Токио Кайданкай

Токио никогда не засыпал. Ни широкие центральные магистрали, ни узкие улочки, в которых с трудом могли разминуться два человека — всё это постоянно шумало, жило, пульсировало, словно вены города, по которым текли его беспокойные, вечно чем-то озабоченные жители. Целая армия деловых офисных рабочих — кто гордо, с идеальной осанкой под прозрачными зонтиками, кто сутулясь, прижимая портфель к груди, чтобы в него не затекли потоки дождя — спешили в сверкающее неоном метро; молодые влюблённые, держась за руки, под одним зонтиком переходили дорогу, поглощённые друг другом; рабочие в спецовке и жёлтых дождевиках поверх закидывали мусорные пакеты в машину; курьер, обклеенный логотипами службы доставки, слезал с мотороллера, отстёгивая коробку… Но был один человек, который выделялся даже на фоне бурлящего людского потока. Судзуки Танака, щуплый мужчина, в кожаной, видавшей виды куртке, с взлохмаченными длинными волосами, которые мокрыми прядями прилипли к его нездорового цвета лицу, он бежал, шлёпая по лужам. Постоянно оглядываясь, он не следил за дорогой, и когда красный свет на перекрёстке сменил зелёный, его едва не сбила машина. Танака упал на мокрый асфальт и затормозил ладонями, сдирая кожу, пока водитель поливал его ругательствами. Танаке было плевать. Быстро поднявшись, он торопливо дошёл до тротуара и снова побежал вниз по улице. Прохожие провожали его удивлённым взглядом, пока тот не нырнул в один из множества тесных переулков, и затем снова поспешили по своим делам. Мало ли таких чудиков в Токио? Скрывшись от всего мира в узком, петляющем переулке, Танака прислонился к грязной стене и перевёл дух. Он вспотел, лёгкие горели, кости ломило — всё-таки он уже не в том возрасте, чтобы бегать такие марафоны! Он посмотрел на свезённые об асфальт ладони, и раздражённо цыкнул. Но в следующую секунду вдруг сжался и оглянулся. Словно боялся, что на этот звук, который терялся за шумом дождя, гулом кондиционеров и транспорта, кто-то обратит внимание. Щуря подслеповатые, красные от недосыпа глаза, Танака увидел фигуру, стоящую в самом конце этого безлюдного переулка. Чёрный костюм, аккуратный галстук, непримечательный прозрачный зонтик, кейс подмышкой. Он сливался бы с тенями переулка, если бы не ярко выделяющееся на фоне темноты лицо — белое, гладкое, словно яйцо, оно смотрело точно на Танаку. Тот быстро нырнул в одну из дверей — сунакку-бар на третьем этаже многоэтажки, которая зазывала посетителей цветастым баннером с миловидной девушкой. Внутри было уютно. Небольшой бар, десяток посетителей, преимущественно мужчин средних лет, один из которых пел караоке, и свободная барная стойка, за которой стояла хозяйка заведения. Танака торопливо подошёл к стойке и сел на стул, достав из внутреннего кармана несколько скомканных, сырых купюр. — Похоже, денёк выдался неважный? — Спросила хозяйка. Её глубокий, бархатный голос успокоил бы кого угодно, но не Танаку. Тот уставился на женщину, вытаращив подёрнутые красной сеткой сосудов глаза словно пытался что-то рассмотреть. — Или ты уже где-то надрался, пьянь? Словно отрезвляющая пощёчина, эти слова вывели Танаку из транса. Он покачал головой, как будто мокрый пёс, разбрызгивая мелкие капли по сторонам. — У меня не то что д-денёк, уже который месяц так, — доверительно произнёс мужчина, шлёпая на стойку ещё одну купюру. — Я видел это с-снова, недалеко отсюда. Хозяйка подняла бровь. — Это? — Человека б-без лица. Женщина внимательно посмотрела на Танаку. Пожалуй, он выглядел как сумасшедший. — Милый мой, людей без лиц не бывает, — мягко произнесла она, выставляя на стойку стакан. Танака замотал головой с таким рвением, что пряди шлёпали его по лицу. — Бывает! — Выпалил он, а затем дёрнулся и тут же понизил голос, когда увидел, что несколько человек обернулись на его выкрик. — Ни глаз, ни носа, не рта, сплошная белая кожа. И он с-смотрит, без глаз смотрит прямо в душу, выворачивает тебя наизнанку… Струя виски, наполняющая стакан, звучала почти успокаивающе. Танака жадно следил за тем, как оно доходит до края стакана, а затем тут же опрокинул его в себя. — Если у таких людей и правда нету рта, то им тут точно делать нечего, — произнесла хозяйка. Танака снова посмотрел на неё. Красивое лицо, с подведёнными бровями, припудренное. Яркая губная помада выделяет пухлые губы. Даже небольшие морщины не портят впечатления — от неё словно веет вселенским спокойствием напополам с игривым кокетством. Словно она создана, чтобы быть мамой в этом заведении. Словно она — единственный человек, которому можно доверять. — Их обычно сначала не замечаешь. Но потом появляются, один за другим… Мелькнёт в толпе, по телевизору, на фотографии, и ты вроде сам его не видишь, но краем глаза цепляешь… Танака перевёл дух и выпил второй стакан. -…и понимаешь, что они всё это время смотрят на тебя. — Ты же говорил, что у них нет глаз? — Нахмурилась хозяйка. — Это н-неважно, он всё видит, — покачал головой Танака. алкоголь начал действовать — мужчина перестал мелко трястись и начал всхлипывать, будто собирался разрыдаться прямо тут, на барной стойке. — Их м-много, но они все — это один. И я в-вижу его снова и снова! — И давно ты их видишь? Танака задумался. Первого человека без лица он несколько месяцев назад — сразу после Рождества. Он спросил у девушки в очереди время, и только через несколько секунд понял, что с ней что-то не так. Тогда он убежал и спрятался дома, не в силах поверить, что произошло. Второй раз — старик в метро. покрытый морщинами, словно чернослив, он сел напротив Танаки и пристально пялился на него всю поездку. И когда тот уже открыл рот, чтобы спросить, чего старому хрычу от него, Танаки, надо, слова застряли в горле. Потому что у старика тоже не было лица, и никому не было до этого дела. Тогда Танака выбежал из вагона и добрался домой на своих двоих. С каждым днём их было всё больше. Проститутка, к которой он ходил по пятницам, безликий ребёнок с матерью, группа рабочих, водители на дороге, ведущие новостей… Танака заперся в квартире, пока к нему не пришёл домовладелец и не пообещал выселить за долги, ведь он не выходил на работу уже месяц. Когда Танака хотел было вступить в перепалку, он понял, что у домовладельца и соседей, которые вышли на шум, тоже не было лиц. Он заперся в квартире, открыл газ, поставил зажигалку и выбрался в окно. Это было сегодня утром. — Давно… Уже д-давно. — И чем же ты им так не угодил? — Я… Я ч-чувствую, что они знают про девчонку, — неожиданно для себя произнёс Танака. — Студентка, пришла просить за своего отца. Мы… Мы с ребятами её трахнули и вытурили вон. А потом это началось. Хозяйка посмотрела на мужчину, который сидел перед ней, распластанный на стойке. Всхлипывая, он давился слезами от жалости к себе и страха за свою жизнь. Его не беспокоила судьба девушки, о которой он говорил — только то, что прада об этом всплывёт куда-то выше. — А ты, стало быть, якудза? — пряча презрение, задала вопрос женщина. Танака покачал головой. — Нет… ещё нет. Меня не приняли в семью ещё, но обещали, когда мы закончим это дело со стариком и его дочкой. — Это не та девочка из новостей? Юки, кажется? Танака снова оглянулся. Толстый мужчина продолжал петь караоке, краснолицые друзья хлопали ему в ритм. И только один из них смотрел на Танаку своим безглазым, алебастрово-белым, гладким лицом. Танака почувствовал, как его прошиб озноб. Он наклонился ещё ближе и жестом поманил к себе хозяйку. Та наклонилась, и Танака, сбиваясь, зашептал: — Я снова его увидел. Вон, сидит возле телевизора, видишь? Пялится прямо в спину? Женщина подняла голову, но Танака одёрнул её. — Не смотри п-прямо на него, — яростно шипел он. — Просто подними глаза. М-мало ли что будет, если он встанет? Танака скосил взгляд в сторону стеклянной дверцы бара, в которой отражалось помещение за его спиной. Мужчина без лица сидел там. А рядом с ним ещё один. И ещё. Все посетители за ним были с одинаковым белыми, пустыми лицами. Он сглотнул. — Тут их целая куча… От-твлеки их как-нибудь, я тебе з-заплачу, — прошептал он, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине. — Мне нужно убежать, тут есть ч-чёрный ход? — Куча? — переспросила женщина. — Вот так дела, Танака! А лица у них какие, напомни? Танака поднял на неё глаза. Он не называл ей своё имя. На месте лица женщины была белая, гладкая, без единой морщинки плоть. — Вот такие, да? — Спросила она? Танака отпрыгнул от стойки, переворачивая стул. Он врезался в стол, который стоял точно за ним, споткнулся и пополз в угол. Безликие посетители, все как он встали, и Танака трясущимися руками выхватил из-за пазухи пистолет. — Не подходите! — Срываясь на визг прокричал он. Он трясся так сильно, словно его била лихорадка. Совладать с пальцами было трудно, но с горем пополам он снял оружие с предохранителя. — Я убью вас! Убью и всё прекратится! Сонм голосов, словно хор, наполнил бар. Мужские, женские, детские — они говорили в унисон: — Не глупи. — Я знаю. — Я видел. — Что ты можешь? — Червяк! Танака выстрелил. Пуля попала в голову толстого мужчины, который несколько минут назад с упоением пел в микрофон, и его голова лопнула, как переспелый арбуз. кровь заляпала пол и деревянную стену, по полу дробно застучали кусочки черепа. — Ты убьёшь меня одного. — Но меня много. — А глаз у меня ещё больше. Танака начал остервенело палить — без прицела, заглушая грохот выстрела своими криками ужаса. Пули, чавкая, входили в тела, разбивали бутылки в баре, с глухим стуком вонзались в паркет и потолок. Танака поднял взгляд. Из всех тёмных углов на него смотрели глаза. Десятки, сотни глаз, укрывали потолок, пол и стены, и все они смотрели на него, пока безликие стояли на месте. — Тебе меня не убить. — Если только убить всех людей в мире. — Но тогда останешься ты. Танака посмотрел на перевёрнутый стол. В треснувшей стеклянной поверхности отражался он — испуганный, жалкий, трясущийся в растекающейся луже ублюдок… — А ты потерял лицо давным-давно. …без лица. Он закричал. Вернее хотел закричать, но не смог — у него не было рта. И носа не было, поэтому дышать он не мог. И глаза заволокла тьма, ведь они тоже бесследно пропали. Танака впился в своё лицо пальцами, сдирая кожу грязными ногтями, пытаясь освободить хотя бы глаза — но тщетно. — Ты знаешь. — Знаешь, как это закончить. — Чтобы не видеть это снова. Танака знал.

***

— Странные у нас дела в последнее время, да? — спросил мужчина, входя в бар. Он закрыл зонтик, и на него сразу же зашипел один из полицейских: — Улики не испорти, старый пень! Мужчина вздохнул и снял помятую шляпу. — Никакого уважения к старшим. Так, что тут у нас? Он оглядел помещение. Обведённые силуэты тел, которые уже унесли, покрывали почти весь пол этого небольшого заведения. То там, то тут стояли карточки с цифрами — места важных улик, которые уже изучали криминалисты. — В отчёте писали, что какой-то безумец ворвался в бар, всех перестрелял и вышиб себе мозги напоследок, — сообщила девушка, вынырнувшая из-за широкой спины детектива. — Вон он сидит. Она бесцеремонно указала пальцем на сидящий у стены силуэт, рядом с которым была карточка — его пистолет. Мужчина внимательно смотрел на эту сцену, прокручивая что-то в голове, пока его напарница не начала терять терпение. Он вздохнул: — Ну, я уже почти всё понял. Тот мальчишка, затем старик, теперь вот это… — Что тебе понятно? Снова делаешь загадочный вид и будешь весь день ходить важный? — Недовольно произнесла девушка. — Вечно ты за своё, а потом «Маки, давай-ка за дело»! — Попробуй сама догадаться, — с лёгкой ухмылкой произнёс мужчина, разворачиваясь к выходу. Только по пути отсюда — не хватало, чтобы эти добрые люди раскусили моё фальшивое удостоверение. — Хоть раз бы сказал по существу… — Надула щёки девушка и отправилась следом. Перед выходом мужчина задержался буквально на мгновение. Он смотрел в самый дальний, самый тёмный угол, встречаясь взглядом с одиноким глазом, который рос прямо на стене. Затем глаз закрыл веки и исчез. — Просто я снова это увидел, Маки.