Дождь хрупкой истории

      — Эдс! Рад видеть! — Ричи окликнул Каспбрака, заметив как тот забегает под крышу остановочной платформы, прикрывая голову рюкзаком. Сегодня стихия еще яростнее, чем обычно. — Доброе утро, Ричи. Дождь бьет по крыше с глухим стуком, ветер поднимает вверх опавшие листья и пыль. Из-за туч темно, словно уже поздний вечер, а не восемь утра. — Ричи, что-то случилось? — А? — Тозиер отвлекся от рассматривания капель, стекающих с крыши, и повернулся к Эдди. — Ты выглядишь расстроенным. — у Ричи, кажется, на несколько секунд перехватило дыхание от ощущения, что карие глаза напротив смотрят прямо в его душу. — Может, это не мое дело, конечно, но я волнуюсь. — Да ничего, я в порядке, правда. Эдди скептически взглянул в его печальные глаза, а потом взял дрожащие руки в свои. — Билл... — Ричи встревоженно посмотрел на Эдди, но не увидел в его выражении лица осуждения или порицания за то, что вновь заговорил о Билле, и продолжил. — Компания, с которой он водится в последнее время вчера стала привычно придираться ко мне. Билл по-прежнему не мог сказать ничего ни мне, ни им. Никакой колкости, чтобы поддержать их, но и ни слова в мою защиту. Просто в этот раз в нем не было безразличия, не было отсутствующего взгляда, он не пытался игнорировать ситуацию, он смотрел на меня, мне в глаза... и выглядел... очень обеспокоенным... — Ричи перебирал браслет в руке, который снял с запястья во время своего рассказа, потому что слишком волновался. — Слушай, я не знаю всей ситуации. Я не хотел вынуждать тебя говорить об этом, но когда я шел домой по улице рядом с фордхэмским университетом и увидел тебя, я не сразу подошел - долго не решался. Я слышал, как они тебя обзывали, лепил пластырь на твой разбитый нос, думал, не выдержу - мне плакать хотелось, Рич. Я не знаю Билла, не знаю, что было между вами, но меня пугает видеть, как отчаянно ты к нему тянешься, даже несмотря на то, что не получаешь ничего в ответ. — Эдди устало выдохнул. — Я понимаю, что ты любишь его, я понимаю, что ты хочешь быть с ним рядом, но он терпит издевательства над тобой, он общается с отвратительными людьми, которые буквально всеми способами стараются задеть тебя. Я не уверен, что любящий тебя человек позволил бы такое и, тем более, стал бы ошиваться с компанией Бауэрса. — Бауэрса? — недоверчиво переспросил Ричи. Его вопрос звучал как утверждение. — Я не называл фамилию Генри. Ни разу. — Я учился с ним в одной школе. — Ужасно. — Да... Но в средней школе он не был таким мудаком, мы вполне неплохо общались. А вот в десятом-одиннадцатом классах его запугал придурок-папаша — гомофоб, пьяница и просто невыносимый человек — заверил, что Генри должен держать всех в страхе, чтобы нормально существовать. Он говорил ему, что страх сильнее любви. "Любовь непостоянна, переменчива, а страх понятен, управляем и надежен." — так он ему говорил. Со временем общаться со мной Генри перестал. — Эдди махнул рукой с радужным браслетом на запястье, снова натянул рукав до костяшек пальцев, поежившись от холода и посмотрел на Ричи. — Лет 6 назад он был общителен и улыбчив, а сейчас... вряд ли он хоть раз улыбнулся искренне за последнее время. Его отец уже давно умер из-за непрерывающегося ни на день запоя, но Генри все еще не может принять себя и людей вокруг. Поверь, я пытался, но ему не помочь. — Эдди грустно улыбнулся не самым приятным воспоминаниям. — А твой Билл... Думаю, ему внушили, что его чувства ненормальны, и он отказался от тебя. Но как можно помочь человеку, который не принимает эту помощь? Ричи, как бы ты ни любил его, как бы ни желал ему счастья, пожалуйста, пожалуйста, о себе не забывай. Ричи отвернулся от Эдди. Людей на станции до сих пор не было. — Ричи? — Все нормально. — его голос сорвался из-за поступающих к горлу слез. Он понимал, что если скажет еще хоть что-нибудь, если увидит, с какой заботой Эдди смотрит на него, то разревется, как ребенок, потому что устал, потому что не знает, что ему делать, потому что зависим от Билла, но отказываясь понемногу от этой зависимости, начинает влюбляться в парня, который сейчас обвивает его руками, а потом отстраняется и совсем осторожно разворачивает к себе. — Солнце мое милое, за что же он с тобой так... — Каспбрак сочувственно улыбается, вытирает с чужой щеки скатившуюся все же слезу-предательницу и снова обнимает. Он ниже Тозиера на несколько сантиметров. Ричи кладет голову на его, касаясь русых волос и вдыхая запах кофе и шампуня. — Давай я приду за тобой сегодня вечером после пар? Я волнуюсь, Ричи, да и тебе нужен кто-то рядом. Пусть я и плохо подхожу на эту роль. — Эй. — Ричи смеется. — Я вообще-то давно хотел позвать тебя гулять. Я каждый день боюсь, что сезон дождей закончится, потому что мы видимся только на этой остановочной платформе. Сколько можно-то? Я хочу больше узнать о тебе. Эдди сильнее прижал Ричи к себе. — Хочу быть к тебе ближе. Эдди посмотрел на него, не разрывая объятий. Ричи снова тепло рассмеялся, увидев этот смущенный, но открытый к нему взгляд, брови "домиком", растрепанную из-за объятий немного кудрявую челку. Почему сердце провалилось куда-то? Что не так с дыханием? Ричи, отвернись! Ты смотришь, не отрываясь! Ричард Тозиер, очнись! — Во сколько у тебя заканчиваются пары? — Что? — Пары во сколько заканчиваются, спрашиваю. — Эдди улыбнулся, дотронувшись невесомо до веснушчатого носа Тозиера. — А... В 4 часа дня где-то... — Я зайду за тобой, хорошо? Ричи ничего не ответил, снова прижал Каспбрака к себе, поцеловал куда-то в волосы. На остановочной платформе начинали собираться люди, спешашие на поезд, вокруг была суета и шум, но для Ричи и Эдди все это было неважно.