Наблюдая за звёздами

Иваизуми мастерски перемещается по извилистым коридорам из гостиной Гриффиндора в нишу, расположенную прямо возле входа в замок, – место встречи, о котором он договорился с Ойкавой. Воздух успокаивающе тихий, периодически прерываемый воем или криками, доносящимися из Запретного Леса, и только тьма сопровождает ночной путь гриффиндорца. Ойкавы нигде не видно, поэтому Иваизуми заходит в нишу, снимает мантию-невидимку и скользит вниз по стене, садясь на прохладную каменистую землю и притягивая к себе ноги. Трудно поверить, что они сбегали так почти каждую ночь на протяжении шести лет, и их ловили, на удивление, мало – всего три раза. Лёгкая улыбка растягивается на лице Иваизуми, когда он вспоминает тот страх, который они испытали из-за наказания и вычета баллов у всего факультета. Теперь это те воспоминания, о которых он думает с одной лишь теплотой. Возможно, это было бы глупо, но он с радостью вытерпел бы любое нытьё Ойкавы во время протирания каждой лампы в школе каждый день после того, как их поймали в третий раз, если бы это дало ему возможность каждую ночь проводить со своим лучшим другом-бойфрендом, прячась в пустующих туалетах и гуляя ночью по берегу Чёрного Озера. К счастью, они сменили свою тактику и теперь никто не замечал их побегов, которые начались, когда отец Иваизуми во время рождественских каникул на четвёртом курсе вручил ему мантию-невидимку, которая «вроде должна работать ещё пару лет». Мальчик был сбит с толку и задавал бесчисленные вопросы, но его отец просто подмигнул ему и сказал, чтобы он не рассказывал об этом маме, а после вернулся на рождественскую вечеринку, которая проходила в их доме. Даже сейчас Иваизуми понятия не имеет, откуда у его отца мантия и почему он решил передать её ему (ну, это имеет смысл, но почему лишь на четвёртом курсе? Отдал ли он её, чтобы он мог сбегать? Его отец намекает, что ему можно нарушать правила, если его не поймают?) Но он определённо не чувствовал угрызений совести, потому что мантия помогала его вылазкам оставаться тайными. Раньше Иваизуми спускался к подземельям Слизерина, чтобы встретить Ойкаву и пойти дальше уже вместе (он делал это много раз, так что это не доставляло неудобств). Всё изменилось, когда Ойкава каким-то образом наткнулся на секретный проход за гобеленом в гостиной Слизерина, который вёл в нишу, где сейчас Иваизуми и находится. Это дало им обоим возможность безопасно ускользать по ночам. На каменной стене были видны очертания двери, которой на самом деле там не было, и Иваизуми смотрел, нетерпеливо ожидая слизеринца. Когда часть каменной стены двигается, открывая проход, Иваизуми поднимается на ноги, готовясь к нападению Ойкавы. Он не заставляет себя долго ждать и, конечно же, гриффиндорцу с трудом удаётся устоять, когда на него, с криком «Ива-чан!», накидывается слизеринец. Иваизуми усмехается и обнимает друга, который теперь цеплялся за него, словно пиявка. — Ты соскучился по мне? — нежно спрашивает Ойкава, глядя на него (чёрт возьми, всего пять сантиметров, думает Иваизуми) кокетливым взглядом. Гриффиндорец отводит взгляд в сторону, его сердце бешено колотится, и он отвечает сквозь зубы: — Нет. Было лучше, пока ты не пришёл. — Ах, Ива-чан, врать плохо, разве мама не рассказывала тебе? — он прижимается к щеке Иваизуми своей. — Помнишь что было после того, как ты соврал о том, что это не ты тогда разбил окно волейбольным мячом? Иваизуми помнит. Помнит, как он разбил окно, пока тренировался, потому что он сильно хотел объединиться с Ойкавой в команду, о чём его лучший друг не знал (и никогда не узнает. Это просто стало бы ещё одной причиной для невыносимых подколок). — Ты же не заберёшь мою видеоигру на две недели. — Может быть, — соглашается Ойкава, склоняя голову со зловещей ухмылкой. — Но я могу отказать тебе в поцелуях на две недели. — О боже, наконец. Я свободен от ужасных поцелуев Мерзокавы, — победно дразнит Иваизуми, с удовольствием наблюдая, как что-то между раздражением и опасением отражается на лице Ойкавы. — Ива-ча-а-ан, почему ты такой грубый? Я осмелюсь сообщить тебе, что тонны девушек готовы умереть за поцелуй великого Ойкавы-самы, — слизеринец раздражённо склоняет голову набок и скрещивает руки. А потом, более тихим голосом, раскрывающим его внутренние сомнения, он спрашивает: — Я, на самом деле, не так и плох в этом, не так ли? Вместо словесного ответа Иваизуми притягивает обиженного парня за талию и подаётся вперёд, чтобы прижаться к его губам, достаточно ясно выражаясь и без слов. Ойкава проводит руками по волосам Иваизуми и углубляет поцелуй, проводя по губам парня языком, заставляя Иваизуми непроизвольно приоткрыть рот. Их языки переплетаются вместе в жаре невысказанных чувств. У Иваизуми в животе всё переворачивается, и он думает, что ему никогда не надоест Ойкава, даже если они проведут остаток своей жизни вместе. Когда они неохотно разрывают поцелуй, оба переводят дыхание, и Иваизуми заявляет: — Пять. — Что? — Из десяти. — Ива-чан, ты не можешь поцеловаться со мной, и поставь мне пять из десяти. Я как минимум девять целых и пять десятых! — Хорошо, девять целых и пять десятых из ста. — Ива-чан! Ты не можешь просто так изменить масштаб! Смеясь, Иваизуми берёт Ойкаву за руку и, переплетая их пальцы, тянет его в сторону озера. Ойкава спотыкается и почти падает, когда они спускаются по скалам, обрамляющим склон холма, на котором расположен замок, но Иваизуми ловит его, и им обоим удаётся добраться целыми. Пока Ойкава пытается вытащить камешек из ботинка, Иваизуми с нежностью признаётся: — Скорее одиннадцать. — А? — непонимающе отвечает слизеринец, который, казалось, был слишком занят вытряхиванием камня из ботинка, чтобы полностью понять слова Иваизуми. Он загадочно улыбается, когда Ойкава выпрямляется, на его лице отражается замешательство, и он выжидающе смотрит на Иваизуми, ожидая ответа. Гриффиндорец просто качает головой, прежде чем броситься прочь и крикнуть через плечо: — Иди уже к озеру! — Эй, Ива-чан, подожди! Иваидзуми слышит позади себя быстрые шаги и хихикает, когда «Ива-чан, так нечестно!» разрушает безмятежность ночи. К тому времени, когда они оба рухнули на траву, тяжело дыша, облака уже разошлись, позволяя полной луне ярко светить. Лучи лунного света играют на поверхности озера, освещая местность так, что были видны даже горы на другой стороне. — Ты покупаешь напитки в следующий раз в Хогсмиде, Лузеркава. Ойкава хмурится. — Ты обманул меня, Ива-чан. Обманщики покупают напитки. — Я расскажу Ханамаки, что это ты подсунул ему эти пурпурные кричащие носки, которые разбудили его в шесть утра, когда он до пяти зубрил уроки. — Нет! Ива-ча-а-ан. Ты о-очень зло-о-ой, — стонет Ойкава, раскидывая руки и ноги, чтобы выглядеть как морская звезда. — Лучше бы я тебе не говорил. Теперь Макки убьёт меня. Посмеиваясь, Иваизуми комментирует: — Хорошо. Он сделает хорошее дело, избавляясь от мусора. — Ива-ча-а-а-ан! — Ойкава уже воет, перекатываясь по траве, пока не приземляется прямо на своего парня. — Подожди, как думаешь, мне стоит подсунуть такие носки Ушиваке? Представь, как он проснётся в 3 часа ночи от крика! — Мерзокава, разве ты не думаешь, что ты сам проснёшься? Вы живёте в одной комнате. — О, полагаю, твой прекрасный парень должен хорошо спать... Ива-чан! Ойкава едва успевает среагировать, как Иваизуми переворачивает его и садится на бёдра, безжалостно щекоча его бока и шею. Пригвождённый к земле парень безуспешно пытается отбиться от рук Иваизуми, его собственные руки дрожат, а голова запрокинута назад в мучительном смехе. — Лад- Ладно… Ива-ч- Пожалуйста, я- Нет… Никаких носков! — умоляет слизеринец, задыхаясь, на его глазах выступают слёзы. — Я обещаю, никаких кричащих носков! — Отлично, — Иваизуми, наконец, прекращает свою пытку, давая Ойкаве отдышаться. Он с облегчением кладёт голову на траву и быстро моргает, чтобы прогнать слёзы, затуманивающие его взгляд, и задыхается, когда понимает, что небо теперь чистое и усеяно миллионами звёзд. — Ива-чан, посмотри. Очень красиво. Иваизуми смотрит вверх и видит безграничную тьму, пронизанную мерцающими точками. — Очень, — повторяет он, загипнотизированный зрелищем, как и парень рядом с ним. Гриффиндорец не может быть космическим фанатиком и инопланетным ботаником, но годы наблюдения за звёздами и охоты его друга на НЛО в детстве научили его ценить величие вселенной. — Ты знаешь, что ещё красиво? — спрашивает Ойкава, переводя взгляд на своего спутника, но так и не поворачивая головы. Гриффиндорец не может не краснеть от игривого тона. — Что? — Я, — отвечает Ойкава, губы растягиваются в кривой ухмылке, а озорство пляшет в глазах. Иваизуми хмурится, готовый ударить парня за глупую шутку, когда взгляд Ойкавы возвращается к небу, и он тихо добавляет: — Ива-чан тоже. Ты самый красивый человек, которого я только встречал. Румянец на лице Иваизуми возвращается с новой силой, и ему приходится откинуть голову назад, чтобы Ойкава не мог видеть, как сильно эти слова повлияли на него.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ:* 　　 *:･ﾟ✧*:･ﾟ✧

В конце концов они лежат плечом к плечу на поле, глядя на многочисленные звёзды, под тихие рассказы Ойкавы о созвездиях. — …И есть Люпус, что на латыни означает волк. Самая яркая звезда в этом созвездии – Альфа Волка. Видишь, Ива-чан? — спрашивает Ойкава, указывая пальцем на звёздное небо и вырисовывая, по мнению Иваизуми, линии, соединяющие созвездие. — Нет. Вздохнув, Ойкава берёт свою палочку и рисует линии в воздухе прямо над их лицами, завитки серебряных нитей материализуются, формируясь в треугольник, соединённый с трапецией и двумя другими линиями. — Выглядит примерно вот так. Видишь, как это похоже на голову… а это тело… а это две ноги? — Как это может быть похоже на волка? — по правде говоря, Иваизуми и правда может представить собаку, но над Ойкавой весело издеваться. — Ива-ча-ан, — скулит Ойкава. — У тебя просто нет воображения! — слизеринец взмахивает палочкой, и нарисованное от руки созвездие испаряется. Иваизуми усмехнулся и приподнялся на локте, чтобы посмотреть на Ойкаву. — Шучу, я хорошо всё понял. Уроки астрономии хорошо на тебя влияют, а? — Конечно, — Ойкава сияет от гордости. — Я лучший ученик. Кроме того, астрономия очень увлекательная. Но, по секрету, я учу астрономию для того, чтобы найти инопланетян! Тебе не следовало уходить с астрономии в этом году. Иваизуми не мог не фыркнуть, слишком привыкнув к странной одержимости друга инопланетянами, которая пустила свои корни ещё в шесть лет. — Ива-чан, мы узнали, что единороги, русалки и драконы на самом деле существуют, после того, как поступили сюда! Как ты можешь быть так уверен, что пришельцев нет? — Ну, во-первых, нам о них не рассказывали на уроках ухода за магическими существами. — Подожди, Ива-чан! Они просто ждут подходящего шанса прилететь к нам. Они, наверное, сейчас собирают информацию о нас, например, как мы развлекаем себя играми, а молочный хлеб – это самое вкусное… — Отвратительное, — вмешивается Иваизуми, не в силах понять, почему его лучший друг страдает такой нездоровой зависимостью от сладких закусок. — Ива-чан, ты буквально думаешь, что агедаши тофу – это пища богов, — парирует Ойкава, бросая взгляд на гриффиндорца. После этого они погружаются в уютную тишину, наслаждаясь присутствием друг друга и компанией звёзд. Сидя вблизи озера, Иваизуми вспоминает об их дурачестве на четвёртом году, когда они решили искупаться и после этого случайно натянули галстуки друг друга. Он чувствует ностальгическую тоску по этому воспоминанию, по времени, когда все его заботы вращались вокруг изучения арифмомантии, победы за кубок по квиддичу и борьбы с его (на самом деле нет) безответной влюблённостью в своего лучшего друга. Странно, как время пролетело в мгновение ока, как будто он мчится на метле к финишу, который является выпуском в следующем году, не имея возможности сбавить скорость и должным образом замечать и ценить эти простые вещи. А теперь осталось всего полтора года до итогового экзамена и выпускного, когда ему и Ойкаве придётся определиться с их дальнейшими жизненными путями. Он был завален школьными заданиями и проводил почти всё своё время за учебниками, так как после окончания учёбы он намеревался стать целителем, а это значит, что ему нужно будет достичь максимально высоких отметок по пяти обязательным предметам. Кроме того, он также заботится о магических существах и планирует посещать уроки прорицания после рождественских каникул (ему нет семнадцати, чтобы сдать экзамен, но было бы здорово просто научиться этому). Быть целителем – это цель, выросшая из крошечного семечка, которое было посеяно, когда Ойкава повредил колено на третьем курсе, и он был свидетелем страха на лице Ойкавы, зная, что перспектива никогда больше не играть в квиддич мелькнула перед его глазами. Иваизуми благодарен магии, которая исцелила колено его лучшего друга, и оно стало как новенькое менее чем за неделю, но он понимал, что в маггловском мире потребовались бы месяцы или даже годы физиотерапии. Вот почему он хочет посвятить свою карьеру изучению искусства исцеления людей. Иваизуми знает о множестве тестов и заданий, которые будут на этой неделе, но в данный момент нет никого, кроме него, Ойкавы и звёзд. — Хочешь снова искупаться в озере? — он выпалил это раньше, чем обдумал. Ойкава поворачивает голову вправо, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я думал, на четвёртом курсе мы уже решили, что я достаточно смелый, чтобы сделать это, Ива-чан. Садясь, гриффиндорец пожимает плечами и говорит: — Кто знает. Может, ты превратился в испуганного котёнка, который боится жуков и пауков. — Жуки и пауки не имеют ничего общего с озером, — Ойкава щурит глаза и садится. — Но хорошо, я принимаю твой вызов. — Уверен? — Иваизуми насмехается над ним, его глаза блестят в темноте. — Русалка может подплыть и утащить тебя, и ты навсегда останешься на дне озера. — Ха, Ива-чан, ты просто завидуешь, ведь даже русалки не захотят соблазнять тебя, — насмешливо отвечает Ойкава. — На самом деле русалки очень умны и будут знать, что я недостаточно глуп, чтобы поддаться их уловкам, — говорит Иваизуми этому тупому идиоту, который не посещал уроки ухода за магическими существами, и слегка наклоняет голову в притворном размышлении. — А вот ты… По-детски высунув язык, Ойкава снимает с себя одежду, пока не остаётся только в трусах. Рядом с ним Иваизуми ослабляет галстук и ухмыляется, глядя, как его лучший друг неуверенно идёт к озеру и останавливается, когда по щиколотку оказывается в чернильной воде. — Испугался? Ойкава оборачивается и хмурится, лунный свет освещает его лицо так, что Иваизуми задерживает дыхание. — Как тебе угодно. Я просто хочу убедиться, что не наступлю на Гриндилоу. Они отвратительны. Иваизуми смотрит вниз, чтобы сосредоточиться на стягивании своих брюк, внезапно нервничая из-за того, что Ойкава раздет (ну, на нём трусы, но это всё). — Тебе придётся пробираться дальше. Они не приближаются к берегам, разве я тебе не говорил? — напоминает Иваизуми, аккуратно складывая галстук, рубашку и брюки. Увидев смятую одежду Ойкавы в нескольких шагах от себя, он вздыхает и идёт складывать одежду своего дорогого парня. — З-заткнись, — говорит Ойкава, слегка запинаясь. Гриффиндорец подозревает, что это от холода, но вода оказывается комфортной умеренной температуры, когда он начинает заходить в неё. Он вопросительно поворачивает голову к слизеринцу и обнаруживает, что тот отворачивается, и лунный свет освещает лёгкий румянец на его щеках. — Лузеркава, ты покраснел? — Замолчи! — Ойкава хнычет, делая несколько шагов влево, чтобы уйти от Иваизуми. Гриффиндорец не позволяет этому случиться и следует за парнем, который теперь яростно краснеет, с каждым шагом разбрызгивая воду. Иваизуми удаётся догнать Ойкаву и обнять его сзади за талию, чтобы не дать ему сбежать дальше. Слизеринец издаёт слабый писк, когда кожа прижимается к чужой голой коже, чувствуя широкую и тёплую грудь Иваизуми. — Так ты скажешь мне, почему ты покраснел? — подкалывает Иваизуми. Обычно так делает слизеринец, но редкий вид уязвимого и застенчивого Ойкавы придаёт Иваизуми уверенности. Парень в объятиях гриффиндорца опускает голову, поэтому Иваизуми перемещается так, чтобы они смотрели друг на друга, чтобы точно видеть румянец Ойкавы и то, как он застенчиво избегает зрительного контакта. Это очень мило. — Ива-чан… Ты знаешь почему. — Знаю? — с невинной улыбкой спрашивает Иваизуми. — Агхх, — стонет Ойкава. — Ладно. Ива-чан, ты разделся. Буквально этого достаточно, чтобы… — Покраснеть? — Да. А теперь перестань смеяться надо мной, — протестует слизеринец, опуская голову и ударившись головой о плечо Иваизуми. Он смеётся, слегка поглаживая спину Ойкавы сверху вниз. — Ты милый. Это преуменьшение, но Иваизуми действительно должен следить, чтобы эго Ойкавы не раздувалось. — Ива-чан, я тебе душу излил, и это всё, что ты скажешь? — фыркает Ойкава. — Ну ладно. Мне нравятся твои ноги, — шутит Иваизуми, несмотря на правдивость заявления. Его глаза блуждают по длинным бледным ногам слизеринца, которые теперь не скрыты за тканью. Технически ему нравится каждая часть Ойкавы, но он не собирается этого признавать (читай: не позволяет эго лучшего друга раздуться). — Ага! — Ойкава отстраняется и торжествующе ухмыляется, уже забыв о смущении. — Я знал, что ты из этих, Ива-чан! — Что? — Западаешь на чужие ноги*, хм? — Я почти уверен, что просто «смотрю» будет более верно, Мерзокава. — Ива-чан, не забывай, кто здесь академический гений. Я лучше знаю, что верно, — гордо восклицает Ойкава, говоря о своих выдающихся достижениях и о том, как он превысил ожидания профессоров на экзаменах. Скептицизм окрашивает лицо Иваизуми. — Ага. Именно поэтому мы должны были прислушаться к тебе, когда ты рассказывал о том, что ветчина сделана из хомяков? Ты сбил с толку профессоров, а Ханамаки начал истерить по этому поводу, потому что почти все понятия не имели, кто такие хомяки. Все тогда смотрели на тебя. — Мы были первокурсниками! — возражает Ойкава, нападая на Иваизуми в ответ. — И я думал, мы договорились, что больше никогда об этом не будем говорить! Иваизуми сдерживает смех, несмотря на нежность во взгляде, когда он вспоминает те наивные времена. — Вы с Ханамаки были такими глупыми одиннадцатилетками. Мы с Даичи тогда решили, что у вас одна клетка мозга на двоих. Ойкава скрещивает руки и отворачивается, заходя дальше в воду. — Без разницы. По крайней мере, теперь я умнее тебя, Ива-чан! — Конечно, — снисходительный тон заставляет Ойкаву резко развернуться и взглянуть на гриффиндорца, который невинно улыбается. — Напомни, пожалуйста, а кто в тот раз… Нет, нет, Ива-чан, не делай этого! Когда Иваизуми атакует Ойкаву со спины, они оба падают, сильно разбрызгивая воду.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ:* 　　 *:･ﾟ✧*:･ﾟ✧

С большой неохотой Ойкава следует за Иваизуми обратно к берегу после расслабляющего плавания на спине и водных поединков. Иваизуми, будучи примерным учеником, хочет, чтобы они вернулись в гостиные к часу ночи, чтобы хорошо выспаться к завтрашнему экзамену по зельям. Ойкава ворчит, но всё равно идёт за ним, зная, что будущий он будет рад этому сну (хотя его нынешнее «я» просто хочет провести больше времени с Ива-чаном). — Эй, подожди, — вмешивается Иваизуми, надевая одежду, не давая Ойкаве завязать галстук. Он молча протягивает свой галстук цветов Гриффиндора. — Эм, Ива-чан, разве мы не усвоили урок в прошлый раз? — ошеломлённо спрашивает слизеринец, имея в виду тот несчастный случай на четвёртом курсе. — Я дополнительно ещё раз убедился, что на этот раз ничего не перепутал. — Я знаю. В прошлый раз я не проследил за этим, так что… — вместо того, чтобы закончить предложение, Иваизуми берёт дело в свои руки, подходя ближе к Ойкаве и завязывая красный в золотую полоску галстук на воротнике слизеринца. Парень необычайно послушен, безмолвно наблюдает за тем, как аксессуар аккуратно завязывается. Когда Иваизуми отступает, предположительно, чтобы осмотреть его и полюбоваться, Ойкава набрасывает, как сеть, на шею Иваизуми галстук Слизерина, и притягивает обратно к себе. Гриффиндорец спотыкается, но Ойкава легко его ловит и начинай завязывать зелёный-серебряный галстук вокруг воротника. Иваизуми восхищается тем, как пальцы его лучшего друга ловко скручивают и манипулируют лентой ткани, длинные и изящные пальцы идеально подходят для того, чтобы ловить квоффл и забивать его в кольца. Парни будто пьянеют, глядя друг на друга, цветные галстуки выделяются на белых рубашках. Иваизуми на самом деле слишком много раз фантазировал об этой сцене (есть что-то сексуальное в том, что Ойкава носит цвета его факультета), и должен признать, что реальность выглядит намного лучше. Сказать, что Ойкава хорошо смотрится в гриффиндорских цветах, — это преуменьшение века. — Ива-чан. Ты выглядишь горячо, — замечает Ойкава, затаив дыхание. — Сочетается с твоими глазами. Иваизуми хочет посмеяться над тем, что это заявление настолько в духе того, кто летом три часа примерял мантию перед возвращением в Хогвартс, хотя все мантии выглядели одинаково. Однако он не делает этого, вместо этого сосредотачиваясь на первой части комментария, отчего он краснеет (опять. Проклятая реакция на подобные слова Ойкавы). — Ты тоже, — бездумно отвечает Иваизуми, прежде чем поспешить добавить. — Я имею в виду, ты тоже выглядишь горячо. Я не говорю, что ты сочетаешься с моими глазами. Мелодичный смех, которым разразился Ойкава, заставляет сердце Иваизуми плясать чечётку, оливковые глаза гриффиндорца нежно наблюдают парнем, который запрокидывал голову от смеха и щурил глаза. Это вызывает сильное желание в Иваизуми, которому он не сопротивляется, протягивая руку, чтобы сжать алый галстук и потянуть своего парня на себя. — Ива-чан? Глаза слизеринца широко распахнуты от недоумения – это последнее, что видит Иваизуми, прежде чем закрывает глаза и целует Ойкаву. Он немедленно отвечает с наглым рвением и проводит руками по спине Иваизуми. Это не то же самое, что осторожные нежные поцелуи, которые они дарили друг другу в тесной кабинке туалета, когда впервые сбежали, и не то же самое, что голодные и пылкие поцелуи после особенно долгих и тяжёлых дней. Этот поцелуй страстный, но сладкий, выражает всю любовь, передаёт все чувства, обожание и доверие. Поцелуй, подходящий для того, чтобы рассказать свою историю звёздам. Когда они наконец отдаляются друг от друга, лицо Ойкавы краснеет, губы слегка опухают. Слизеринец закрывает глаза и запрокидывает голову, на его лице расплывается привлекательная глупая улыбка. Иваизуми хочет сфотографировать это, чтобы запечатлеть чудо и красоту момента. — Что ты делаешь? — спрашивает гриффиндорец, наклоняясь ближе к другому парню. Ойкава отвечает сухо, всё ещё запрокинув голову, чтобы не упускать момент. — Благодарю звёзды, конечно. За то, что привели тебя ко мне. — Ты такой сентиментальный идиот, — отвечает Иваизуми, закатывая глаза, но он сплетает их пальцы вместе, повторяя действия Ойкавы, глядя на звёзды вместе с ним, безмолвно выражая свою благодарность за всё, что привело их к этому моменту.