Побежденный

Fleur — Расскажи мне о своей катастрофе

Нелегко искать объяснения и оправдания, С пулей в груди трудно быть непредвзятым. Но разве чужая боль не есть наказание? И разве нет кары страшнее, чем быть виноватым?

— Прощай, мой первый и единственный друг, — говорить эти слова было сложно. Ещё сложнее было признавать, что убиваешь единственного человека, который является твоей слабостью и утешением. Рука дрожала, но Чидори в ней все ещё щебетало тысячами птиц. Взгляд Наруто все равно оставался полным решимости, хотя чакры в нем совсем не оставалось. Его глаза как будто говорили: «Давай, попробуй! Осмелься! Если ты на самом деле считаешь, что сможешь жить без меня, то убивай! Потому что я без тебя жить не смогу…» Слишком поздно Саске понял, что не сможет. Не сможет он нести один это бремя. Без Наруто… Саске — не Итачи. Тот смог выдержать ненависть брата. Но может и Саске смог бы выдержать ненависть Наруто?.. если бы она только в нем была… если бы в нем жила хотя бы толика ненависти, то Учихе не пришлось бы его убивать. Он бы остался жив… а сейчас… глаза его потеряли свой цвет, остекленели, а на губах — легкая улыбка, будто он рад умереть от руки Саске. Будто знал, что Саске все выдержит, все вынесет, что он все равно не останется один, потому что Наруто даже после смерти его не отпустит… А было уже поздно. Проходили годы. А Наруто все не было. Желание стать Хокаге и нести на себе эту ответственность улетучилось словно дым, ушло вместе с солнечным светом, который не попадал в одиночную камеру. А в сердце поселилась ужасающая пустота. И некого обвинить в его смерти, кроме себя. Некому мстить… Никто больше не звал, не говорил, что спасёт, разве что во снах… А его и вправду все ненавидели, как он и хотел. Но до этого ему теперь не было дела, потому что он сам себя ненавидел больше всех остальных. Выносить себя он больше не мог. Как и не мог убить себя. Потому что… связан, на глазах повязка, закован в подавители чакры… потому что… все ещё надеялся на что-то… А под повязкой, под закрытыми веками все равно улыбающееся лицо, говорящее: «Я тебя не оставлю…» А под повязкой все равно слёзы. — Нет смысла жить… ни в чем нет смысла, когда тебя нет. Ты был прав… Было легче, когда я знал, что ты жив, пусть и на другом краю земли, но где-то там ты есть… а теперь тебя нет… и я сам убил тебя. А ты все зовёшь меня… все зовёшь… а я так мечтаю пойти за тобой… пожалуйста… — Саске… Саске!.. — Забери меня… — срывающийся шёпот. — Саске!.. — Забери… — Саске! Саске! Проснись! Проснись, Саске, пожалуйста!.. Саске почувствовал, что дрожит. Его тело прошиб холодный пот, хотя его прижимали к себе чьи-то тёплые крепкие руки. Это сон… всего лишь сон… — Пожалуйста, Саске… — Наруто тоже дрожал. Он, видимо, не заметил, что Учиха уже проснулся, поэтому тот осторожно провёл ладонью по его волосам. Узумаки сразу же поднял на него взгляд, полный боли. Даже приглушенная темнота не смогла это скрыть. А Саске только сейчас заметил, что его собственные щеки мокрые. — Черт… — он отпустил Наруто, сел в постели и быстрым движением вытер глаза, отвернувшись. Он все ещё тяжело дышал, но старался это скрыть. — Саске… — начал Узумаки, тоже садясь. Его голос немного подрагивал от переполнявших его эмоций. Учиха не ответил. Что тут можно сказать? Теперь он со всей ясностью понимал Наруто, который не хотел, чтоб кто-то его видел, когда ему снятся такие сны. Саске все ещё не смог отойти от своего. Наруто его действительно спас в той битве, раз не дал ему жить наяву в этом кошмаре. Наруто — его слабость. Он знал это давно, но все равно это ранило. Не его гордость, нет. Гордость совсем ни при чем… — Саске… — Узумаки осторожно положил горячую ладонь на его дрожащее плечо. — Не надо, Наруто… — Саске поджал губы, не обернувшись к нему. — Саске… — Узумаки сглотнул. — Ты правда не хочешь больше жить? — его голос немного сорвался. — Не хочешь?.. Саске медленно повернулся к Наруто лицом. Хоть его глаза и были ещё влажными, сейчас это не было важно. — Что?.. — переспросил он. — Это был Итачи, да? Он тебе снился? — его глаза были полны боли. Сознание возвращалось к Саске очень медленно. Он смотрел на Наруто, силясь понять, что его так расстроило, что тот едва держался. Потому что его глаза совсем недвусмысленно блестели. — Усуратонкачи… — осторожно позвал он. Наруто все ещё смотрел на него выжидающе. — Тебе правда так больно, Саске? Учиха тихо вздохнул и потянулся к Наруто. Притянул к себе, прижал светлую голову к своей груди и зарылся в неё своим носом. Тот крепко обнял его в ответ, провёл носом по оранжевой футболке, в которую был одет Саске, и не смог сдержать первых слез, скатившихся с его носа на ткань. Наруто правда пытался сдержаться, но его плечи все-таки затряслись, и он с силой сжал футболку на спине Саске. А потом вдруг почувствовал, что кожа на его затылке стала обдаваться слишком горячим дыханием мелко дрожащего друга. — Не плачь, не плачь, Саске… — говорил Наруто сквозь жгучие слёзы, за которые сам же себя и корил. — Пожалуйста, не нужно… ты не один. Не один… — Наруто… прости меня, — услышал он сдавленный голос. — Прости… — Саске… не надо… прошу… — Прости меня, — снова и снова повторял Саске. Наруто в отчаянии сжал в кулаках футболку друга, качая головой и жмурясь. Слышать от него бесконечные «прости» было невыносимо. Ведь Наруто никогда не были нужны эти слова. Уж точно не от Саске. — Прости меня, прости… — Перестань, Саске… — Наруто… прости меня. — Хватит это повторять, ттебайо… мне тебя не за что прощать… — он постарался говорить ровным голосом, чтобы не выглядеть слишком жалким. Ведь если после всего Саске не хочет жить, то ничего не имеет смысла… — Ты ведь и сам знаешь… дурак. — Почему ты такой?.. почему? Почему ты всегда… — голос Саске звучал сбивчиво. — Саске… — тихо позвал уже успокоившийся Наруто. — Я без тебя не смогу. При этих словах Саске сжал его почти больно, так, что его пальцы почти впились в лопатки друга. — Я… я без тебя — тоже… Это был почти выдох, едва слышный. Показалось? Нет? Наруто осторожно отнял своё лицо от влажной ткани футболки и постарался взглянуть Саске в лицо. Тот отвернулся в другую сторону, но его щеки все равно поблескивали при свете луны. Они оба не привыкли, чтобы видели их слабости. Слёзы — одна из них. — Саске… Тот продолжал смотреть в стену, поджимая губы. Его кадык дергался. — Саске, прости себя самого. Из груди вырвался смех. Короткий, но вызывающий дрожь. Учиха посмотрел на друга. — Наруто. Такое не прощается. Я не понимаю, как ты меня терпишь. Почему, Наруто? Почему ты все время прощаешь меня? — Всех можно понять, Саске. Поэтому можно и простить, — ответил Наруто уверенно, стараясь не думать о том, что все-таки не смог вытащить друга из тьмы. А, кажется, погрузил в ещё большую… — Но только не себя. Себя простить невозможно. — Саске прямо посмотрел на друга. — Я и не хочу прощать себя. Тогда я могу все забыть, — он помолчал. — А ты можешь простить себя, Наруто? Тот опешил, видимо, не ожидавший, что разговор переключится на него самого. Он растерянно разглядывал почти скрытое тенью челки лицо, а затем сглотнул, отводя взгляд. — Ты ни в чем не виноват, а простить себя не можешь. Почему, Наруто? — Я… — Узумаки почти задыхался. Он, не в силах терпеть пронизывающий взгляд уже сухих глаз, отвернулся к окну. — Знаешь, Саске… — проговорил он наконец. — Мне иногда кажется… что мне не нужно было рождаться… вообще. Узумаки сглотнул, не оборачиваясь на друга, и перевёл дыхание. Саске покачал головой. — Сам подумай… — пробормотал глухо Наруто. — В тот же день, когда я родился… умерло столько людей, Саске. Погибли мои родители, родители Ируки-сенсея, да и вообще… все в деревне пострадали. Из-за меня Курама вырвался на свободу… а потом его подвергли генджитсу. Если бы я не родился, то… и твой клан не стали бы обвинять… — Наруто не отодвигался от Саске, хотя и чувствовал перед ним вину. Может, искал хоть немного утешения от присутствия кого-то рядом… — И ты… был бы счастлив. Твоя семья была бы жива. А война… может, и не началась бы. А даже если бы началась… клан Учиха смог бы победить, я думаю. А так… — Наруто горько усмехнулся. — В мой день рождения погибло столько людей… дважды. С разницей в семнадцать лет. Не думай, что я жалею себя, или ещё что! — тут же встрепенулся Наруто. — Просто… — он потёр лицо, прикрывая глаза. — Думаю, что все могли бы быть более счастливыми, чем сейчас. Ведь сейчас ты даже жить не хочешь… — Я вполне тебя понимаю, — тихо проговорил Саске, не сказав вслух о том, что чувствует то же самое только по отношению к себе. — Но ты ошибаешься, Наруто. Это был бы наихудший исход. Наруто тут же вскинул на него глаза. — Не смей думать так же о себе, — твердо проговорил он, схватив его за руку, и постарался улыбнуться. — Я знаю, что это глупые мысли, и они ни к чему не приведут. Так можно рассуждать обо всем… ты ведь это понимаешь? — Да, — тихо ответил Саске, прикрыв глаза. Вот только согласиться с этим не выходило. Эта война — его вина тоже. Не только Обито. Не только Мадары. И этого никак не изменить. — Саске… — позвал Наруто, сжав сильнее его ладонь и не давая погрузиться в свои мысли. — Наруто, скажи, — вдруг проговорил Саске. — Как ты с этим справляешься? Тот усмехнулся уголком губ и качнул головой. — Я не справляюсь, — просто ответил он. — Хотя сейчас уже легче. Из-за тебя, наверное, — смущенно добавил он, чем очень обескуражил Саске. — Но обычно я просто стараюсь смириться с тем, что мне не получить того, чего мне хочется. Выходит плохо, — усмехнулся он. — А чего тебе хочется? — порывисто спросил Саске, готовый в любой момент выполнить его желание, но Наруто лишь улыбнулся и покачал головой. Будто все это ничего не значило. Будто он сам ничего не значит. Саске вдруг понял, что он совсем не живет для себя. Лишь для других. Все. Для других. И ничего для себя. — Я бы просто хотел вернуться в прошлое и все изменить. Хотел бы… подойти к тебе в тот день, когда ты все потерял. Просто поговорить… хотя бы окликнуть… может, если бы я сделал это, сейчас тебе бы не было так плохо. — Тогда и я мог бы, — возразил Саске. — Когда ты ходил везде один. Мог бы ведь… я же видел. — Ты не виноват, — мягко покачал головой Наруто. — На самом деле, я думаю, это было правильно. — Что правильно? — не понял Учиха. — Что все ненавидели меня, — Наруто нахмурился, но кивнул. — Если бы люди не ненавидели меня, то деревня бы… пала. Не думаю, что руководство Конохи смогло бы справиться с разбушевавшимся народом из-за вырвавшегося на свободу Кьюби… И на вас, Учих, было бы больше давления. Поэтому я думаю, что это было правильно. А так, ненавидели хотя бы меня одного, — он неловко улыбнулся. Саске поджал губы. — Ты мыслишь, как Итачи. И как я, — он явно был не доволен. И вдруг понял кое-что — скорее всего эта ненависть к маленькому ребёнку была навязанной кем-то свыше. Данзо? Вполне возможно. Этот старик действительно сделал все, чтобы причинить неизлечимую боль дорогим ему людям, а вместе с ними и самому Саске. — Нет! — тут же вскинулся Наруто. — Ведь я смог преодолеть это! Я смог обратить ненависть в нечто другое! Я никогда бы не хотел пережить это снова! — он тяжело дышал. — Просто на тот момент это было лучшим решением для Конохи. — Поэтому ты не хотел, чтобы я стал Хокаге с моим пониманием этого звания? — Ну конечно… — взгляд Наруто был полон боли. — Я бы не хотел, чтобы кто-либо вообще жил… так, а ты — особенно… это невыносимо. Когда есть хоть кто-то, кто верит в тебя, можно справиться со всем… — он вздохнул и помолчал. — Но почему… почему ты не хочешь жить? — снова задал терзающий его вопрос Узумаки. — Это не так, — все-таки выдавил из себя Саске. Он тоже помолчал некоторое время, собираясь с мыслями. Наруто не стал нарушать тишину, почувствовав слабую надежду. — Все то, через что я прошёл… как бы ужасно все это ни было… я рад. — О чем ты? — не понял Узумаки. — Я понял тебя, — просто ответил Саске. — Без всего этого… вряд ли бы мы пришли к полному согласию. Да и… если бы я отказался от мести Итачи… может, я не смог бы быть до конца удовлетворён, зная, что человек, убивший всю мою семью жив и здоров? Может, я никогда не узнал бы правды о нем… — он нахмурился и опустил взгляд. — Я думаю, лучше знать все, чем жить в неведении. Лучше знать, что брат не притворялся, когда у нас ещё была семья. Лучше знать, что он меня любил, чем всю жизнь считать, что все это была лишь игра и манипуляция. Лучше встретить брата после его смерти и узнать, что он раскаивается во всем, что произошло с кланом и семьей… во всем, что произошло со мной… — Но почему тогда?.. — не смог договорить Наруто. — Лучше пережить ненависть, — Саске поднял голову. — Но измениться. Чем жить, с каждым днём утопая в ней все больше, погрязнув во тьме, в которую не пробьётся никакой свет. Это я узнал от тебя. А еще… даже ненависть к другим лучше, чем ненависть к себе. Потому что ее некуда деть. От неё не избавиться. Это я понял сам. — Ты ненавидишь себя? — выдавил сипло Узумаки. — Скорее, чувствую к себе отвращение. К прошлому себе. Но я не буду отвергать это прошлое, а приму его, изменюсь… — То есть… — начал Наруто осторожно. — То есть я рад, что свет ко мне все же пробился, — Саске позволил себе усмехнуться. — И если бы я убил тебя тогда, то не захотел бы жить дальше. Это я теперь точно знаю, — он сглотнул. — Ведь именно тебя я убивать никогда не хотел. Ты не отказался от меня. Как другие. Даже как мой брат. Ты — часть меня. И поэтому я буду жить. Брови Наруто удивленно дернулись, а уголки губ слегка дрогнули. Неужели правда… — А я говорил, что ты умеешь любить! Тот фыркнул. — Никакой любви. Наруто нахмурился, а потом улыбнулся. — Связь? — предположил он. — Возможно. Узумаки как-то облегченно выдохнул. — Связь я понять могу… Он кинул быстрый взгляд на Саске и нервно улыбнулся. — Знаешь, Хината сказала, что связь сильнее любви. — А это не так? — нахмурился Учиха. Наруто улыбнулся уже шире. Он был рад, что они одинаково это чувствуют. — Я… тоже так думаю. Это совсем не то, что я чувствовал к Сакуре-чан… и к остальным друзьям я отношусь по-другому… а ты… как будто другой я. Учиха кивнул, вздыхая. — Я рад, что мне выпало быть связанным с тобой. Ведь ни Хаширама, ни Ашура не справились с их… — Я ни за что тебя не оставлю, ты, придурок! — прервал его Наруто злобно. — И вообще, ты не Индра и не Мадара! Ты это ты. Саске. Мне не нужен кто-то там другой. Да и вообще, без тебя ничего не имеет смысла… даже звание Хокаге. Саске долго смотрел другу в глаза, а затем все же проговорил: — Без тебя тоже ничего не имеет смысла, — он поджал губы. — В том числе и деревня, если Хокаге в ней будешь не ты. Наруто долгое мгновение смотрел другу в глаза, как будто не веря, а потом вдруг рассмеялся, чисто и искренне, даже почти счастливо — только слёзы на глазах портили картину. Хотя были ли это слёзы счастья?.. Кто знает… Саске нахмурился и осторожно промокнул большими пальцами влагу, собравшуюся в уголках глаз Наруто. — Почему ты плачешь? — спросил он тихо, не понимая, что сказал не так. Губы того задрожали, силясь оставить улыбку на лице. Потому он и не решился ответить — только головой покачал. — Усуратонкачи… Наруто не смог удержать срывающегося выдоха, рвущегося наружу, поэтому он тут же закрыл свой рот обеими руками. — Наруто… — снова позвал Саске, но не получив ответа, вновь прижал его к своей груди, к ещё влажной ткани футболки, давая ему время успокоиться. — Ты… правда… — всхлипнул вдруг Наруто. — Признал меня… и… нашу связь… Сердце Саске на мгновение сжалось. Неужели это было для него так важно? Ведь его признала вся деревня… — Дурак… я уже давно признал тебя. — Да… да… признал… но ты не отказываешься от меня, как это было раньше… я только что понял, как мне было это нужно… чтобы именно ты… — Придурок… — поджал губы Саске, чувствуя себя ещё более виноватым, чем раньше. — Успокойся. Наруто глубоко дышал, стараясь остановить рыдания. — Прости… вообще-то, я обычно не плачу, — пытался оправдаться он, отлипая от мокрой ткани и стирая с глаз слёзы. — Знаешь… Итачи говорил мне однажды… что Хокаге становятся не для того, чтобы люди их признали, а потому что люди признали их… — он сглотнул и постарался улыбнуться, но из груди вырывался нервный смех. — Для меня очень много значит твоё мнение, — все-таки сказал он. Саске кивнул, переводя свой взгляд с одного почти чёрного в темноте глаза на другой. — Ты встречался с Итачи? — спросил он после некоторого молчания. — Ага… — рассеянно ответил тот, но потом поднял рассерженный взгляд. — Представляешь, он хотел, чтобы я выбрал между спасением деревни и тобой! Саске напрягся. — И что ты выбрал? — Я не собираюсь выбирать! — возмущённо воскликнул Наруто. — Ты чего, теме! Что за бред! — Ты как всегда… — вздохнул Учиха, но усмехнулся. — Вот почему, Итачи сожалел о том, что не нашёл другого выхода… — Саске печально улыбнулся и посмотрел на Наруто. — Этот мир недостоин тебя, — тихо пробормотал он, но тот, кажется, его не услышал. — А еще… — смущенно потер нос Наруто, что-то вспомнив. — У меня твой хитай остался… тот, который ты надел при нашем первом сражении. Могу вернуть, если хочешь… — Зачем ты его оставил? — удивился Саске. — Чтобы помнить, — Наруто сжал челюсти. — Помнить, что мы равны. Что у нас одна боль. Что ты признал… меня, хоть и отказался тогда от связи. Что… ты меня не убил, хотя мог. Чтобы помнить, что спасти тебя — первоочередная задача. И для этого становиться сильнее. Не знаю почему, но лишь взгляд на него всегда придавал мне сил идти дальше… — Всего лишь ради меня? — Не «всего лишь», Саске, — покачал головой Наруто. — Ты для меня далеко не «всего лишь», — он помолчал некоторое время, а затем все же признался: — Знаешь, на самом деле я всегда хотел стать сильнее не для того, чтобы тебя превзойти. — А для чего? — нахмурился Саске. Он отлично помнил, как в академии Наруто все время пытался с ним соревноваться. — Когда… когда ты все потерял… — Узумаки прочистил горло. — Я не мог поговорить с тобой, потому что был слаб. Боялся, что из-за этого ты не станешь даже слушать… — он смущённо хмыкнул. — То есть ты хотел не сразиться со мной, а… поговорить? — удивился Саске. Наруто неловко рассмеялся. — К сожалению, добрался до твоего уровня я поздновато… — Усуратонкачи, — усмехнулся Саске, отводя взгляд. Слова друга наполняли душу теплом даже больше, чем запах рамена. Любовь, дружба, связь… странные слова. Просто — Саске и Наруто. Так намного лучше. Звучит куда более внушительно, ведь все знают, кто они такие, а они оба знают, что чувствуют друг к другу одно и то же. Так ли важно понимать — что именно? Ведь такому чувству единения нет названия. Узумаки вдруг хихикнул. — Будешь моим личным телохранителем, когда я стану Хокаге? Саске усмехнулся. — Будто он тебе нужен… — Телохранитель — нет, — ответил Наруто с такой же усмешкой. — А ты — да. Без тебя будет совсем не то. Я без тебя — половина. Просто представь, я буду Тенью Огня, а ты Тенью Тени. Хотя ты, вообще-то, сам Огонь… да какая разница! Мне все равно этого хочется, — он улыбнулся и посмотрел на свою забинтованную ладонь, ту, где была расположена метка Хогоромо. — Какая прелесть в солнце, если нет луны? — Какой же ты придурок… Саске порывисто наклонился к нему, уперевшись рукой в поверхность кровати, и коснулся его губ своими. Его брови были сведены к переносице, будто он очень боялся, что этот миг закончится, что кошмар воплотится в жизнь, и Наруто исчезнет. Ведь луна без солнца — просто бездушный камень. Она не сможет светить, если солнца не будет. Узумаки осторожно коснулся его подбородка пальцами, задерживая дыхание. Его ресницы подрагивали. Когда им обоим все же понадобился воздух, Наруто хитро на него посмотрел: — Это тоже будет входить в твои обязанности. — Как прикажете, Хокаге-сама, — хмыкнул Саске. — О да, называй меня так, — довольно промурлыкал Наруто. — Можешь начинать прямо с сегодняшнего дня. — Мне начинать быть хранителем вашего тела прямо сейчас? — подыграл Учиха. — Вы по ночам совсем недвусмысленно стонете, Хокаге-сама. Даже в темноте Саске увидел, как покраснел Наруто, и усмехнулся. — Замолчи, теме… давай спать, — буркнул он в конце концов. Над горизонтом появилась первая полоска света, когда они легли в постель, чтобы попытаться уснуть снова. Только теперь они не разжимали объятий, а цеплялись друг за друга как утопающие. Одинокие дети, жаждущие любви в мире боли и потерь… они были друг у друга. И этого им было достаточно.

Где-то есть огонь, который нас согреет, И милосердный свет всевидящих звёзд, И где-то есть любовь, что однажды сумеет Осушить до дна это озеро слёз. Где-то есть тот дом, где мы всегда будем желанны, А в этом доме тот, кто всегда нас поймёт и простит. И где-то есть хирург, что сотрёт все эти шрамы, И извлечёт все пули у нас из груди.