per insaniam ad lucem

21 октября 2008 г.

Вдох. Выдох. Ролло с трудом разлепляет глаза, уже привыкшие к полумраку. Единственная лампочка под потолком светит тускло, в помещении не развернуться — пара шагов, и ты уже упрешься лицом в стену. Впрочем, Лодброк еще долго не встанет с твердой, ничем не застеленной койки, которая вот-вот прогнется под немалым весом. У него нет сил даже вдохнуть поглубже, не говоря уж о том, чтобы подняться и попробовать открыть дверь с узким зарешеченным окошком. В голове — сплошной туман, и несколько секунд после пробуждения уходит на то, чтобы вспомнить, где он и как он здесь оказался. Группа репетировала в гараже. Потом он шел куда-то поздно вечером. Один? Нет, там была Сигги, и он поцеловал ее, а она — его. Снова куда-то пошел. Ночь, дорога, дождь, машина, полиция… Наручники, допрос… Ах да. Ролло все вспоминает. Перед глазами мелькают картинки той ночи после расставания с Сигги: как полицейские потребовали у него документы и решили обыскать его прямо на улице, совершенно случайно вытащили у него из кармана пакет с белым порошком, скрутили и доставили в отделение. Дальше начался сущий ад. Их было несколько, и, как Ролло ни старался защититься, его били всем, что попадалось под руку, отделали до невменяемого состояния и под конец затолкали в пустую камеру. И это при том, что последнее время он даже грибы у Торстейна не берет, не говоря уж о более «тяжелых» веществах… Ролло помнит предупреждение Сигги и понимает, что здесь, скорее всего, замешан ее муж — он ведь сам хвастался связями в полиции. «Урод ебаный», — в который раз он злится на бывшего начальника, но в злости толку мало. Помощи ждать неоткуда — никто не знает, что старшего Лодброка схватили недобросовестные полицейские, подкупленные Харальдсоном. Либо они заставят его признаться в чем угодно и сесть в тюрьму на несколько долгих лет, либо, если он так и будет молчать, до смерти забьют своими резиновыми дубинами, либо вынудят рассказать правду о случившемся в Meadhall. Как ни крути, ситуация — дерьмо. Ролло напряженно размышляет о том, как ему отсюда выбраться. Мысли путаются, он снова проваливается в забытье… Ненадолго, потому что в камеру снова кто-то входит. Его окатывают холодной водой, и Ролло просыпается, пытается сесть, но от боли тут же падает обратно и ударяется затылком о мокрую твердую поверхность. Перед глазами — сплошная пелена, но даже сквозь эту пелену он различает уже, к несчастью, знакомые лица, и среди них — одно особенно ненавистное. — Вот он, господин Харальдсон. Нашли вчера ночью. Немолодой мужчина склоняется над Ролло, протягивает руку и касается пальцами чего-то на его лице. Лодброк дергается от боли: рана на скуле, о существовании которой он не помнил до этого момента, жжет каленым железом. Как он ни старается, воскресить в памяти момент, когда ему порезали лицо, не получается. В безумной круговерти последних суток легко забыть обо всем. «Твоих рук дело, падла?» — хочет прошипеть Ролло, но из горла вырывается лишь придушенный хрип. Харальдсон криво усмехается. — Не знаю, что ты пытаешься сказать, но веди себя повежливее. Дерзость в твоем случае — не лучшая стратегия. Харальдсон садится на край койки. — Знаешь, мне совсем не доставляет удовольствия держать тебя здесь, — он говорит с таким фальшивым сочувствием, что Ролло хочется врезать ему. — Я по-хорошему предлагал тебе сотрудничать, но ты не послушался и вынудил меня поступить жестче, чем я планировал изначально. Да уж, правда. Стоило догадаться, что ты окажешься большей мразью, чем кажешься. — Ролло, — Харальдсон снова дотрагивается до раны на лице, прекрасно зная, что любое прикосновение к ней причиняет Лодброку боль. — Твой брат убил человека. Он не должен разгуливать на свободе, но ты этому поспособствовал. Если ты изменишь свои показания, Рагнар сядет уже не условно, а ты будешь свободен. Будешь и дальше упрямиться — сядешь за хранение наркотиков… или умрешь от несчастного случая. Ситуация напоминает сцену из дешевого боевика — в юности Ролло успел посмотреть сотни подобных кино. В реальности все гораздо страшнее, чем в фильмах, но сдавать Рагнара нельзя ни при каких обстоятельствах. — Пошел нахер, — выплевывает Ролло из последних сил и с трудом вдыхает спертый воздух. Харальдсон пожимает плечами. — Что ж, ты сам сделал выбор. Он встает и уходит, на его месте тут же оказывается другой человек — низкорослый лысый полицейский. Его лицо кажется Ролло смутно знакомым, но откуда?.. — Свейн, поработай с ним еще, — голос Харальдсона доносится из-за прикрытой двери и совсем угасает. Услышав имя, Ролло вспоминает, где и когда видел этого человека: больше десяти лет назад на окраине города во время драки с какими-то недоумками, которые угрожали Рагнару. Тогда же они впервые познакомились с Лагертой. Свейн постарел, растолстел еще больше, но перепутать невозможно, ведь он и был одним из тех недоумков. «Какая головокружительная карьера у этого парня», — Ролло хочется ухмыльнуться, но удар кулаком по лицу снова отправляет его в забытье. Он не помнит, сколько еще часов или дней пробыл в этом месте. Время здесь идет медленно, так медленно, что легко сойти с ума. Иногда ему приносят воду, но чаще вытаскивают в кабинет дознавателя, бьют и снова заталкивают в камеру. Никто не пытается поднять шум, никого не волнует, что сплошь покрытый синяками и шрамами человек едва может идти. Надеяться не на что — Ролло старается продержаться как можно дольше и готовится к худшему… …пока одним прекрасным днем (или ночью) дверь в камеру снова со скрипом открывается. Свет бьет в глаза, снова люди громко разговаривают в коридоре, но Ролло не различает среди шума голосов Харальдсона или Свейна. Кто-то ругается и возмущается, кто-то говорит спокойно и твердо… Когда высокий силуэт с отросшими волосами появляется в дверном проеме, Ролло думает, что сошел с ума. — Пойдем домой, братишка, — шепчет силуэт и подхватывает его под мышки, помогая встать. В коридоре тот самый адвокат трясет папкой с документами и что-то втолковывает полиции. Прислонившись к стене, за действом мрачно наблюдает Харальдсон. Странно, но он не спорит и не мешает Рагнару тащить брата прочь, лишь смотрит исподлобья, испепеляя взглядом. «Рагнар нашел на них управу», — понимает Ролло, но эта мысль не приносит ему ожидаемой радости, лишь облегчение, что сейчас, может быть, все закончится. Сигги присутствует здесь же. Скромно сидя на скамье неподалеку от мужа, она молча следит за происходящим и при виде Ролло посылает ему полный сочувствия и вины взгляд. «Ты пыталась, — хочется сказать Ролло, — ты правда пыталась», но в этот момент в глазах у него опять темнеет.

***

5 ноября 2008 г.

Бумажный стаканчик с кофе приятно греет руку. Рагнар снова отпивает бодрящий напиток и пытается скрыть зевоту: кофе, конечно, помогает проснуться, но вряд ли спасет человека, всю ночь не спавшего от волнения. Наручные часы показывают ровно девять утра, и группа — нет, теперь они не просто какая-то «группа», а The Vikings' Voyage — уже готовится к вечернему выступлению. Павильон на окраине Каттегата довольно большой: не такой огромный, как Спектрум в Осло, но человек пятьсот желающих вместит. Прикрыв глаза, Рагнар вспоминает свое единственное посещение Спектрума в далеком девяносто шестом году. Тогда они с Лагертой, оставив недавно родившегося Бьерна Флоки и Хельге на несколько дней, позвали с собой Ролло и втроем рванули в столицу на концерт всеми любимой Metallica. Добирались автостопом, отрывались от души и после концерта напились до чертиков, прежде утром протрезветь и вернуться в Каттегат к повседневной рутине — все понимали, что с рождением ребенка таких тусовок в ближайшие несколько лет не будет. В тот вечер, стоя у самого края сцены и выкрикивая «Exit light! Enter night!» в один голос с женой, братом и еще несколькими десятками тысячами таких же фанатов, Рагнар понял, что просто слушать, воспринимать и быть поклонником чьего-то творчества, каким бы прекрасным оно ни было, для него недостаточно. Он хотел сам создавать музыку и добиться чего-то, и вот теперь, спустя двенадцать лет, собирает свой коллектив из самых преданных людей, решается на участие в локальном фестивале и становится на шаг ближе к исполнению мечты — дерзкой, смелой и, на первый взгляд, несбыточной. «Так, фестиваль идет с одиннадцати утра до полуночи, — Рагнар достает из кармана смятый листок и в сотый раз просматривает программу. — Сначала лекции, мастер-классы, вся херня, в восемь с лишним начнутся выступления. Наш выход… — он пробегает глазами по мелко написанным строчкам и наконец находит заветное название, — в девять, на сорок минут ровно. Надо же, как орги расщедрились! Ладно, не будем выпендриваться. Хорошо, что нам вообще разрешили участвовать». За обычными хлопотами день проходит незаметно. Музыканты настраивают инструменты, проводят саундчек по очереди с другими исполнителями, подавшими заявки на фестиваль, без конца переставляют оборудование и обсуждают звук и освещение с техниками. В два часа дня решив, что пора передохнуть, Рагнар опускается на стул за сценой. Его товарищи все не могут угомониться: Кауко снова проверяет настройку ударной установки, Арн и Флоки оживленно препираются с местным звукорежиссером, Лагерта меняет струны на басу и одновременно разговаривает с Бьерном и Гидой по громкой связи — те уже вернулись из школы и наперебой отчитываются о том, как у них прошел день. Улыбнувшись этой сцене, Рагнар встает было, чтобы подойти к жене и тоже сказать детям несколько слов, но взгляд падает на проходящего мимо брата. При взгляде на Ролло у Рагнара сжимается сердце. Несколько дней в компании засранцев, подкупленных Харальдсоном, не прошли даром для Ролло: в его глазах поселилось незнакомое отрешенное выражение, будто мыслями он все еще в том самом аду. После освобождения младший Лодброк тут же привез брата в больницу, где тот провел еще неделю. К счастью, ничего серьезного или непоправимого не было: кости не переломали, память не отшибло, внутренние органы повреждены незначительно. Диагностировали только легкое сотрясение мозга: тогда при слова «легкое» Рагнар с облегчением выдохнул и порадовался — его брат всегда был крепким парнем, которого не так-то легко сломать. Врачи не хотели выписывать Ролло раньше времени, но тот настаивал, ведь совсем скоро должно было состояться выступление их группы. Все же на лице у старшего Лодброка красуются два длинных шрама. Прикрыть их невозможно, и незнакомые люди, еще не привыкшие к его виду, шарахаются от мужчины. Друзья и родные наперебой уверяют, что шрамы только добавят Ролло крутости в глазах зрителей, сам он упорно отмахивается и делает вид, что не обращает внимания… И все из-за Харальдсона, этого ублюдочного эгоиста, для которого нет ничего лучше чужой испорченной жизни, который ясно дал понять, что сделает все, чтобы угробить самого Рагнара и его близких. На плечи будто наваливается тяжелый камень с огромной надписью «ЧУВСТВО ВИНЫ». Рагнар виноват перед женой — из-за его беспечности та в одиночку сошлась в драке с Кнудом и могла поплатиться за это жизнью. Он виноват перед детьми — отправившись за решетку, он чуть не оставил их сиротами при живом отце. Он виноват перед братом — тот вытащил его из тюрьмы своими показаниями и сам пострадал из-за него. Но больше Рагнара в этом виноват Харальдсон вместе со своим братом-уродом, и именно жгучая злость на двух мерзавцев не дает Рагнару бросить все и погрязнуть в ненависти к себе. У него есть план. Сегодня, за несколько часов до выступления, этот план будет воплощен в жизнь. Не просто личная месть, вовсе нет: необходимо решить проблему раз и навсегда, чтобы его близким больше никогда ничто не угрожало. — Эй, Герти, — мужчина подходит к жене и обнимает ее за плечи сзади. Та как раз закончила менять струны. — Как детишки? — Опять вызывают к директору, — Лагерта с досадой вздыхает, но все-таки кладет голову на плечо мужа. — Бьерн не делает уроки, говорит, что математика ему нафиг не нужна и вообще, играть в волейбол интереснее, чем сидеть над книжками за партой. В кого он у нас такой? Лодброк искренне смеется, на мгновение забыв о своих тревогах. — Как будто вы оба были прилежными учениками, — раздается голос Ролло сзади. Рагнар не может понять, шутит брат или просто констатирует факт, но он в любом случае прав. — Это точно, — усмехается женщина, но тут же становится серьезной. — Рагнар, Ательстан же придет посидеть с ними, пока нас нет? — Придет, я писал ему утром. Последит за нашими оболтусами, не переживай, — он целует ее в висок, снова подумав, как ему несказанно повезло. Лагерта — прекрасная мать и верная супруга, но редкий мужчина может похвастаться тем, что жена также является его ближайшей подругой и соратницей и поддерживает мужа во всех начинаниях. — А лучше бы пришли сюда и посмотрели на нас, — хмыкает Ролло и тут же зарабатывает гневный взгляд Лагерты. — Нет, не лучше! — слегка отстранив мужа, она с хмурым выражением лица смотрит на Ролло и будто чеканит каждое слово. — Бьерн и Гида еще маленькие. Вырастут — пожалуйста, пусть хоть каждый день ходят на тусовки, где полно дураков и продается бухло, а пока им еще рано. Тем более Гиде! Одна девчонка уже напоролась на идиота, и что из этого вышло? — последние слова она произносит тихо, едва слышно, но все понимают, о чем идет речь. Рагнар приобнимает за плечи брата и подносит палец к губам. Он прекрасно знает о взрывном характере любимой женщины, но и Ролло не уступает ей в импульсивности, а уж после пережитого в полиции и вовсе сложно предположить, как он отреагирует. Ссору допустить нельзя. — Правда, Ролло, что им тут делать? Бьерн будет под ногами путаться и всем мешать, а Гида вообще не любит шумные сборища. Сам знаешь, ей дома книжки читать интереснее, да и с Ательстаном они сдружились. — Как знаете, — старший брат пожимает плечами и, помолчав немного, оглядывает зал. — Я бы пожевал что-нибудь. Тут рядом фудкорт открыли, может, сходим? — Я за, — тут же соглашается Лагерта, но Рагнар качает головой. Сегодняшний план нарушать нельзя, ведь другого шанса может и не быть. — Пожалуй, нет. Вы идите, а я лучше сбегаю в одно кафе, там и недорого, и еда домашняя. — Ого, ты решил встать на праведную дорожку здорового образа жизни? — ухмыляется Ролло, и Рагнар хохочет в ответ. — Вроде того, братишка. Не молодею все-таки. — Ладно, как хочешь, а я пошел штурмовать лавку с хот-догами. С утра не ел, умираю. Ролло решительно направляется к выходу. Лагерта встает на цыпочки, улыбается и быстро целует мужа на прощание, а потом быстро убегает туда же. — Ролло, подожди, я с тобой! Когда брат и жена уходят, Рагнар снова оглядывает помещение. Зал и сцена почти опустели — большинство, последовав примеру Ролло и Лагерты, отправились перекусить или прогуляться. Быстро накинув куртку, Рагнар идет в коридор и незаметно щупает карман, в котором спрятан остро наточенный перочинный нож. В самом павильоне уже идет фестиваль. Лодброк проходит мимо людей, столпившихся у картин и фотографий на стенах, кивает знакомым продавцам, здоровается с охранниками и обменивается парой слов с Арне и Кауко, которые курят у двери под навесом. Все должно его видеть. Все должны знать, что он прошел здесь. На улице пасмурно, накрапывает дождь — довольно противный, но промокнуть насквозь под ним невозможно. Что-то сжимается внутри у Рагнара, то ли от страха, то ли от волнения, пока он уверенно идет через квартал в то самое кафе. Заведение действительно неплохое — чистота, приветливый персонал, простая и вкусная еда… Рагнар бывал здесь несколько раз и сделал все возможное, чтобы улыбчивые официантки и толстая веселая кассирша запомнили его. В кафе Рагнар делает заказ, заставляет себя съесть несколько фрикаделек и картофелин, оплачивает счет и идет в уборную. Никто ничего не подозревает, но время расплаты приближается. В туалете он снова оглядывается, тщательно запирается в кабинке и на всякий случай подпирает дверь увесистым мусорным ведром. Среди бела дня посетителей в кафе немного, но дополнительная осторожность не помешает. Наверху, под самым потолком, располагается небольшое окно — дурацкая интерьерная задумка, которая сейчас играет ему на руку. Рагнар подтягивается на руках, дергает щеколду на окне и на секунду замирает — слишком громкий щелчок, мог ли кто-то услышать? Щеколда ржавая, к ней явно не притрагивались лет сто. Но нет, пока все тихо. Тогда он тянет на себя раму, взбирается на узкий подоконник и с усилием проталкивается сквозь узкое отверстие. Он снова на улице. Спуститься по кирпичной стене в пустой внутренний дворик, встать на мусорный бак и спрыгнуть с него, не задев спящего рядом бездомного, совсем не трудно. Отряхнувшись, Рагнар натягивает капюшон на голову и бежит через дворы — дорога извилистая, но уже знакомая, не зря же он несколько раз отработал этот маршрут, прежде чем приступить к делу. От бега сердце колотится с непривычки, но он не останавливается, пока не достигает цели. Когда ноги сами приносят его на задворки офисного здания, будто целиком построенного из стекла и нелепо выделяющегося на фоне небольших трехэтажных домиков, Лодброк останавливается перевести дух и заглядывает в окно на первом этаже. Все, как он и предполагал — на входе стоит турникет, но сторожа нет на посту. «Мне бы такую беспечность», — про себя усмехается Рагнар. Он уже знает, что видеонаблюдение работает только у главного входа в здание, служебные же входы и выходы оставлены на милость охранников, которые ежечасно уходят то на обед, то покурить. В другой ситуации Рагнар возмутился бы таким беспорядком, но сейчас ему это только на руку. Дверь бесшумно отворяется и тут же закрывается. Оказавшись внутри, Рагнар легко перепрыгивает через низко расположенную планку турникета. В коридоре никаких звуков, ни один сигнал не реагирует на постороннего, беспрепятственно проникшего в здание. «Ну вы и олухи», — торжествующе взглянув на пустую будку охранника еще раз, Рагнар двигается по коридору к лестнице. Найти нужный кабинет не составляет труда, да и его хозяин не делает из своего местоположения тайны. Прищурившись, Лодброк читает надпись на табличке, чтобы удостовериться, что пришел куда нужно, еще раз проверяет, на месте ли нож, и решительно распахивает дверь, предусмотрительно обхватив ручку рукавом толстовки. Ошибки быть не может. Вот он, Харальдсон, сидит в просторном помещении за письменным столом прямо напротив входной двери, будто уткнувшись носом в груду бумаг. Многие из тех, кто работает или работал в Meadhall, в курсе: босс арендует кабинет в офисном здании и даже на выходных часто приходит туда разобрать документы и проверить рабочие письма. Знает об этом и Рагнар. Секретарши нет — наверняка ушла на обеденный перерыв и вернется где-то через час. Лодброк опускает взгляд под ноги: пол идеально чистый, но рядом со столом Харальдсона еще видны водяные разводы. Поработала старательная уборщица? Возможно. Все складывается как нельзя лучше. — Здравствуйте, по какому вопросу вы пришли? — бывший начальник бубнит себе под нос безразличным тоном, но Рагнар быстро прикрывает дверь и с мрачной улыбкой стягивает капюшон. — Не ждали, босс? — Какого дьявола ты здесь делаешь?! — Харальдсон вскакивает с криком. — Поговорить пришел, — Лодброк предусмотрительно шагает по той части кабинета, где пол уже высох, стараясь не наследить. — Интересуюсь, когда вы уже отстанете от моей семьи?.. — Твоя семья — шайка бандитов, — мерзко ухмыляется Харальдсон, медленно встает и обходит стол. — Ты убийца, а у твоего брата нашли наркотики. Вам обоим дорога известно куда. — А откуда вы знаете, что случилось с моим братом? Не потому ли, что это ваших рук дело, господин Харальдсон? Теперь они стоят лицом к лицу. Бывший начальник кажется спокойным, но Рагнар замечает, как дергается его бровь то ли от гнева, то ли от предчувствия неотвратимого. Он никогда не умел обуздать свои эмоции, и сейчас этот недостаток сыграет с ним злую шутку, уж Рагнар об этом позаботится. Когда бывший босс, потеряв самообладание, замахивается на него, Лодброк легко блокирует удар и заламывает противнику руку: не слишком сильно, но достаточно, чтобы тот скривился от боли. — Одного в толк не возьму — зачем ты пришел? — тяжело дыша, спрашивает немолодой мужчина. В ответ Рагнар вцепляется свободной рукой в его волосы и, игнорируя попытки освободиться, подтаскивает его поближе к тяжелому дубовому столу. Как хорошо, что не придется даже нож пускать в ход. — Чтобы ты сдох, Йохан Харальдсон. Вот прямо сейчас сдохни. Тот снова дергается и бьет соперника локтем под дых. Удар получается неожиданно сильным, Лодброк сгибается пополам, но не ослабляет хватку, а лишь прикрывает глаза и тихо шипит сквозь зубы. Время пришло, мудила. Рука Рагнара крепче сжимает короткие волосы и опускает голову бывшего начальника на край стола. — На по… — тот пытается закричать, но вторая рука зажимает ему рот. Рагнар помнит, как ждал суда за решеткой, как смертельно боялся оставить жену и детей, как с адвокатом вызволял брата, и еще раз с ненавистью бьет Харальдсона виском об угол стола, удовлетворенно отмечая, как хрустит при этом проломленный череп. Когда блеклые глаза наконец стекленеют, он спихивает тело на пол и удовлетворенно улыбается. Вот и всё. Всё. Хочется удостовериться, что Харальдсон по-настоящему мертв. Хочется убить его еще сотню раз, вскрыть ему вены, страшно проклясть, чтобы он после гибели не обрел покоя, но делать это опасно: время поджимает, сюда с минуты на минуту могут явиться люди. Рагнар снова натягивает капюшон и бесшумно ускользает, не забыв плотно закрыть за собой дверь. Он возвращается тем же путем, что и пришел, благо идти совсем недалеко. Дождь усилился, желающих гулять по улице на окраине города в такую погоду не нашлось. Добравшись до нужной стены, Рагнар лезет в окно, цепляясь за подоконник трясущимися руками, как вдруг замечает, что бездомный у мусорного бака смотрит на него круглыми глазами. Твою мать! Он спрыгивает обратно и подходит к бездомному, на ходу придумывая, что бы сказать. Рука машинально лезет в карман и, о удача, нащупывает купюру. Сотни крон более чем достаточно, чтобы купить молчание этого человека. Приблизившись, Рагнар сует деньги бездомному и подносит палец к губам. — Ты ничего не видел. Тот энергично кивает и прячет деньги — кажется, он вообще не понял, что произошло, но осторожность лишней не будет. Выдохнув с облегчением, Рагнар возвращается в мужской туалет хитрым путем. Там он снова ругается сквозь зубы: пара капель поганой крови Харальдсона попали на край рукава. Лодброк кое-как застирывает ткань в раковине, но руки трясутся и снова не слушаются его. Закончив с отмыванием следов преступления, он направляется к выходу из кафе и сталкивается нос к носу с официанткой, которая его обслуживала. — О! — девушка, кажется, удивлена, но все так же приветливо улыбается. — А я думала, вы уже ушли. — Уже ухожу, — Рагнар улыбается как можно более беззаботно и слегка склоняется к официантке. — Живот прихватило, вот и задержался. — Неужели от наших блюд? — та обеспокоена, и Лодброк спешит заверить ее в обратном: — Нет-нет, у вас все замечательно! Со мной бывает такое, уж простите эти подробности. — Понимаю, — она хихикает. — Хорошего дня! Будьте осторожны и приходите к нам еще! — Обязательно! Когда он возвращается в павильон, все уже в сборе. Увидев Рагнара, Лагерта взволнованно подбегает к нему и тут же напускает на себя суровость. — Ты куда пропал?! Как сквозь землю провалился! — И тебе привет, дорогая, — Рагнар целует жену, не обращая внимания на неловко покашливающих музыкантов. — Я же заранее сказал, куда ходил. Все в порядке. — Ну смотри у меня! — она отстраняется от мужа, но задевает рукой мокрое пятно на его рукаве, там, где недавно была кровь Харальдсона. — А это что? — Да так… кетчуп попал, пришлось отмывать. — Ты ел в куртке? — Нет, конечно, Герти. Просто задел грязную посуду, когда уходил. Пришлось отмыть. — Ну ты и неряха, Рагнар! Лагерта говорит это с улыбкой, и мужчина снова обнимает супругу, но на душе у него неспокойно. Стоит ли рассказывать ей обо всем? Она его самый близкий человек, она заслуживает быть в курсе дела, и утаивать такие подробности от нее просто нечестно. Но какими могут быть последствия? Рагнар абсолютно уверен в умении Лагерты хранить тайны, и все же нехорошее чувство грызет его изнутри. Подготовка к выступлению продолжается. Рабочие настраивают свет и выставляют ограждения, и ближе к семи вечера двери зала открываются. Музыкантам приходится переместиться за сцену, но даже оттуда слышно, как радостно гудят посетители фестиваля. С каждой минутой людей становится все больше, и наконец через полчаса ведущая объявляет первого исполнителя — местную студенческую поп-группу, состоящую из молодых девушек. Пока Лагерта и остальные музыканты толкаются у единственного зеркала, Рагнар надевает на себя гитару и пытается подтянуть ремень, но при воспоминании о том, что он совершил сегодня днем, пальцы снова начинают дрожать. Он прикрывает глаза и считает до десяти, чтобы хоть немного успокоиться, как вдруг тяжелая рука ложится ему на плечо. — Рагнар? — мужчина открывает глаза. Рядом стоит брат. Наплевав на попытки остальных привести себя в порядок, он оставил все как есть; не стал стягивать уже довольно длинные пряди темных волос в привычный узел на затылке. — Как ты? У тебя руки трясутся, будто ты неделю бухал. Ты с обеда сам не свой. Все нормально? — Ага, — Рагнар выдавливает из себя улыбку. — Просто волнуюсь… все-таки первый раз представляем публике наш уже самостоятельный коллектив. Немного отвлекшись от своих мыслей, младший Лодброк чувствует себя немного легче. Он обменивается парой слов с друзьями и женой. За несколько минут до выхода все синхронно бросают свои дела, сбиваются в кучу и крепко обнимают друг друга — ритуал не то что бы необходимый, но вселяющий уверенность. Бодрая музыка за стенкой постепенно стихает, и зрители радостно аплодируют закончившим выступление молоденьким певицам. — ИТАК, ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ! — все вздрагивают от усиленного микрофоном голоса ведущей на сцене. — Спасибо нашим замечательным девочкам за выступление! Следующий исполнитель, заявленный в нашей программе… — она на секунду прерывается, чтобы глянуть на листок со списком, — группа The Vikings' Voyage! Поприветствуем! Кто-то начинает аплодировать, но большинство людей в зале неловко молчит. Рагнар не ждал ничего другого — в конце концов, никто не знает их под таким названием. В другой ситуации он бы немного расстроился, но сейчас даже не может сконцентрироваться на происходящем. Мысли у него определенно заняты другим, хочется выговориться кому-то, поделиться всем, что у него сейчас творится на душе… Барабанщик и клавишник уходят на сцену. Слышно, как люди издают удивленные радостные звуки: кто-то узнал Кауко и Арне. Когда Лагерта выбегает и приветствует толпу привычными словами, узнавших явно становится больше. Ролло подходит к брату. — Ну что, братишка? В эту самую секунду Рагнар понимает, что не может держать в себе все эмоции. — Ролло, знаешь, где я был сегодня днем? — Здесь, — он удивленно приподнимает брови. — И в какую-то кафешку ходил, но какое это имеет значение? — Нет, — Рагнар сцепляется в плечо брата так, что пальцы почти белеют от напряжения. — То есть да, но не только это. Я… Ролло напряженно смотрит на младшего брата, ожидая что тот скажет. Слова вот вот польются из Рагнара бессвязным потоком, как вдруг… — РАГНАР МАТЬ ТВОЮ ЛОДБРОК! Оба поворачиваю головы в сторону разъяренной ведущей, невысокой женщины в блестящем платье и с очень громким голосом, так некстати ворвавшейся в помещение. — Какого черта вы стоите?! Мы вам не за это платим! А ну марш на сцену, публика ждет!!! Времени нет. Переглянувшись, братья делают шаг в другой мир. Мир, где множество огней сверкает в темноте, где несколько сотен глаз направлены на них и люди из Каттегата радостно приветствуют их, как старых знакомых, и где вот-вот начнет греметь музыка. Мир, в котором нет места страху, отчаянию и опасным тайнам.

***

6 ноября 2008 г.

Дзынь! Дзынь! Дзынь!!! Мерзкий звук заполняет собой всю комнату. Морщась от въедливого звона, Ролло не глядя протягивает руку, нащупывает дребезжащий будильник и швыряет его в стену. С последним жалобным дзыыынь надоедливый механизм наконец перестает верещать, и Ролло снова падает на диван. Голова гудит так, будто вот-вот взорвется, во рту пересохло, а содержимое желудка вот-вот вырвется наружу — все утренние симптомы после долгих посиделок с большим количеством выпивки хорошо знакомы, но от этого не менее отвратительны, а уж если прибавить сюда тянущую боль в шрамах на лице… Попытка снова заснуть оказывается неудачной. После неприятного пробуждения сон никак не идет, и Ролло решает хотя бы попытаться встать. Десять минут под холодным душем и кружка воды несколько улучшают его состояние, а при виде единственной бутылки пива в холодильнике Ролло даже думает, что жизнь не так уж и плоха. Сидя на диване и глядя в стену, с которой под самым потолком уже слезают выцветшие обои, он постепенно вспоминает, что было вчера вечером и сегодня ночью. Выступление на местном фестивале прошло более чем успешно. Сначала люди с недоверием отнеслись к тому факту, что на главной сцене выступит никому не известная группа, но, увидев знакомые лица, многие изменили свое мнение. Рагнар оказался прав: сарафанное радио в не слишком большом Каттегате работало превосходно, и прежние завсегдатаи Meadhall благосклонно приняли их. Так The Vikings' Voyage наконец увидели свет, порадовали слушателей и привлекли новых, неплохо заработали… и уже потратили часть гонорара на празднование успеха в гараже у Арне. Ролло включает подержанный ноутбук, купленный давным-давно за смехотворную цену у кого-то из знакомых. Старенькое устройство часто зависает, но все же работает. По привычке быстро проглядев погоду на сегодня, Лодброк заходит на Фейсбук. То, что он там видит, заставляет его удивленно присвистнуть и чуть не свалиться с дивана. Крохотное сообщество группы The Vikings' Voyage, которое Рагнар создал не так давно для управления делами группы и обмена новостями, уже нельзя назвать крохотным — с прошлого вечера на него подписалась пара сотен человек. Стена группы завалена видео, снятыми в основном дрыгающимися руками на камеры с очень плохим качеством, и частыми комментариями в духе Огонь, когда следующий концерт? или Какие вы крутые!!!. У фото Рагнара мелькает зеленый кружок — он уже проснулся и, судя по всему, общается с новообретенными фанатами. Ролло, не желая отстать от брата, делает то же самое, отвечает на несколько комментариев и ставит лайки выложенным видео. После этого Лодброк загружает сайт с местными новостями, но и здесь его ждет сюрприз. Первые статьи на странице пестрят крупными заголовками: НЕИЗВЕСТНАЯ РАНЕЕ ГРУППА БЛИСТАЛА НА ЕЖЕГОДНОМ МУЗЫКАЛЬНОМ ФЕСТИВАЛЕ THE VIKINGS' VOYAGE — НОВЫЕ ЗВЕЗДЫ КАТТЕГАТА Под обеими новостями — фото со вчерашнего выступления, короткий отчет о том, как все прошло, и несколько десятков восторженных комментариев от реальных людей. Взглянув поближе на их фото, Ролло даже узнает нескольких мужчин и женщин, ведь эти люди часто приходили в Meadhall и знали группу еще до фестиваля. Люди сравнивают The Vikings' Voyage с другими исполнителями, отмечают отдельных участников группы и радуются за старых знакомых из клубов и баров, вышедших на новый уровень, но все сходятся в одном — выступление было нереально крутым. Охуеть. Неужели у нас получилось? Ролло прокручивает страницу до конца, но рука вдруг замирает над мышкой. Взгляд задерживается на одной надписи, написанной мелким шрифтом и почти незаметной среди ярких заголовков. При виде полного текста короткой статьи Ролло кажется, что его судьба сегодня — исключительно удивляться. Предприниматель из Каттегата Йохан Харальдсон, владелец сети ночных клубов Meadhall, скончался в возрасте пятидесяти пяти лет. Вечером 5 ноября 2008 г. он был найден мертвым у себя в офисе. Причина смерти — перелом височной кости. Предполагается, что несовместимая с жизнью травма произошла случайно, когда Йохан Харальдсон поскользнулся на мокром полу и упал головой на стол. Смерть наступила мгновенно. Похороны назначены на 8 ноября 2008 г. на 14:00. Выражаем соболезнования семье и друзьям умершего. Его больше нет. Ебаного Харальдсона больше нет. Дурацкая смерть — Ролло не хотел бы погибнуть вот так глупо, разбив голову о стол. С его гибелью жизнь у Лодброков точно наладится: никто больше не подкупит полицию, никто не обвинит их в невесть каких преступлениях, никто не нападет… Харальдсон умер и избавил их от хлопот, и это единственное, за что Ролло ему благодарен. Можно даже отпраздновать, но одна только мысль о том, чтобы снова влить в себя алкоголь, вызывает у Лодброка тошноту. Нет уж, они как-нибудь попозже отметят это прекрасное событие. «Надо Рагнару скинуть, обрадовать», — думает он и вдруг вспоминает, как перед выходом на сцену взволнованный брат хотел сказать ему что-то, но не успел. Сначала ведущая выдернула их выступать, потом коллеги по цеху — другие музыканты и певцы с того фестиваля — поздравляли их с успехом, потом они поехали в гараж к Арне, праздновали там до полуночи, потом Рагнар и Лагерта уехали домой к детям и своему ненаглядному Ательстану, и Ролло уже без них продолжил пить с парнями… Что ж, если Рагнар забыл об этом, значит, это было неважно. Ролло пожимает плечами, но сообщение все-таки отправляет. Ролло Лодброк 11:24 Рагнар, ты это видел? https://kattegatnews.no/1076453/. Утро добрым не бывает, но я сегодня самый счастливый человек. К сожалению, именно в этот момент Рагнар выходит из сети. Ролло готов поклясться, что сообщение он видел, но почему-то не стал читать… впрочем, мало ли какие у него могут быть дела. Внезапное урчание в животе сообщает, что завтракать пивом — плохая идея, и Лодброк, наскоро одевшись, выходит из дома. В ноябре в Каттегате уже холодно, но в этот день солнце выглядывает из-за туч на короткий миг и ветер утихает. Погода соответствует настроению Ролло: они с друзьями прославились на весь город, неплохо заработали, но самое лучшее — со смертью Харальдсона одной большой проблемой стало меньше. И никакое похмелье не омрачит этот успех.

***

30 ноября 2008 г.

Следующие недели проходят в более воодушевленном настроении, чем все предыдущие годы вместе взятые. Неприхотливая каттегатская публика не может угомониться после фестиваля и продолжает уделять внимание тем, кто им так полюбился. Люди иногда узнают музыкантов на улице, что льстит Ролло, хоть и кажется непривычным, и продолжают подписываться на сообщество в Фейсбуке. Все бесконечно спрашивают, где будет следующее выступление и когда The Vikings' Voyage, или VV, как прозвали их новообретенные фанаты, выпустят студийный альбом или хотя бы сингл. Музыканты все вместе отвечают на многочисленные вопросы онлайн, но Рагнар, который взялся, помимо лидерства и написания музыки, вести еще и дела группы, утверждает, что с альбомом пока ничего не ясно. Звукорежиссер-энтузиаст Флоки всегда готов помочь; песни из основного трек-листа, записанные самостоятельно на его собственную не самую качественную аппаратуру, висят на стене сообщества, но рассылать записи в лейблы группа не спешит. Вместо этого Рагнар предлагает сделать упор на живые выступления и договаривается о проведении небольшого концерта в одном рок-баре. Арт-директор долго упрямится, но все же соглашается и в тот же вечер меняет свое мнение о VV: новости в соцсетях и яркие афиши по всему городу творят волшебство, и небольшой бар оказывается битком набит рокерами и металлистами всех возрастов и обоего пола. Ролло уже не помнит, когда вообще в жизни видел столько людей в одном месте и держал в руках столько денег, но происходящее ему определенно нравится. Афиши рисует Ательстан — Ролло и не знал, что первое образование этот парнишка получил в Королевской академии художеств в Лондоне. На постерах красуются две украшенные причудливым орнаментом серебристые буквы V на черном фоне, который смутно напоминает морские волны в шторм. Все музыканты сходятся во мнении, что логотип выглядит брутально и круто. Ролло тоже нравится символ, хотя столь близкая дружба Рагнара с Ательстаном его несколько напрягает; впрочем, Лагерта не видит в этом ничего дурного и доверяет тихому англичанину детей на время концертов и репетиций. Арне, Кауко и даже Торстейн, который иногда приходит к друзьям послушать музыку и поболтать, уже видят в Ательстане «своего», угощают пивом, хлопают по плечу так, что тот вздрагивает и поперхивается, и беззлобно подшучивают, когда выпив, он путает слова и начинает бормотать на странной смеси норвежского с английским. Парень постепенно вписывается в компанию, но Ролло не обращает на него внимания — теперь есть дела поважнее. За новыми заботами старший Лодброк едва замечает, как вечные беспокойные мысли о Лагерте и терзающее безответное чувство постепенно уходят на второй план. Он все еще смотрит на эту женщину дольше, чем позволено, пока не видит Рагнар, но теперь это случается значительно реже, чем прежде. Раньше любой ее взгляд, направленный на Ролло, любая улыбка или прикосновение вызывали у него сосущее под ложечкой ощущение, но сейчас… Лагерта все еще небезразлична ему, вот только чувства к ней перестали быть тем, что долгие годы определяло всю его жизнь и занимало все его мысли. Странно. Непривычно. Безусловно, так жить лучше, чем ловить каждое ее движение, вспоминать ту единственную ночь много лет назад и сходить с ума, вот только невеселые мысли о будущем невольно посещают Ролло все чаще. Раньше казалось, что он будет любить Лагерту всегда. В безысходности была предопределенность, но что теперь? Хватит ли ему сил довести это избавление до конца, или однажды придется снова погрузиться в безнадегу, на сей раз без выхода? В глубине души Ролло страшно избавляться от того, к чему он так сильно прикипел, пусть даже это причиняло ему боль и разрывало изнутри. Однажды, лежа в постели бессонной ночью и прокручивая в голове одни и те же мысли, Ролло вдруг запоздало думает, что Харальдсона, наверное, уже похоронили. В памяти сразу возникает образ Сигги — теперь уже вдовы, гордой аристократки снаружи и не самой счастливой женщины внутри. Интересно, что она почувствовала, когда узнала о смерти мужа — скорбела или не очень, учитывая, какие у них были отношения в последнее время? Что они с Тири собираются делать? Где они сейчас?.. Неожиданный ответ на эти вопросы появляется совсем скоро. Одним промозглым пятничным вечером судьба снова сводит их. В ту пятницу Кауко празднует свой тридцать какой-то день рождения в баре, расположенном недалеко от главной железнодорожной станции Каттегата. Кроме товарищей по группе, еще несколько знакомых и друзей приходят поздравить не слишком общительного, но толкового и обстоятельного музыканта. Вечер проходит спокойно по сравнению с обычными совместными тусовками их группы. Собравшись за круглым столом, люди поздравляют виновника торжества, пьют за его здоровье, общаются и часа через три постепенно расходятся по домам. В баре остается лишь Ролло. Торопиться ему некуда. Его ждет лишь пустая квартира, на улице холодно, ветрено и слегка туманно — нормальная погода для ноября в Норвегии, но радости это не прибавляет. Здесь же, в уютном заведении, можно пропустить еще пару кружек неплохого пива и поговорить о чем-нибудь с барменом. Он выходит на улицу проводить остальных и, когда все уходят, пару минут стоит у входа. Здесь, на улице, в отдалении слышен шум поездов на станции — странно все-таки расположен этот бар. Ролло уже собирается вернуться, как вдруг одинокий силуэт в свете фонаря привлекает его внимание. Тонкая фигура идет по улице, волоча за собой большой чемодан на колесиках. Лица отсюда не видно, но Ролло и так помнит ее утонченную худобу и длинные распущенные волосы, почти достающие до пояса. Только походка у нее сейчас другая — не горделивая и легкая, но медлительная, будто этот проклятый чемодан весит тонну. У Ролло возникает странное чувство дежавю, ведь около месяца назад они встретились почти при таких же обстоятельствах, почти в той же обстановке. Кажется, она замечает его. Худые плечи вздрагивают, она пытается ускорить шаг, но Лодброк успевает сбежать со ступенек крыльца и приблизиться к ней. — Сигги? Женщина поднимает взгляд. Даже в тускло-оранжевом свете фонаря видно, что с последней их встречи она изменилась. Глаза покраснели, под ними на осунувшемся лице красуются темные круги, будто все время со дня смерти мужа она не спала, а лишь плакала ночи напролет. Ролло не хочет признавать, что ощущает нечто похожее на жалость, но даже у него грустно щемит в груди при взгляде на эту женщину, некогда холеную и счастливую. — Привет, Ролло, — произносит она бесцветным голосом. — Привет, — ему вдруг становится неловко. Жалея, что начал разговор, он выдавливает из себя приличествующие случаю слова. — Соболезную, Сигги. Мне очень жаль. Сигги грустно улыбается. — Спасибо, но ты можешь быть честным со мной. Живи спокойно, Ролло. Тебе не о чем жалеть. — Мне — да, — Лодброк не отрицает ее правоты. — Дело не в этом. Каким бы ни он был, тебе, должно быть, сейчас тяжело. — Мне — да, — она будто нарочно копирует его реплику, молчит пару секунд и снова тихо заговаривает. — Но не из-за его смерти. Все перевернулось с ног на голову и в итоге стало гораздо хуже, чем я предполагала. Моя жизнь никогда не станет прежней. Сигги опускает взгляд. Только в это мгновение Ролло замечает, что ручку чемодана она до сих пор не отпустила. — Ты куда-то едешь? — допытывается он. — Да. Здесь мне больше нет места. По ее взгляду Ролло понимает, что дело серьезное — гораздо серьезнее, чем он мог предполагать. Что же случилось с женой и дочкой заклятого врага Лодброков, пока они с группой беззаботно выступали, тусовались и писали песни? Зачем вдове богатого бизнесмена бросать все и уезжать из города с одним чемоданом? — Послушай, Сигги, — Ролло уже не замечает, как перешел на «ты», но это сейчас не важно. — Как насчет посидеть полчасика вон в том баре? Если ты никуда не торопишься, конечно. Она смотрит на него изумленно, то ли оскорбившись самому факту такого предложения, то ли не веря в происходящее. — Зачем, Ролло? — в голосе женщины звучит горечь и немного страха. «Потому что мне не все равно, а почему, я не знаю», — слова так и вертятся на языке у Лодброка, но выговорить их он не может и лишь пожимает плечами. — Ладно, — Сигги кивает. Несмотря на вечер пятницы, в баре стало довольно тихо. Из динамиков льется негромкая музыка, несколько парочек снуют туда-сюда, у стойки лениво переговаривается какая-то компания. Ролло и Сигги приходят к столику в самом дальнем углу и устраиваются там. Затолкав под стол чемодан, который он предусмотрительно забрал у Сигги еще на улице, Ролло заказывает два виски и совсем некстати вспоминает: в ту ночь они с Лагертой тоже пили виски… Официант приносит заказ довольно быстро и тут же тактично уходит. Сигги молчит. Тонкие пальцы сжимают бокал с темной жидкостью, и Ролло слегка касается ее руки, чтобы хоть с чего-то начать. — Ты сказала, что здесь тебе нет места. — Так и есть, — будто отмерев, она делает глоток и горько усмехается. — Никогда не думала, что стану нищей, но у судьбы свои дурацкие правила. Представь себе, Ролло, у Йохана были долги. Огромные! Оказывается, все это время мы жили как на пороховой бочке, а я не знала вообще ничего. Думала, что в случае у нас с дочкой все будет как раньше… Да что там, у меня и в мыслях не было предположить, что подобное может случиться. Вот и остались мы ни с чем. — Подожди, — новость огорошивает Ролло. Кто бы мог подумать о таком печальном положении дел у Харальдсона. — Ты хочешь сказать, вообще ни с чем? — Именно, — Сигги говорит об этом равнодушно, но в глазах таятся обида и разочарование. — Знаешь, как прошел у меня этот месяц? Как в аду. Чуть ли не каждый день мне звонили и угрожали, обещали сделать с нами все что угодно, если мы не заплатим. У нас забрали всё: бизнес Йохана, дом, машину… Пришлось даже картины и украшения продать, чтобы покрыть долги, и это учитывая, что небольшую часть нам списали. Из жалости, наверное. Осталась мелкая наличность, но этого точно не хватит на новое жилье и нормальную жизнь. Бокал Сигги пустеет почти до половины, и Ролло откидывается на спинку стула. Ситуация ему незнакома — у самого Ролло никогда не водилось больших денег. И все же, пробуя представить, каково это — потерять почти всё, мужчина хмурится и отпивает виски. — Если вашего дома больше нет, где вы были все это время? — Сняли комнату на окраине Каттегата, пожили там, но это было ужасно. Хорошо, что хотя бы для Тири это скоро перестанет быть проблемой. Ролло не знает, что сказать. — А… что с Тири? — немного неловко говорить о ней, ведь Сигги наверняка знает, зачем ее муж звал его к себе домой и знакомил с дочерью, но не поинтересоваться он не может. — Мою дочку, — в этот момент Сигги чуть оттаивает, и на изможденном лице появляется искренняя нежность, — еще летом приглашали на стажировку в Австралию. Она сомневалась, боялась ехать одна… но я всегда говорила ей, что такую возможность упускать нельзя. Йохану мы не рассказывали — сам знаешь, какие у него были планы на нее… А теперь его нет, и у нас ничего нет. Сейчас Тири живет у подруги, но через месяц, когда все формальности будут улажены, поедет к своей новой жизни. Там у нее хотя бы будет комната в общежитии и приличная стипендия для начала. Остального она добьется сама. Мужчина мысленно выдыхает и допивает наконец свой виски. Не то что бы его слишком волнует судьба девушки, но приятно знать, что в ее жизни, несмотря на гибель отца, скоро наступит более-менее светлая полоса. Он снова бросает взгляд на Сигги. Женщина грустно смотрит в полупустой бокал. «А что будешь делать ты?» — мысленно спрашивает Ролло. Ее лицо слегка дергается, покрасневшие воспаленные глаза снова обращаются к нему. Кажется, последнюю фразу он произнес вслух, сам того не понимая. — Я собиралась уехать, — Сигги говорит медленно, будто каждое слово дается ей с трудом. — Мне здесь нет места. Подруг у меня нет, бывшие друзья мужа от меня отплевываются. Жена Йохана Харальдсона была им нужна, а его же нищая вдова — нет, спасибо. В чем-то я даже понимаю их, — она горько усмехается. — Так куда ты собиралась? — У меня родственники в Ханснесе… дальние. Двоюродная тетка с мужем. Не откажут мне… наверное. «Где?» — Ролло не переспрашивает, чтобы не показаться невежественным. Вместо этого мужчина напрягает память: тут же вспоминается момент из далекого детства, когда один друг отца, любитель попутешествовать подальше от цивилизации, пришел к Лодброкам и долго рассказывал, как жил в крошечной деревушке на острове неподалеку от Тромсё. По его словам, Ханснес был живописным местом, но невероятно крошечным и довольно мрачным. За разговорами оба бокала постепенно пустеют. — Спасибо, Ролло, — Сигги произносит эти слова очень тихо и быстро бросает взгляд на часы на стене. — Хотя бы за то, что выслушал. А теперь мне пора на вокзал. Она встает из-за стола и поправляет шарф, слишком тонкий, явно не по погоде. Лодброк снова глядит на эту женщину: даже в теперешнем жалком состоянии в ней угадывается красота, гордость и утонченность. И это она, Сигги Харальдсон, собралась уехать в рыбацкую деревню в заднице мира и жить там до конца дней своих? Интересно, сколько она там протянет? Ролло пробует представить, но не может, а в груди что-то болезненно щемит. Нет, нельзя, чтобы она просто так взяла и уехала, оставив после себя только вот этот бокал на столе. — Сигги, подожди! — он снова произносит эти слова, как в тот проклятый дождливый вечер почти месяц назад. — Тебе необязательно уезжать. — Почему? — она смотрит так, будто Ролло сошел с ума. — Зачем мне оставаться? Куда я здесь пойду? Он встает и протягивает ей руку, она хватается за его ладонь, как за последнюю спасительную соломинку. Что ответить на ее вопрос? Ролло перебирает разные варианты ответа в голове, думает, как все это странно и глупо, а потом вдруг неожиданно для себя выпаливает: — Ко мне. Настает очередь Сигги выжидательно смотреть на него. Пожав плечами, Ролло повторяет, будто с первого раза его слова не были понятны: — Ты можешь пойти ко мне и жить со мной, если ты этого хочешь.