L'amour

и небо вечным седым туманом втекало в каждый наш общий вдох мой Петербург, мой шальной и пьяный, моя безвыходная любовь..

В мае мы собрались отправиться в Санкт-Петербург, его мама брала нас с собой в командировку. Он никогда не был до этого ни в Питере, ни в Москве, даже на самолете не летал до этого момента. Но был до смешного полон решимости поступать в северную столицу. Я собиралась в Москву. Не то чтобы я допускала мысль о том, что мы все еще будем вместе через целых 2 года, но меня это жутко злило. Как можно быть на 100% уверенным, что ты хочешь жить и учиться в одном городе и совершенно не хочешь – в другом, когда ты не был ни там, ни там? Питер был холоден и прекрасен, как и много лет назад, когда я впервые там оказалась. Был прекрасный Петергоф с детскими фонтанами, под которыми мы бегали, не боясь намокнуть, были разводные мосты, которые он успешно проспал, были самые вкусные на свете блинчики с бананом и шоколадом, смотровые площадки и соборы, вансы и парка. Но эта была поездка, которая многое изменила в нашей истории. Довольно неловко описывать это, так что я не буду вдаваться в детали. Мы остались в номере, и он позволил себе чуть больше, чем стоило и я разревелась на месте. Я чувствовала себя отвратительно не потому, что он что-то сделал не так, а потому, что я почти позволила. Возможно, это то самое искалеченное советское воспитание, при котором девушка всегда виновата. Еще в школе в 6-7 классе, когда у девочек вырастала грудь, а у мальчиков ломался голос, к нас пришла психолог, собрала девочек отдельно и прочитала лекцию о том, как тяжело бедным парням бороться с природой, и что мы должны вести себя скромнее, одеваться скромнее, не веселиться и не поощрять их. Я вообще не падка на прикосновения, у меня не получается быть ласковой, и я терпеть не могу, когда нарушают мое личное пространство. Наверное, потому что мама была такой – никаких объятий или поцелуев – только легкие покусывания за подбородок. Он был совсем не такой. Любимый единственный ребенок, не ограниченный в нежности, он умел дарить ее сам, как будто это совершенно естественно. Я никогда не была религиозна или хотя бы набожна, дома меня не ругали за короткие юбки или яркий макияж, я знала о сексе все теоретические подробности еще с 11 лет, но каким-то нелепым чудом в тот момент в голове крутилась мысль о том, как отвратительно я себя повела и какая я мерзкая. Но в этот момент случилось что-то невообразимое. Он обнял и… заплакал? - Я больше никогда пальцем к тебе не прикоснусь. Я не знаю, что тогда могло происходить у меня в голове, я не скажу, что это была какая-то супер-драма и мы сидели там и ревели, как идиоты. Не скажу, что в тот момент я вдруг осознала что-то очень важное и прочий бред. Я просто… удивилась. С той поездки наши отношения перестали быть для меня шуткой, развлечением или весельем. Они приобрели стрежень, стали чуть больше. Я никогда не утруждала себя догадками о том, а что же он чувствует, любовь ли это, а насколько сильно я ему нужна и прочими совершенно бесмыссленными размышлениями. Ведь нельзя залезть человеку в голову, верно? Но тогда за этими его эмоциями скрывалось что-то очень важное. Чувство, которое он ко мне испытывал с того дня стало осязаемым и совершенно понятным.