло совершенно отключается. — Пойми, дружище: френдзона — это фу и позорище! За каким хреном тебе сдалась эта блондинка? Больше девок нет? Да за тобой толпа баб бегает, а ты втрескался в девушку брата и знать никого больше не желаешь! Торстейн не затыкается. Кажется, от звука его голоса невозможно отвлечься, он будто въедается в мозг. Невольно сосредоточившись на нем, Ролло не замечает, как несколько человек, тусующихся рядом, вдруг подозрительно замолкают и то и дело бросают на них косые взгляды — все друзья Рагнара прекрасно знают, что бывает, когда Ролло выходит из себя. Изрядно пьяный Лейф вмиг трезвеет и кладет ладонь на плечо распалившегося друга. — Торстейн, хорош. Заткни свой понос. — А ты меня не затыкай! — тот скидывает его руку с плеча и подносит указательный палец к лицу Ролло — слишком раздражающе близко. — Ты все-таки послушай меня, приятель, я постарше тебя, знаю, что к чему. Я давно за вами наблюдаю, и на тебя жалко смотреть. Она выбрала Рагнара! Его, а не тебя! Бегаешь за девкой, как собачонка, но на самом деле ты ей нахер не нужен! Этих слов достаточно, чтобы внутри у Ролло что-то резко щелкнуло и будто сорвалось с цепи. Молниеносным движением его массивный кулак врезается в лицо Торстейна. Тот падает, как подкошенный, по толпе проносится вздох. Пока мужчина, лежа на полу, медленно вытирает рукой нос и ошалело смотрит на кровь, Лейф, Эрик и Флоки, не сговариваясь, бросаются на Ролло и хватают его за руки. Сдерживать его трудно даже троим: он почти на голову выше и намного сильнее большинства присутствующих мужчин. — Ролло, не надо! — сзади раздается женский голос. Кажется, это Хельга, примчавшись вместе с Флоки, тянет старшего Лодброка за футболку и обеспокоенно пытается что-то объяснить. В другой ситуации он бы прислушался к этому голосу разума, но сейчас глаза застилает алая пелена, в горле грохочет пульс, а в голове горит красным лишь одна мысль: проучить этого говнюка как следует. Дернувшись еще раз, Ролло стряхивает с себя парней и Хельгу, наклоняется над Торстейном и хватает его за воротник линялой футболки. — Если ты. Сука. Еще раз. Сморозишь. Подобную. Хуйню, — Лодброк выплевывает каждое слово и все сильнее сжимает хватку. — Я придушу тебя к херам. Мне насрать, что ты старше и дохуя умнее, падла. — Ролло. Холодная ладонь ложится на плечо Ролло. Тот поднимает глаза лишь затем, чтобы встретиться взглядом с младшим братом. — Пожалуйста, хватит. Ради меня. Рагнар смотрит на брата слишком серьезно, даже без своей излюбленной ухмылочки, и Ролло ощущает себя так, будто на него вылили ушат холодной воды. «Хоть бы он не слышал, что сказал Торстейн!» — проносится в голове. Чуть в стороне, сжимая ладонь Рагнара, стоит Лагерта. По ее сдвинутым бровям и сжатым губам Ролло догадывается: она знает, почему случилось то, что случилось, и ей это не нравится. — Ради тебя, — глухо бормочет старший Лодброк и сам не понимает, кому из них двоих сказаны эти слова. Отпустив Торстейна, который с грохотом падает головой на пол, Ролло встает и уходит, не оглядываясь. Хлопает дверь комнаты, потом — входная, после этого — входная в подъезд, и вот он на улице, вдыхает свежий воздух вдали от духоты, пьяных дебилов с языком без костей, брата и Лагерты. С минуту он просто стоит, прикрыв глаза, пока телефон в кармане не издает короткий сигнал. 28.03.1995 22:38 Все нормально, братишка? «Нихера не нормально! Я только что набил морду другу потому что люблю твою девушку!» — хочет крикнуть Ролло, но вместо этого, невесело усмехнувшись, набирает совсем другой ответ. 28.03.1995 22:40 Да, все ок. Просто поссорились. В первый раз, что ли… Извини, что ушел, но мне сейчас лучше у тебя не появляться. Через несколько секунд приходит новая СМС. 28.03.1995 22:41 Как считаешь нужным. Но знай, что ты всегда можешь вернуться, если захочешь. Рагнар слишком хороший, такой хороший, что становится тошно. Где-то на задворках сознания Ролло мелькает мысль, что он не заслуживает такого брата. 28.03.1995 22:43 Спасибо, брат. С днем рождения. Ткнув на кнопку отправки сообщения, Лодброк прячет телефон в карман и садится на байк. Потом, помедлив, все же слезает — нельзя в таком состоянии за руль, — и уходит. Дома, в крохотной квартирке, за съем которой приходится отдавать почти всю зарплату, Ролло запирает дверь, проходит на кухню и тяжело опускается на единственную табуретку. Настроение — паршивее некуда, не хочется думать о том, что случилось, о Торстейне, Рагнаре и тем более о Лагерте, но мысли так и крутятся в голове. Остановить бы их, избавиться, впасть в беспамятство… Кажется, он знает, что для этого нужно сделать. Рука сама тянется в тайник за обшарпанный кухонный шкафчик, к тщательно замотанному в черный пакет контейнеру. На самом дне — несколько засушенных небольших грибов. Ролло с досадой закатывает глаза: слишком мало, но выбора нет. Сегодня ему хватит и того, что осталось. Два, три, пять… Контейнер пустеет. Сунув его обратно за шкаф, Ролло плетется в комнату и падает на диван. Скоро. Совсем скоро он впадет в забытье и перестанет думать обо всем этом, скоро яркие образы унесут его от всех проблем, но когда-нибудь они пройдут, и придется возвращаться в реальность. Что он будет делать дальше? Опять закидываться грибами и делать вид, что все хорошо, работать на Харальдсона за хрен и немножко, видеть Лагерту пару раз в месяц, и то в компании Рагнара, пить в дешевых барах, драться и бывать в полиции чаще, чем дома… У Рагнара есть любящая девушка, верные друзья, увлечения и планы на будущее. У Ролло нет ничего, кроме этой квартиры, старого байка и грибов. Он даже с Торстейном разосрался, брату праздник испортил, и Лагерта, понимающая все-все, теперь на него не взглянет. Перспективы дерьмовые, как ни смотри на ситуацию. За секунду до того, как цветные круги появляются перед глазами, Ролло с горечью осознает, что ему придется жить с этим и завтра, и послезавтра, и всю последующую жизнь.