Какова цена счастья?

      Нескончаемый ряд ударов по боксёрской груше разносится эхом по пустому тренажёрскому залу. Цепи звенят настолько громко, словно они вот-вот оборвутся, и весь инвентарь с грохотом свалится на пол. По толстому материалу стекают капли крови, на полу уже целая лужа, на которую не обращают внимания.       За каждым ударом следует яркое воспоминание, наполненное только самым дорогим и близким сердцу. Каждый удар словно нож по сердцу, и стоит Шото закрыть глаза, как становится в сто раз хуже.       Удар. Второй. Третий.       Улыбка. Слёзы. Крики.       Ещё один сильный удар с использованием причуды, и груша всё-таки замирает в воздухе, покрывшись льдом, и под собственным весом падает на пол. Шото замирает на месте, его руки трясутся, сжимаются через боль в кулаки, кровь стекает через бинты, чёлка закрывает глаза, на которых выступает влага. На волосы падают куски штукатурки. — Опять из-за тебя ремонт здесь делать… — Чужой вздох кажется раздражающим, и Шото не хочет поднимать взгляд на вошедшего, поэтому просто пытается что-то сделать с упавшим инвентарём. — Оставь, я сам уберусь. Сейчас ещё всю кровь размажешь.       Тодороки растапливает лёд и смотрит на свои дрожащие руки. Снова костяшки в кровь. Изуку бы сильно ругался, увидев этот кошмар… — Тодороки, сходи к медсестре, прошу по-хорошему.       Шото резко разворачивается, задевая очередные штанги или ещё что-то — как же здесь много ненужного хлама. Встречается с фиолетовыми глазами и еле сдерживает причуды. — Тебе-то какое до меня дело? Забота — это уж точно последнее, что можно от тебя ожидать. — Шинсо цокает языком и подходит ближе, убирая руки в карманы спортивок. Даже в обычное время на нём эти чертовы ленты, так что сейчас точно не вариант на него нападать. — Я беспокоюсь о тебе только из-за Изуку.       Или вариант.       Тодороки берёт в руки первый попавшийся предмет — пятикилограммовый диск же очень кстати лежит на полу? — и кидает в Хитоши, который очень вовремя уворачивается и заворачивает Шото в свои ленты. Тодороки пытается выбраться, но силы резко его покидают, поэтому он просто оседает на пол и до боли сжимает челюсти. Где-то позади них осколки зеркала падают на пол, и только когда в помещении наступает полнейшая тишина, Шото возвращает себе способность нормально соображать.       Шинсо поднимает его и выводит в коридор, только там освобождая от лент. Тодороки разминает руку, которой кинул диск. Кажется, из-за резкого движения он нехило потянул связки. Хитоши не показывает никаких эмоций, хотя Шото знает, что тот злится. — Всё, можешь идти куда угодно, только не убей никого, придурок. И пока я запрещаю тебе пользоваться здешними тренажерами. — Тодороки стоит с опущенной головой, рука болит, костяшки саднят, на них начинает образовываться корочка. Ледяная причуда только усложняет ситуацию, стоит ей воспользоваться.       Ничего не ответив, Шото плетётся в непонятную для него самого сторону, но буквально через несколько шагов его вновь зовёт Шинсо. — Тодороки… — Шото не поворачивается, слегка поднимает голову, намекая, что попробует выслушать его. — Я понимаю, насколько тебе тяжело, но не стоит себя так убивать. Оно того не стоит. — Ты ничерта не понимаешь. — Тодороки глубоко вздыхает, и его плечи заметно опускаются. — Хватит меня жалеть, от этого только больнее. — Так и будешь строить из себя самого несчастного?!       Шото просто идёт вперёд, никак не реагируя. Он не хочет покупаться на эти провокации. Он не хочет изливать душу, потому что знает, что легче ему точно не станет. Тодороки уже полностью потерял надежду, потерял веру в то, что его жизнь может быть нормальной. Даже последний лучик, который хоть немного грел его на протяжении обучения в ЮЭЙ, вновь погас. И это уже не первый раз. Шото больше не может терпеть всю эту боль. Над ним словно висит проклятье, которое окутывает своими путами и каждый день всё отчётливее нашептывает, что у Шото нет никакого будущего, что он будет как кукла повиноваться требованиям отца, и даже его будущая семья будет чисто для вида и для удовлетворения эго Старателя. Возможно, ему и правда стоило согласиться на стажировку за границей после второго курса…

* * *

      «Разбирательство по делу Шигараки Томуры до сих пор продолжается. Вся страна ждёт дальнейших действий властей. Многие про-герои других стран до сих пор находятся в Японии, готовые в любую минуту бросить все силы на помощь. Следите за новостями…»       Тодороки выключил видео на телефоне и начал собираться на вечернюю пробежку. Большая часть класса сидела в общей гостиной, так что Шото намеревался незаметно проскользнуть мимо одноклассников. В последнее время ему всё реже хотелось с ними разговаривать. Тем более что основная его головная боль пришла, откуда не ждали. Отец с какого-то фига заговорил о стажировке за границей и требовал немедленного ответа. Шото не понимал, зачем такая спешка, но уверил Энджи, что о таком действительно стоило подумать. Парень только начал жить спокойно, как его снова куда-то дёргают.       Выйдя из комнаты, Шото закрыл дверь и уже хотел пойти к лестнице, как позади услышал знакомый голос. — Тодороки-кун, ты на пробежку? — Повернувшись, Шото увидел Изуку, который закутался в плед. В последнее время Мидория стал чаще мёрзнуть, и Тодороки всё больше хотел ему продемонстрировать, насколько хорошо он овладел огненной причудой. — Прости, у тебя есть минутка?       Шото не любил, когда Изуку извинялся, просто даже не понимал, за что. Но Мидория не Мидория, если не поставит себя же в неловкое положение. — Да, конечно, что-то случилось? — Тодороки полностью повернулся к нему, а у Изуку неожиданно покраснели уши. Шото очень надеялся, что это не от холода. — Я, кхм… Даже не знаю, как начать… — Шото стоял неподвижно и просто ждал, пока Мидория соберётся с мыслями. Тодороки лучше других понимал, насколько тому тяжело от огромной ноши после инцидента с Шигараки. — В общем, это правда, что ты улетаешь за границу на стажировку?       Тодороки ещё никогда не видел настолько испуганный взгляд. Даже после жесточайшего сражения Изуку не выглядел таким расстроенным и брошенным, словно он потерял самое дорогое на свете. — Я ещё не дал ответ отцу. — Шото показалось, или Мидория облегченно выдохнул? — Но он и правда на этом настаивает, хоть я не понимаю, зачем.       Между ними повисла тишина, и Шото громко сглотнул; ему очень тяжело стоять под таким пронзительным взглядом. Тодороки слабо улыбнулся и сделал пару шагов в сторону Мидории. — Но знаешь… если ты… — Изуку!       Парни вздрогнули и повернулись в сторону лестницы, откуда вылетел запыхавшийся Бакуго. Тодороки нахмурился и тут же почему-то заслонил собой Мидорию. — Каччан, что случилось? — Изуку всё же вышел из-за Тодороки, слегка коснувшись пальцами его руки. — Ты ушёл, ничего не сказав. Ребята начали беспокоиться… — Бакуго встретился взглядом с Шото, и его руки заискрились. — Я же сказал, что пошёл переодеваться, — отрезал Мидория и тут же выдохнул. — Можешь вернуться и сказать всем, что я в порядке. — Ты же в курсе, что твоя комната этажом ниже? — Кацуки сложил руки на груди и облокотился на стену. — Спасибо, что напомнил, Капитан Очевидность.       Мидория молча стоял, прожигая Бакуго взглядом и намекая, чтобы тот ушёл. Кацуки явно это понимал, но уходить не собирался. — Тц, всё, хватит. — Шото ринулся вперёд, решив оставить этих двоих наедине. Пусть разбираются сами, без его персоны. Он тут явно был лишний. — Тодороки-кун, подожди!       Однако Шото уже скрылся за поворотом и не слышал их разговора. На душе стало противно, а в голове кружилась лишь одна мысль: «Чёртов Бакуго и его неожиданно проснувшаяся совесть.»

* * *

      Почему в итоге Шото так и не согласился на ту стажировку? Хрен его знает, да и сейчас нет смысла об этом размышлять. Всё и так уже случилось, поэтому всякого рода «А что, если бы…» знатно бесит, и Тодороки не хочет грузить себя ещё больше.       Когда Шото выходит в главный зал офиса, то не обращает внимания на чужие взгляды. Он уже давно сюда приходит, так почему каждый раз все так удивляются?       Ну да, точно. С его рук стекает кровь, оставляя алые капли на белоснежном полу. Он кратко извиняется и шагает дальше в сторону выхода, но закатывает глаза, стоит услышать, как его кое-кто зовёт. — Тодороки, подойди, пожалуйста. — Грубый низкий голос не изменился за четыре года. Как и эти тёмные мешки под глазами, старый шрам, напоминающий былые деньки спокойствия. Шото оглядывается по сторонам и нехотя заходит в кабинет бывшего учителя. — Простите, пожалуйста, за этот шум… — Мы смогли разузнать нюансы причуды злодея, который напал на Мидорию.       Разноцветные глаза в миг округляются, а стук собственного сердца отдаётся во всём теле. Ноги перестают держать, и парень тут же прислоняется к стене, начиная медленно сползать. Айзава быстро подходит и поддерживает его за плечи. — Тише-тише, дыши. — Тодороки знатно трясёт, но он всё же делает пару глубоких вдохов. Шота подаёт ему стакан воды, который быстро опустошают. — Не ожидал от тебя такой реакции. — А какой реакции вы ожидали? Что я буду плясать от радости? — Шото продолжает сидеть на полу, его резко накрывает усталость. А ещё он понимает, что хочет есть. — Я думал, что Мидория важен для тебя, поэтому в первую очередь сказал тебе. — В дверь кто-то стучится, но Айзава просит подождать. — Послушай, Тодороки, никто не обещал, что ваша жизнь будет долгой и счастливой, но уж ты — последний человек, который опустит руки в тяжёлый момент. Не заставляй думать о тебе в обратном ключе.       Когда Айзава поднимает Шото и выставляет его в коридор, тот пребывает в немом шоке. Сотрудник, зашедший внутрь, испуганно смотрит на происходящую ситуацию, но ничего не говорит. Слова Шоты до сих пор эхом отдаются в голове, и Тодороки правда считает себя жалким. Всё это время он лишь бежал от проблем, вместо того, чтобы столкнуться с ними лицом к лицу. Но это не прибавляло уверенности. Всё шло крахом именно тогда, когда появлялся Изуку. И сколько бы раз Тодороки ни старался, всё вечно шло коту под хвост.

* * *

      Лёгкая музыка, пары, кружащиеся в танцах, терпкий аромат алкоголя и приглушённый свет. Все веселятся в честь окончания школы, на время позволив себе забыть о всём кошмаре, который творился за пределами зала.       Шото стоял на балконе, наслаждаясь приятной спокойной атмосферой вечера. Конечно, полностью он не смог изолироваться от этого шума, но хоть ненадолго можно было расслабиться. — Тодороки-кун, вот ты где, я тебя обыскался. — На лице Изуку как всегда сияла улыбка, но сейчас Шото было очень тяжело на неё смотреть. — Яойорозу сказала, что ты устал от шумихи, хотя уверен, что тебе просто надоели вопли Каччана.       Они оба посмеялись, но как-то очень грустно. Изуку встал рядом с Шото и ухватился за перила, чуть отклонившись назад. Приятный ветерок обдувал волосы, и Тодороки не мог отвести взгляд от такой прекрасной картины. На языке вертелись слова, которые он не хотел говорить, но пришлось. — Я улетаю в Германию после того, как мы получим настоящие лицензии.       Сбоку лишь тишина, которая продолжалась слишком долго. Изуку медленно убрал руки и удивлённо посмотрел на Тодороки. — Ты… Ох, эм. Ну… Ты там тоже будешь проходить стажировку? — Мидория усмехнулся своим же словам, а Шото начал жалеть, что вообще сказал это. — Хотя, какая к чёрту стажировка, мы ведь уже почти про, так что теперь можем официально устраиваться на работу, ну и… м… Я рад за тебя…       Тодороки ненавидел себя. Ненавидел, когда Изуку плакал. Ненавидел отца, на поводу которого он пошёл. Ненавидел весь этот цирк. Хотелось просто обнять Изуку, сказать, что всё будет хорошо и что он всегда будет рядом. Но вся вода уже давно утекла. Тодороки упустил свою возможность быть рядом с ним. — Мидория, подожди… — Нет, не надо, я… Хах, такой дурак. — Мидория часто моргал, пытаясь избавиться от подступивших слёз. — Конечно, я и не ожидал от тебя меньшего. Просто, ну… Не думал, что всё закончится так быстро. — Говоришь так, словно мы насовсем расстаёмся. — Мидория начал отходить назад, его улыбка дрожала. — Нет, это ты всё так выставляешь. Почему ты только сейчас об этом говоришь? Решил вот так по-английски свалить, ничего не сказав? Ты думаешь, так поступают друзья? Ты бы ещё об этом перед вылетом сказал!       Слово «друзья» резало слух, но больше всего было больно от собственной тупости. Шото знал, что ему стоило сказать об этом намного раньше, по крайней мере он бы попросил Мидорию никому не говорить, и тот бы сдержал обещание. Изуку, как никто другой, понял бы его и искренне порадовался, и Шото бы не наблюдал сейчас это растерянное лицо. — Мидория, я просто… — Что «просто»? Что «просто»?! Я думал, что за эти три года ты изменился, но ты всё равно продолжаешь быть упрямым идиотом и прятать все мысли под замком. Что с тобой случилось? — Спроси у Бакуго, вы же теперь постоянно друг к другу за советами ходите.       Округлившиеся зелёные глаза горели ярким пламенем, готовым сжечь всё на своём пути. Упоминание Кацуки звучало как что-то постороннее, как что-то, что не должно было встревать в их скромный и уютный мир, предназначенный только для них двоих: никаких ссор, недопониманий, недомолвок и неловких моментов. Но сейчас это всё рушилось лишь из-за одной фразы, которая была сказана на эмоциях. И, кажется, одной фразой не обойдётся. — Он же всегда вокруг тебя вился, с тех пор, как ты наконец доказал, в первую очередь ему, что достоин быть героем. Он всегда был рядом, помогал тебе, всегда находил слова поддержки и самое главное — появлялся в самый неподходящий момент. — А может просто это ты трусливо уходил, вместо того, чтобы послать его куда подальше и спокойно поговорить со мной? — Изуку уже сам не осознавал, что говорил, и вовремя не сумел остановиться, надавив на самое больное. — Так значит я трус? — Шото сжал руку в кулак, по ней пошла корочка льда. Волосы на левой стороне всколыхнулись вместе с маленьким языком пламени. — Вот… какого ты обо мне мнения? Хах, вот и поговорили… — Нет, Шото, я… — Тодороки даже не заметил, что к нему обратились по имени, он сейчас думал лишь о том, чтобы не подпалить себе костюм. — Хватит. — Шото ослабил галстук и сильно зажмурился, прогоняя влагу. — Я и правда трус. Ты прав. Я трус и последний идиот на свете, который упустил своё счастье. Прости, я очень виноват перед тобой, давай не будем сейчас ссориться. Я не хочу запомнить этот день как что-то самое ужасное. Давай вернёмся к нашим. — Тодороки-кун… — Только не вешай всю вину на себя, пожалуйста. — Шото встал сбоку от парня и не глядя положил руку ему на плечо, сильно сжав. — Ты и правда заслуживаешь лучшего.       В тот вечер они оба ушли очень рано, придумав практически одну и ту же отговорку. Вот только разошлись они в разные стороны и с горькими слезами на глазах, которые не смогли заглушить даже самым крепким алкоголем.

* * *

      Тодороки до сих пор помнит, что Изуку в итоге не пришёл его проводить на самолёт. Может, оно и к лучшему. Может, Шото и правда заслужил всё это. Вот только не понятно за что. Возможно, он просто отдувается за все грехи своего папаши. А возможно, он просто остался тем же ребёнком, который так и не научился нормально выражать свои мысли.       Шото выходит из здания и направляется к себе домой. Он натягивает перчатки, которые всегда носит с собой на какой-нибудь крайний случай — в основном, чтобы закрыть свои ужасные руки, покрытые ссадинами, порезами и синяками. Негоже пугать людей таким. Сейчас всё выглядит так тихо и спокойно, что Шото даже не понимает, нужна ли теперь профессия героя. После того, как Изуку стал Символом Мира, преступность начала падать в геометрической прогрессии, и глядя на его помощников, Шото чувствовал себя ненужным звеном в этой цепочке силы и отваги. Герой должен приносить покой, радость, очищать мир от злодеев, которым когда-то не угодила жизнь. Тодороки не такой. Он и улыбаться-то нормально так и не научился. Когда он кого-то спасает, то получает в ответ скромный кивок и немного испуганный взгляд. Скорее всего это из-за грёбаного шрама на пол-лица. Стоит только Шото забыть про него, как кто-нибудь из детей вновь об этом напоминает, с издёвкой показывая пальцем на лицо. Тодороки даже не знает, как на это реагировать, поэтому просто уходит. Он успокаивается лишь тогда, когда вспоминает, как Мидория по-доброму шутил и подбадривал его. Шото и правда сейчас этого не хватает…       По пути Тодороки решает зайти в кафе, чтобы хоть немного перекусить. Он забывает на время про свои опухшие костяшки, голод берёт верх над всеми остальными чувствами.       Девушка на кассе даже не пытается скрыть румянец на щеках, она пристально смотрит на героя, пытаясь правильно вбить в компьютер его заказ. Чек она отдаёт трясущимися руками и с глупой улыбкой на лице, и Шото лишь вздыхает, не понимая, почему у многих девушек такая реакция на него. — Тодороки! — Звонкий голос раздаётся где-то сбоку, и Шото хочет как можно быстрее свалить отсюда. Он не готов. Он не хочет сейчас встречаться с этими яркими зелёными глазами. Детскими глазами, не познавшими всего того ужаса. — Это ведь ты, Тодороки?       Шото поворачивается на голос, пытаясь натянуть улыбку. Ему немного неловко из-за того, что многие посетители обратили на него внимание. Парень быстро сокращает расстояние и присаживается за стойку на соседний стул. — Привет, Мидория. — Тодороки готов похлопать себе, что его голос не дрогнул. Но всё ещё впереди. — Ты здесь какими судьбами? — Мне Айзава позвонил, попросил подойти к трём часам. Я уже давно гуляю поблизости, так что решил заскочить за кофе.       Шото кидает взгляд на часы. Два часа. Как давно Мидория уже гуляет? Хотя сейчас это не важно. Целый час Тодороки придётся наслаждаться этой невинной улыбкой и воодушевляющими рассказами о Всемогущем. Потому что тот Изуку способен болтать только о нём.       Когда проходит полчаса, Шото понимает, что больше не может это терпеть. А ещё, чем ближе встреча, тем чаще Мидория поглядывает на часы, висящие сбоку на стене. — Мидория, ты в порядке? — зеленоглазый удивлённо на него смотрит, а потом грустно улыбается и крепче сжимает свой стаканчик. — Даже не знаю… Мне просто страшно, что Айзава может сказать. После того, как я потерял память, каждую ночь видел какие-то сны, но не понимал их и не видел лица людей. Может, эти сны и есть мои воспоминания? Хотя очень часто я просыпался со слезами на глазах…       Шото не знает, что ответить или как поддержать. Ему кажется, что все плохие воспоминания Изуку связаны именно с ним, так что в данной ситуации очень сложно найти нужные слова. — Знаешь, как-то один мой знакомый сказал, что во снах мы видим то, чего больше всего боимся или то, что делает нас самыми счастливыми. — Шото сейчас нагло крадёт фразы, сказанные Мидорией, но он потом за это извинится. — Но это всё равно сны, и на них не стоит зацикливаться.       Изуку моргает пару раз, после чего мило улыбается и вновь смотрит на часы — самое время, чтобы выдвигаться в офис. — Возможно, ты прав… — Мидория глубоко вздыхает и слезает со стула, подходя чуть ближе к Шото. — Слушай, можно тебя попросить сходить со мной к Айзаве? Знаю, это, наверное, звучит глупо и по-детски, но… — Всё нормально. — Шото улыбается, а Изуку слегка краснеет. Чертовки мило.       До офиса они доходят довольно быстро, по пути болтая о какой-то ерунде. Тодороки уже давно не было так легко и хорошо. Он словно перенесся в те времена, когда они с Изуку стали чаще проводить время, сами того не замечая. Это было ещё до нападения Лиги, до финальной битвы Мидории и Шигараки. После того инцидента Изуку очень сильно изменился, стал намного серьёзнее, за ним огромным шлейфом шёл весь тот тяжкий груз: Один-за-Всех, Все-за-Одного, Лига, злодеи и самое ужасное — смерть ни в чём неповинных людей, которых Деку не смог спасти и винил в этом только себя. Но даже после того, как всё наладилось, и Изуку захотел повидаться со своими одноклассниками, они с Шото очень сильно повздорили на ровном месте… — Тодороки, ты меня слушаешь? — Сейчас Мидория выглядит спокойно, в его глазах не отражается вся боль, которую он испытывал каждый день, пытаясь хоть немного себя оправдать. Он не слушал никого, кто поддерживал его и был благодарен всем сердцем за покой в нынешнее время. То, что все люди сейчас ходят по улицам с улыбками на лицах и без лишнего повода для беспокойства, полностью заслуга только Мидории. А уж с мелкими воришками может справиться любой дурак. — П-прости, что-то задумался. — Шото прочищает горло и пытается избавиться от мимолетной мысли, что, может, Изуку и не стоит вспоминать весь тот ад. — О чём ты говорил? — Да так, ерунда. — Мидория чуть ускоряет шаг, и Тодороки чувствует какой-то укол совести. Похоже, Изуку хотел поделиться с ним своими переживаниями, но идиот Шото пропустил всё мимо ушей. — Мидория, подожди. — Тодороки нагоняет его и аккуратно хватает за руку, чуть разворачивая к себе. — Если это что-то важное, ты можешь поделиться со мной. — Я просто… — Мидория смотрит на чужую руку и поджимает губы. Шото хочет его обнять, но вместо этого сильнее сжимает руку. — Ох, Тодороки, мне немного больно. — Прости! — Шото уже в который раз извиняется и отпускает чужую руку. Изуку вздыхает, и Тодороки чувствует себя просто отвратительно. — Я… Боже, из меня никудышный слушатель. Я правда хочу тебе помочь, но такое ощущение, словно делаю только хуже. — Тодороки, я правда это ценю. — Мидория приподнимает руки, он хочет приобнять Шото за плечи, но не делает этого, потому что считает это неправильным, лишним. Он убирает руки в карманы пальто и делает шаг назад. — Ладно, Айзава уже, наверное, заждался. Пойдём.       В кабинете Сотриголовы висит напряжённая атмосфера, и Шота хочет прибить на месте этих двоих проблемных парней. Шинсо чувствует его порыв и вовремя останавливает, хватая за свитер в области спины. — Чёрт, ребят, вы совершенно не меняетесь. — Шото усмехается, вспоминая, как много проблем они на пару с Изуку приносили школе. Добрая половина седых волос на голове Айзавы точно их заслуга. — Шота, давай без лишних препирательств. Мидория всё равно ничего не поймёт.       Изуку нервно сглатывает, но Шото хлопает его по плечу, и тот немного успокаивается. — В общем, мы смогли найти информацию по поводу причуды злодея. Как вы уже поняли, она заключается в том, чтобы стирать память у людей. — Мидория кидает взгляд на Шото, который сильнее сжимает руки в замке. — Есть два выхода из этой ситуации, но один сразу отпадает, так как мы имеем дело со злодеем. — Он мог отменить действие своей причуды? — Интересуется Шото и получает утвердительный кивок. — А какой второй вариант? — Эмоциональный всплеск.       Непонимание застывает на лицах обоих парней, и они даже переглядываются, не совсем понимая, о чём речь. — Зачастую эмоции могут подтолкнуть человека на самые безумные поступки. — Начинает объяснять Хитоши. — Когда мы испытываем сильные чувства, типо страха, ненависти или радости, в организме происходит куча химических процессов. — А эмоциональный выплеск может запустить даже самые глубокие процессы, — договаривает Изуку, и Шинсо кивает. — Я как-то читал про это. Вообще такое обычно вредит человеку, но в моём случае это и правда может помочь. — Как говорится, будем клин клином вышибать. Но и гарантии, что это не пойдёт в отрицательную сторону, тоже нет. — На словах Айзавы у Шото трясутся руки. Если есть хоть какой-то риск, уж лучше сразу откинуть эту задумку. — Мы не можем быть уверены в успехе, так как временной промежуток, выпавший из твоей памяти, слишком велик. Боюсь, что когда память начнёт возвращаться, это плохо на тебе скажется. — В любом случае, я должен испытать какую-то сильную эмоцию, но какую?       Когда Айзава и Хитоши смотрят на Шото, Изуку становится не по себе: мурашки табуном проходятся по всему телу, к горлу подступает огромный ком, который он еле сглатывает. — Хах, вот это вы классно придумали. — Шото медленно хлопает в ладоши и откидывается на спинку дивана. Мидория испуганно на него смотрит, и неожиданно появляется желание уйти. — Вот только со мной это вообще не вариант. — Тодороки, не глупи, ты прекрасно знаешь, что только ты можешь ему помочь, — Шинсо смотрит на испуганного Изуку и глубоко вздыхает. — Мидория, успокойся, этот болван сам напуган. — Мне кажется, что лучше позвать Бакуго, он уж точно будет рад помочь, — Тодороки встаёт с дивана и направляется к выходу. Шинсо закатывает глаза и уже хочет возмутиться, но Мидория резко вскакивает и пронзительно смотрит на Шото. — Какие у нас отношения?       Тодороки кажется, что Изуку издевается над ним. Это конечно же не так, но Шото уже слишком погряз в своих дурацких размышлениях и догадках. Однако Тодороки понимает, что не сможет уйти, не дав ответа.       Никто на данный момент не понимает, о ком именно спрашивает Изуку, но Шото как всегда воспринимает всё по-своему, поэтому продолжает язвить. — Ох, у вас с Кацуки очень тёплые отношения. — Лицо Мидории не изменяется, словно услышанные слова его нисколько не удивляют, хотя, по идее, сейчас он помнит лишь то время, когда Бакуго знатно его гнобил и всячески издевался над ним. — Пусть и не сразу, но он наконец признал тебя и… — Я спрашивал о нас с тобой, — твёрдо говорит Изуку, и Шото чуть ли не спотыкается о свои же ноги. — С тех пор, как я проснулся в больнице, прошёл уже месяц. И знаешь, мне кажется, что твоя тень всё время была рядом со мной. Но ты… будто специально держишь дистанцию. В чём причина? И почему они намекают, что ты можешь мне помочь? — Нет, прошу, не надо, я не хочу об этом говорить. — Шинсо хочет подойти к ним, но на этот раз его останавливает Айзава, хватая за руку. — Я… Нет, мы правда просто друзья, и я точно не тот, кто может тебе помочь. — Хватит врать!       Помещение застилает гробовая тишина. Каждый боится сделать хотя бы движение, Тодороки так вообще стоит прикованный на месте, совсем не ожидав такой бурной реакции. Он закрывает лицо ладонью, а затем медленно проводит ею по волосам. — Ты хочешь знать правду? — Изуку не может прочитать эмоции на лице Шото. Тодороки вновь натягивает маску безразличия. — Правда в том, что я трус и лжец. Всё, что я делал, это доставлял тебе проблем, а чем реже мы виделись, тем чаще мы ссорились при встрече, и я не знаю, с чем это связано.       Шото быстро моргает, он незаметно применяет огненную причуду, чтобы высушить слёзы. — Что случилось в тот день, когда я потерял память? — спокойно спрашивает Изуку, продолжая стоять на месте. — Ты всё также спасал людей, а я… — Шото, но вы же… — А ты вообще заткнись, Шинсо! — Тодороки указывает на Хитоши, вся злость резко начинает выползать наружу. — Я просил тогда… Просил оставить его в покое, но ты всё равно потащил его с собой! Ты же прекрасно знаешь, стоит его поманить, как он тут же полетит сражаться со злодеями, несмотря на своё состояние. Ты всё видел. Всё… Так ответь мне, зачем? — Последнее слово звучит слишком тихо, но для Шинсо оно словно гром среди ясного неба. — Мне нужна была подстраховка. Из всех героев тогда более-менее только Мидория мог сражаться, поэтому я взял его в качестве прикрытия со спины. Я не хотел, чтобы он лез на рожон. Да, я должен быть на его месте, ты это хочешь услышать? — А ну прекратите этот детский сад, — вмешивается Айзава и подходит к Шото. — Тодороки, рано или поздно, память вернётся, вопрос лишь в том, сколько времени на это уйдёт. Нам нужен Символ Мира. Нам нужен прежний Мидория. Тебе нужен. Хочешь ты это признавать или нет.       Шото смотрит на Изуку и прекрасно понимает, что Айзава прав. Знает, что не сможет без Изуку в любом случае: помнит он его или нет. Но если что-то снова пойдёт не так, Тодороки никогда себе не простит этого.       Тодороки уходит из кабинета, Мидория в последний момент замечает на его глазах слёзы и уже хочет пойти за ним, но его останавливает Айзава. — Оставь его, ему нужно время. — Что всё-таки произошло? — спрашивает Изуку, жалобно смотря на дверь, надеясь, что Шото сейчас вернётся. — Он должен сам тебе рассказать. Тодороки слишком долго забивал себе голову неправильными вещами, из-за чего в один момент сломался. Особенно после твоей потери памяти. — Я хочу к нему. — Мидория слегка краснеет, когда понимает, что именно только что сказал. — Если поторопишься, то успеешь его догнать. Не думаю, что он далеко ушёл. — Айзава с укором смотрит на Шинсо, когда тот слегка улыбается и кивает Мидории, который тут же загорается надеждой.       Изуку срывается с места и летит на всех порах вниз. Пару раз задевает людей и спешно извиняется. Дыхание неожиданно быстро сбивается, словно он пробежал целый марафон. Когда он выходит на улицу, быстро ищет разноцветную макушку. И когда находит, ещё быстрее бежит и врезается в чужую спину, практически сбивая Шото с ног.       Тодороки удивленно смотрит на руки, обхватывающие его талию, и не сразу понимает что к чему. Но когда взгляд падает на правую руку, украшенную двумя шрамами поперёк всей ладони, на лице расплывается грустная улыбка. Шото касается грубой кожи, и чужие объятия становятся сильнее. — Ты мне сейчас рёбра сломаешь, — хрипло говорит Тодороки и даже немного расстраивается, когда его полностью отпускают. — Мы м-можем поговорить? — Мидория берёт Шото за руку, и тот только через минуту поворачивается к нему. — Мне казалось, я тебя нехило разозлил… — Только потому что ты ничего не сказал. — Изуку подходит ближе и, заглянув Шото в глаза, обнимает его и громко выдыхает, укладывая подбородок на его плечо. — Боже, как я вообще мог забыть тебя? Даже если я и не помню тебя, то ты представить не можешь, как меня к тебе тянет. — Я представляю, — шепчет в ответ Шото и слегка отодвигает Изуку от себя, прислоняясь к его лбу своим. — И прекрасно понимаю это чувство. — Почему ты сразу не сказал?       Изуку прикрывает глаза и мимолётно касается носа Тодороки. Вязкая слюна очень быстро накапливается во рту, Мидория не успевает её сглатывать. Он чувствует чужое дыхание и хочет поймать его своим ртом, но боится. Руки уже лежат на шее, большой палец поглаживает щеку, иногда задевая грубую кожу шрама. Изуку пытается вспомнить хоть какую-нибудь деталь, но тщетно. Зато хотя бы сердце помнит, и Мидория больше не собирается его игнорировать.       Когда Изуку практически касается чужих губ, его хватают за щеки, слегка опускают голову и оставляют долгий поцелуй на лбу. Открыв глаза, Мидория видит очень грустного Шото, у которого начинают краснеть глаза от слёз. — Когда вспомнишь, то поймёшь. — Тогда помоги мне вспомнить. — Изуку хватает Шото за руки и попеременно смотрит в его глаза, даже можно сказать, заглядывает в самую душу. И в этом уверенном взгляде Тодороки узнаёт того Изуку. — Я боюсь, что с тобой вновь что-то случится, — Шото убирает рукавом толстовки упавшую слезу и отворачивается. Ему правда страшно. Изуку — единственная причина, по которой Шото так изменился и стал лучшей версией себя. И Тодороки очень злит, что он до сих пор ничем ему так и не отплатил. Если он согласится на эту авантюру, не факт, что всё пройдёт гладко, и если что-то правда случится, Шото точно наложит на себя руки. — Но ты же будешь рядом.       Запрещённый приём. Изуку всегда умел подбодрить, да так, что Шото готов горы свернуть, достать Луну с неба и ещё очень много чего. Пока Мидория рядом с ним, для него нет преград.       Шото сдаётся. Уверенность Изуку передаётся ему, и в нём остаётся лишь маленькая часть того огромного страха, который всё это время окутывал его и не давал делать и шагу. Тодороки очень надеется, что из этого выйдет что-то дельное.       Изуку предлагает прогуляться, и Шото не может отказать, хоть у него на сегодня и запланирована какая-то встреча в офисе отца. Тодороки вспомнит о ней, только когда ему позвонит его помощница и спросит, скоро ли он прибудет. Шото спасает только то, что люди с другой стороны тоже задерживаются, так что парень сразу вызывает такси и обещает очень скоро приехать — потом его точно ждёт взбучка от Старателя. — Прости, что так выдернул тебя. — Парни сидят на остановке, прижавшись друг к другу плечами. Вокруг ходят люди, так что они не могут позволить себе держаться за руки. По крайней мере сейчас. — Не волнуйся, я с самого утра торчу в офисе Шинсо, и у меня вообще вылетела из головы эта встреча.       Мидория хочет спросить что-то ещё, но, кажется, уже по другой теме. Шото видит его волнение и радуется, что на данный момент по близости никого нет. — Ты что-то хотел спросить? — Тодороки понимает, что Изуку вряд ли что-то спросит, пока его не натолкнуть на это. — Не то чтобы… П-просто мне вдруг стало интересно… — Мидория заправляет прядь волос за ухо, на его щеках выступает румянец. Шото становится не по себе. — Раз мы с тобой, ну… вроде как вместе, хоть ты это и пытаешься всячески отрицать, насколько д-далеко мы заходили в этом плане?       Тодороки моментально вспыхивает, его даже пробивает на кашель, и он чувствует, как его поглаживают по спине. Руки мелко дрожат, Шото поджимает губы, пытаясь найти ответ на столь интересный вопрос. — Ох, вот это ты, конечно, спросил. — Руки потеют, и даже никакая из причуд не помогает в этот момент. Изуку мило хихикает, и Шото кажется, что он сейчас подпалит добрую половину остановки. — Ну, в общем, был один разок… И то он прошёл не в самой подходящей обстановке.       Вдалеке виднеется такси, и Шото быстро целует Изуку в щеку, оставляя того в полном недоумении. — Как только всё вернётся на круги своя, я устрою тебе самую незабываемую ночь.       Мидория не успевает отреагировать, так как Шото быстро садится в такси и, помахав ему, уезжает. Изуку долго провожает его взглядом, после чего решает вернуться в офис и поговорить с Хитоши, чтобы узнать, что ему теперь делать дальше. Шинсо объясняет, что не может ничего рассказать, потому что все настоящие эмоции проявляются лишь в непредвиденных ситуациях. Мидория это понимает и просто интересуется, может ли он дальше видеться с Шото, но Айзава поясняет, что сейчас у Тодороки слишком забитый график, и их встреча — просто огромное везение. Изуку кивает и направляется домой.       Сегодня слишком много всего произошло, и он уже начинает бояться, что с ним будет, когда память вернётся. Небольшая фотография, найденная по чистой случайности, единственная вещь, которая может успокоить. На ней они с Шото и ещё парой одноклассников гуляют по парку развлечений. Улыбка Тодороки скромная, еле заметная, но Изуку знает, что она искренняя. Рука сама ложится на щеку, где был оставлен поцелуй. Сердце бьётся часто-часто, и Мидория хватает телефон, набирая номер Шото.       Они говорят недолго, потому что Тодороки занят — он всё ещё на чёртовой встрече, — в итоге спонтанно договариваются встретиться завтра. Шото обещает выделить часок для похода в кафе. Изуку этого вполне достаточно, поэтому говорит, что уже с нетерпением ждёт завтрашнего дня. Тодороки до конца встречи сидит с дурацкой улыбкой на лице и игнорирует недовольный взгляд отца.

* * *

      Изуку трясётся как девчонка на первом свидании. Он настолько нервничает, что даже прокручивает в голове слова приветствия. Он думает, о чём можно поговорить, что спросить, но все мысли сразу испаряются, стоит ему увидеть приближающегося Тодороки. Шото выглядит прекрасно даже в обычной светлой футболке, накинутой сверху тёмно-синей рубашке и чёрных джинсах. Изуку начинает чувствовать себя неуютно в своей мешковатой зеленой толстовке и брюках. — Привет, давно ждешь? — Только сейчас Мидория замечает, что у Шото слегка растрепаны волосы. Они не обнимаются, и Изуку слегка расстраивается из-за этого, но продолжает держать улыбку. — Нет, сам минут пять назад пришёл. — На самом деле он пришел полчаса назад, но Тодороки не стоит об этом знать.       Они сидят в кафе, общаются, Шото рассказывает истории из школьных деньков, и Мидория заливисто смеётся, не веря, что это всё происходило с ним. Иногда всплывают и грустные воспоминания, но Тодороки это всё кажется мелочью по сравнению с тем, что он действительно не хочет рассказывать. Он вскользь упоминает Бакуго, намекает, что тот сильно изменился, но Изуку неверяще фыркает и предпочитает вообще о нём не слушать. Почему-то именно после этого парни замолкают, а Шото замечает, что Мидория как-то странно дышит. — Мидория, ты в порядке? — Он придвигается чуть ближе, слегка касаясь пальцев, которые выводят какой-то узор на кружке. — М? — Брови взмывают вверх, Изуку фокусирует взгляд на Шото, после чего оглядывается по сторонам и немного подтягивается на стуле. — Ох, что… Какое-то странное чувство… — Мидория…       Изуку продолжает бегать глазами по залу и смотрит на Шото, когда тот сильно хватает его за руку. Мидория сглатывает, дыхание отчего-то отрывистое, сложно успокоиться. Где-то внутри всё просто трепещет, голову покалывает, пальцы словно натыкаются на тысячи игл. Но рука Шото мягкая, успокаивает. Жаль, что ненадолго. Прежде чем стекло вдребезги разбивается и металлические ножи летят в посетителей, Изуку использует чёрный кнут, чтобы перевернуть соседний стол и использовать его как щит. Он сразу использует дымовую завесу, в то время как Тодороки начинает выводить всех через запасной выход. Затем следует серия взрывов, из-за которых часть приборов и стеклянной посуды прилетает Мидории в разные части тела.       Перед Изуку возникает ледяная стена, в которую вонзаются ещё больше десятка острых лезвий. Деку поворачивает голову и видит Тодороки, у которого уже вся рука покрылась льдом. — Скорее, уходим отсюда! — Изуку оглядывается по сторонам, проверяя, не остался ли здесь кто-то, после чего следует за Тодороки. Шото резко толкает его к выходу, а сам принимает на себя одно из лезвий, которое пробило ледяную стену. Тодороки опускается на одно колено, руку резко сводит, жгучая боль идёт по всему телу. — Тодороки! — Мидория опускается рядом и придерживает его за плечи. Сверху ещё два взрыва, и теперь на парней начинает падать потолок, который Деку разбивает за один удар. Он поднимает Шото и уже направляется к выходу, но до героев доносится детский плач. Они переглядываются, и на этот раз Тодороки использует лёд, чтобы хоть немного укрепить стены, которые вот-вот обрушатся. — Найди ребёнка и уходите отсюда. — А ты? — Изуку смотрит на окровавленную руку, где из раны ещё сильнее течёт кровь из-за использования причуды. — Тодороки, прекрати, ты ведь умрёшь от потери крови. — Хватит спорить! Живо забирай ребёнка и уходи!

Уходи, я задержу их!

      Голову вновь пробивает резкая боль, глаза не фокусируются, некоторые картинки из снов начинают всплывать более яркими вспышками, и теперь Изуку видит людей вокруг себя, видит всё происходящее. Мидория быстро отмахивается от всего этого — сейчас надо спасти ребёнка и Шото.       Изуку спешит на детский плач, но его вновь воротит, когда он видит перед собой женщину, лежащую в собственной лужи крови. И не только её. Память всё больше подкидывает старых картинок, и сейчас Мидория видит вокруг себя трупы. Трупы людей, которых он не успел спасти. Он вспоминает кошмары, которые его мучали, вспоминает, как приносил соболезнования всем родственникам этих погибших, как ходил на протяжении года на их могилы. Изуку помнит. Он понимал, что ему придётся вспоминать что-то ужасное, но не настолько же…       Мидория стоит на месте, но Тодороки видит, что тот с минуты на минуту упадёт в обморок, поэтому быстро подлетает к нему и ловит в самую последнюю секунду. — Изуку! — парень держит веки чуть приоткрытыми, по щекам стекают слезы. — Эй-эй, не отключайся, всё хорошо, слышишь? Я с тобой, Изуку я здесь. — Я не хотел… думал, что смогу спасти их всех. Это всё из-за меня… — Мидория уже не чувствует своего тела, поэтому полностью висит на Шото, который крепко прижимает его к себе. — Всё, Шинсо, довольно!       Всё вокруг исчезает в два счёта. Весь лёд, стены кафе и прочие декорации. Раны на теле Шото также быстро затягиваются. Откуда-то сверху приземляется Шинсо, который спешит к парням, но останавливается, увидев убийственный взгляд Шото. — Тодороки, послушай… — Да чтоб я ещё хоть раз с тобой связался! — Тодороки встаёт, держа на руках отрубившегося Изуку. Шото прижимает его к себе и трётся носом о его щеку. — Всё будет хорошо, обещаю, — шепчет он Мидории, после чего идёт в сторону выхода. — Тодороки, так нужно было, — пытается оправдаться Хитоши, но Шото его уже не слушает. — Наш изначальный план мог не сработать. — По-моему, мы сразу договорились, что будем использовать иллюзию умершей матери в самую последнюю очередь. — Шото в последний раз кидает злобный взгляд и уже окончательно уходит.       В зал вбегает молодой парень, на его лице сияет улыбка. — Ну что, как всё прошло? Ухх, у меня до сих пор мурашки, знаешь, как сложно создавать такие иллюзии? — Всё, довольно. — Шинсо достает небольшой конверт и протягивает стажёру. — Спасибо за помощь, можешь сказать своему учителю, что ты прошёл стажировку, но. — Хитоши чуть приподнимает конверт, когда парень уже практически его выхватывает. — Проболтаешься кому-то, что именно ты здесь делал, голову откручу. — Да понял я, понял. Я пойду?       Шинсо кивает, и парень, выхватив конверт, уходит. Хитоши присаживается на скамейку и взъерошивает волосы. Взгляд Тодороки до сих пор вызывает дрожь. И чего он только добивался, отклонившись от плана? Он сам не знает. Также как не знает, когда весь этот идиотизм закончится.

* * *

      Изуку сидел на каком-то куске обрушившегося здания и вытирал периодически появлявшиеся слезы. Позади звучали сирены машин скорой помощи, людям оказывали первую помощь и по необходимости отвозили в больницу. Герои не спали уже третьи сутки, если не больше, меняясь на постах. Здесь разбили лагерь, куда приносили пострадавших. К Деку периодически подходили и спрашивали про его состояние, предлагая еду, от которой парень отказывался. Руки мёрзли, но Изуку просто прятал их между ног и грелся таким образом, смотря куда-то вдаль. Из мыслей вывели тяжёлые шаги, а чуть позже по лицу слегка ударили бутылкой воды. Мидория дёрнулся в сторону и строго посмотрел на наглеца, но увидев подошедшего, выдохнул и повернулся обратно. — Ты так и будешь здесь сидеть? — Шинсо присел рядом с Мидорией, но тот чуть отодвинулся в сторону. — Ты чего? Не, я конечно понимаю, что уже где-то неделю в душе не был, но… — Шинсо, заткнись. — Изуку спрятал лицо в ладонях, облокотившись на свои колени. — Уже три часа прошло, а его всё нет. Почему за ним не отправили спасательную бригаду? — Потому что причуда злодея «Лабиринт» ещё действует. Если туда ещё кто-то зайдёт, то мы не только Тодороки потеряем. Я даже не уверен, что он оттуда выберется.       Когда Мидория покрылся зелёными искрами, Хитоши сам ещё больше от него отсел. — Если пришёл поиздеваться, то лучше проваливай. — Желудок очень невовремя заурчал, но Изуку только обхватил себя руками, игнорируя эти душераздирающие звуки. — Иди поешь, там Бакуго как раз закончил готовить. Все с огромным удовольствием налетают на его стряпню. — Не хочу… — Живот снова заурчал, и Шинсо тихо усмехнулся. — От того, что ты здесь сидишь, Тодороки быстрее не вернётся.       Изуку злили эти слова. Он будет сидеть здесь до тех пор, пока Шото не вернётся. Мидории есть что ему сказать. Они снова умудрились поссориться накануне нападения злодеев. И снова Тодороки прикрывал его спину, снова спас его, снова влез в самое пекло. Изуку уже знал, как будет на него кричать, как будет отчитывать, что Шото совсем о себе не думал и не полагался на чужую помощь. Но сейчас Мидория ещё хотел прибить Шинсо, который уже очень надоел своим бубнёжом.       Когда Изуку понял, что не мог поднять даже руку, всё-таки согласился на заманчивое предложение Хитоши и медленно поднялся, чуть оперевшись на напарника.       Неожиданно повеяло одновременно холодным и горячим воздухом. Мидория весь вздрогнул и быстро повернулся. На глаза навернулись слёзы, в теле вмиг появились силы. Сначала один шаг, затем второй. Ноги болели от пережитой нагрузки, но Изуку не собирался останавливаться. Вскоре он перешёл на бег, но временами из-за этого спотыкался, не замечая под ногами железных прутьев и деревянных досок. Он бежал вперед, к этому идиоту, который еле плёлся с опущенной головой. Тодороки придерживал бок одной рукой, пытаясь задержать кровь. На ноге был полностью порван костюм, на коже заметна корка льда. — Шото… Шото! — Тодороки поднял голову и остановился на месте. Изуку увидел кровь на его лице и рванул ещё быстрее; сил использовать причуду просто-напросто не осталось, так что приходилось полагаться на свои собственные силы. — Изу… — одними губами говорил Шото и пытался сделать хотя бы пару шагов вперёд. Когда Мидория был уже совсем близко, Тодороки протянул к нему руку. — Изуку…       Изуку на полной скорости влетел в Шото и, не обращая внимания на его состояние, крепко обнял, выпуская наружу все слёзы. — Ты такой придурок! Ненавижу тебя! Какого чёрта ты опять полез в самое пекло, оттолкнув при этом меня?! Неужели так сложно хоть раз положиться на мою помощь?       Мидория и дальше бы ругался, вот только его нахально заткнули поцелуем. Шото шумно вдыхал воздух через нос, положив руку сначала на шею, а затем зарылся пальцами в грязные и пыльные волосы. Изуку держался за его костюм на спине и боялся просто двинуться. Когда Тодороки начал отстраняться, Мидория потянулся к нему, но Шото слегка надавил большим пальцем на его губы. — Давай ты потом поворчишь, у меня очень болит голова, — Шото шептал это с лёгкой улыбкой на лице, и Мидория больше не видел преград, чтобы вновь прильнуть к таким желанным губам. Изуку обхватил руками шею Тодороки, прижавшись к нему максимально близко.       И им было плевать на людей, которые с огромным удивлением смотрели на них. Некоторые девчонки сразу начали обсуждать увиденное, кто-то начал подгонять остальных, потому что собирались тучи и очень скоро мог пойти дождь.       Шото аккуратно обнял Изуку за талию, но даже от такого движения у него резко кольнуло в боку, и он даже прикусил Мидории губу. Изуку простонал и сразу отстранился, хватая Тодороки за талию. — Тише, сейчас тебе помогут врачи, — Изуку перекинул руку Шото себе на плечо и поджал губы, когда тот зашипел. — Только не отключайся. — Я доверяю твоим сильным рукам, — Тодороки улыбнулся, но тут же зашёлся в кашле.       Изуку закатил глаза и, глубоко вздохнув, поднял Шото на руки. Тодороки хотел возмутиться, но вместо этого просто выдохнул и расслабился. Боль немного отступила, стало куда проще дышать, и поэтому Шото начало клонить в сон. — Шото, прошу, не засыпай. Надо убедиться, что тебе больше ничего не угрожает. — Пока я у тебя на руках, мне точно ничто не угрожает. — Тодороки кратко поцеловал Изуку в щеку и всё-таки начал терять сознание. — Ох, но я… Изу, что-что мне…       Шото мигом потерял сознание, и Мидории стоило огромных усилий удержать его на руках. — Шото! Шото, прошу, очнись! — Изуку собрал остатки сил и применил причуду полёта, в один миг оказываясь около врачей, которые сразу перехватили Тодороки и начали осматривать его на наличие каких-то глубоких ранений.       До больницы они доехали довольно быстро, но всё это время Изуку крепко держал Тодороки за руку, игнорируя внимательные взгляды со стороны врачей. На вопросы о его собственном состоянии герой кратко отвечал, что с ним всё нормально и даже не давал себя осмотреть.       В самой больнице Мидорию попросили подождать в коридоре, в палату ему не разрешили зайти.       Врач вышел только через час. Изуку сразу встал со скамейки, прижимая руки к груди. За то время, пока он ждал, ему нашли чистую одежду и силой заставили сходить в душ. Конечно, потом Мидория от души поблагодарил медперсонал за их заботу. — Переломов нет, только небольшие трещины. Очень много синяков, так что поаккуратнее. — Изуку непонимающе моргал, и врач понял, что не сказал самого главного. — Он очнулся и настоятельно попросил позвать Вас.       Зелёные глаза округлились, и Мидория, несколько раз поблагодарив врача, зашёл в палату. — Тук-тук, можно? — тихо спросил Изуку, боясь, что Шото мог уже уснуть за такое короткое время. Однако Тодороки что-то смотрел в телефоне и сразу его отложил, как только увидел Мидорию. — Изуку… — Деку за пару шагов сократил расстояние до кровати и медленно присел, когда Шото чуть подвинулся. — Здесь хватит места для двоих. — Как ты себя чувствуешь? — неуверенно спросил Изуку, накрыв ладонью руку Тодороки. — Теперь лучше. — Шото попытался улыбнуться, но малейшее движение отдавало неприятной болью в висках, поэтому Тодороки поморщился. Увидев успуганное лицо Мидории, Шото накрыл их руки ещё одной. — Я правда в порядке. — Мне кажется, нам всё-таки стоит поговорить. Но если ты себя плохо чувствуешь… — Тодороки посмотрел в сторону, а после начал подниматься на кровати. — Ты куда собрался? Тебе надо лежать! — Я хочу видеть твоё лицо. Помоги мне, пожалуйста.       Изуку томно вздохнул и аккуратно приподнял Тодороки. Шото провёл ладонью по его волосам и остановился на шее. Мидория подсел чуть ближе и накрыл чужую руку своей. — Слушай, насчёт того поцелуя… — Тодороки слегка смутился, начав говорить. До него только сейчас начало доходить, насколько абсурдно мог выглядеть его поступок. — У меня есть более важный вопрос. — Шото кивнул, и Изуку продолжил. — Что ты чувствовал, когда видел меня рядом с Бакуго? — П-почему ты решил вспомнить сейчас именно это? — Тодороки очень не хотел разговаривать на эту тему, но судя по лицу Изуку, тот был настроен серьёзно. — Потому что я устал смотрел на то, как ты убегаешь, стоит тебе только увидеть, как мы просто стоим рядом. В этот раз твоя ревность сыграла плохую шутку. Т-ты… Ты чуть не погиб… — На зелёных глазах блеснули слёзы, и Шото почувствовал укол совести. — Изуку, я ведь незадолго до этого только вернулся, я просто… — Просто ответь на вопрос. Пожалуйста.       Ох, Шото много чего чувствовал. И злость, и отчаяние, и безысходность и кучу других отрицательных эмоций. Но больше всего его поглощало чувство зависти: Кацуки мог позволить себе сидеть рядом с Изуку за их совместными посиделками, а Шото нет. Кацуки всегда оказывался рядом, когда Мидории нужна была помощь, в то время как Тодороки опаздывал на какие-то жалкие минуты. Ещё бы Шото сказал, что ревновал, но… Это немного не тот случай. Они с Изуку не встречались, поэтому Тодороки старался откинуть это чувство куда подальше.       И сейчас, когда Мидория сидел рядом с ним и крепко держал за руку, Шото казалось, что все его переживания были напрасны. — Я завидовал ему, — наконец после небольшой тишины сказал Шото. — Ты же знаешь, как тяжело мне было первый год. Я на всех скалился, пытался доказать, что сильнее всех остальных, поэтому отталкивал всех. А потом… Спортивный фестиваль. Твои слова. И всё как-то в один миг поменялось. Будто пелена с глаз спала. Я даже начал ходить к маме в больницу, и только позже узнал от неё, что я частенько упоминал тебя. — Изуку усмехнулся и кивнул, попросив Шото таким образом продолжить. — Я стал чаще приглядываться к тебе, слушал твой голос, твой смех, а твоя улыбка… Боже, я бы всё отдал, чтобы любоваться ею каждый день.       Мидория внимательно слушал и не мог отвести взгляд. Он прекрасно понимал, о чём Тодороки говорил, ведь чувствовал всё то же самое. Просто в один момент между ними выросла огромная стена. И причина была далеко не в них. — Первое время я хотел задушить Бакуго за то, как он издевался над тобой. Я долго пытался понять, почему он вёл себя так, хотел как-то это изменить, помочь тебе, но когда сообразил и хотел действовать, было слишком поздно. — Его извинения, когда вы вернули меня в ЮЭЙ? — Шото медленно кивнул, сглотнув подступивший ком. — Да уж, я сам долго отходил от этого и долгое время дёргался, стоило ему назвать меня по имени. — Я… тоже тогда хотел звать тебя по имени, — Тодороки опустил голову, чтобы скрыть подступившие слезы. — Но… — Нет, смотри на меня. — Изуку огладил его щеку, и Шото через силу поднял на него глаза. — Знаешь, что было больнее всего?.. Что ты часто отвечал ему на объятия, спокойно с ним разговаривал. — Только когда тебя не было рядом, ведь так? — Тодороки удивлённо смотрел, а после немного вздрогнул, когда Изуку приблизился к нему. — А знаешь, с чем это было связано? — Тодороки замотал головой. — Потому что когда я хотел тебя увидеть, рядом всегда появлялся Бакуго, и поэтому на его месте я представлял тебя. Я просто боялся оттолкнуть его, потому что ты сам понимаешь, чем бы это могло закончиться.       Шото ещё больше удивился и всё, на что его хватило, так это чуть податься вперёд и накрыть губы Изуку своими. На этот раз поцелуй был спокойным, нежным, полным самых прекрасных чувств. Когда Мидория отстранился, то сам еле сдерживал слёзы. — Прости, это всё моя вина: сам своими действиями вводил тебя в заблуждение, а потом злился из-за того, что ты ни с того ни с него начал меня избегать. Из-за этого мы… — Стали очень часто ссориться, — договорил Шото и прижал парня к себе. — А по сути в этом только я виноват. Прости меня. — Прекрати так говорить. — Изуку грустно вздохнул и поудобнее устроился на груди Шото. — Будем считать, что мы оба виноваты, но ведь теперь всё прояснилось, верно? — Да. — Шото поглаживал чужие волосы и чувствовал, как Изуку расслаблялся в его объятиях. Тодороки покрепче обнял парня и прикрыл глаза. Денёк и правда оказался сумасшедшим.       Изуку не помнил, когда именно он уснул. Но последнее, что он помнил, как Тодороки уговаривал медсестру отстать от них и позволить Мидории остаться здесь на ночь. После того, как медсестра ушла, Изуку не смог сдержать улыбки.

* * *

      Первое, что ощущает Изуку, когда просыпается — это холод. Его дико трясёт, кончики пальцев еле двигаются, дыхание за пару минут сбивается, создаётся впечатление, что его заперли в ледяной камере.       Очень скоро Мидория чувствует поблизости тепло и сразу тянется к нему. В итоге натыкается на чью-то руку, но понимание приходит намного быстрее, чем звучит чужой голос. — Ш-ш-ш, всё хорошо, ты в безопасности. — Тодороки гладит его по рукам и немного удивляется, когда Изуку подтягивает его левую руку к своему лицу. Шото чувствует, насколько у того холодные руки. — Ты замёрз? Давай одеяло принесу. — Просто ложись рядом. — Только сейчас Изуку открывает глаза, но головная боль резко бьёт по вискам, Мидория тут же зажмуривается.       Шото встаёт с кровати, Изуку хочет попросить его вернуться, но на его голову укладывают влажную тряпку, и Мидория блаженно вздыхает. — Принести попить? — тихо спрашивает Тодороки, Изуку в ответ отрицательно мотает головой. — Останься со мной. — Я буду рядом столько, сколько потребуется. Отдохни ещё немного.       Некоторое время Изуку лежит молча и держится за руку Шото. Тодороки пару раз зевает, но не ложится рядом, хоть Мидория и попросил об этом совсем недавно. Очень скоро Изуку вновь засыпает, и Шото решает пойти на кухню, чтобы сделать себе кофе. Он не спит со вчерашнего дня, с тех самых пор, как принёс Мидорию к себе после инцидента в кафе. Злость уже немного поубавилась, но было бы неплохо, чтобы в ближайшие часы ему никто не звонил…       За шумной кофемашиной и собственными мыслями, Шото не сразу замечает, что на кухню зашли. Мидория скромно стоит на пороге, ухватившись за стену. Тодороки слегка тушуется, видя Изуку в своей одежде, которая ему слегка великовата. Он так и остаётся стоять на месте, в то время как Мидория медленно подходит к нему и обнимает, утыкаясь носом куда-то между ключиц. Шото очень надеется, что сможет сдержать нахлынувшее возбуждение. — Не спится? — Тодороки немного отодвигает Изуку и сглатывает, видя его милое сонное лицо. — Просил же не уходить… — Изуку вновь притягивает парня к себе, на этот раз не собираясь так быстро его отпускать. Тодороки очень неловко, но на этот раз он отвечает на объятия. — Прости. — На одном дыхании говорит Шото и укладывает голову на зелёную макушку. — Как ты себя чувствуешь?       В квартире снова тихо, лишь настенные часы шумят где-то в другой комнате и за окном изредка раздаются звуки проезжающих машин. Изуку сильнее хватается за рубашку Тодороки на спине и водит носом по коже чуть ниже кадыка. Шото готов мурчать как кот, но он ловит себя на мысли, что Мидория ведёт себя довольно странно. — Было бы лучше, если бы не пришлось за тобой мотаться. — Прости… — вновь повторяет Тодороки. Он не знает, что ещё сказать в данной ситуации. Хотелось просто лечь спать, а обо всём остальном подумать завтра. — Шото… — гетерохром немного дёргается и слегка улыбается. — Сколько ты уже на ногах? — Я… Ох, стой, ты… — Тодороки немного надавливает на закрытые веки, затем удивлённо смотрит на Мидорию. — Ты назвал меня по имени?       Изуку усмехается и, приподнявшись на носочки, притягивает Шото для поцелуя. — Боже, неужели до тебя наконец-то дошло? — язвит Мидория, а глаза Тодороки с каждой секундой всё больше расширяются. — Ты… вспомнил?       Мидория улыбается, и Шото кажется, что он на седьмом небе от счастья. Всё остальное осталось позади. Сейчас они здесь, вдвоём, в квартире Шото, и последний наконец может не переживать о том, что их кто-то прервет.       Тодороки вновь целует Изуку, подхватывает за бёдра, несёт того в комнату и в жарком поцелуе валит Изуку на кровать, отчего тот мычит, но через пару секунд сам прижимает парня к себе и лезет ему под футболку. — Шо, мне всё ещё холодно, — наигранно грустным голосом говорит Мидория и оглаживает разноцветные волосы. — Это ненадолго, — шепчет Тодороки возле самого уха и проходит влажным языком по шее Изуку. Мидория стонет и стягивает с него футболку. — Можем ещё принять горячую ванную. — Передо мной сейчас такая шикарная грелка, а ты предлагаешь променять это на какую-то тёплую водичку? Вы себя очень обесцениваете, Тодороки-сан.       Шото тихо смеётся и нежно целует Изуку сначала в щёку, потом в шею, и когда добирается до ключиц, одновременно поднимает футболку, мельком взглянув на парня, будто спрашивая разрешения. Мидория приподнимается, позволяя снять с себя одежду, и обнимает Шото за шею, сливаясь с ним в поцелуе.       Тодороки прижимается сильнее к его груди, чувствуя, как у Изуку плавно поднимается и опускается грудная клетка. Его руки блуждают по спине, местами повышая температуру, отчего Мидория стонет в поцелуй. Изуку зарывается в его волосы, и Шото готов только от этого кончить. Он трётся пахом о чужой стояк, Мидория стонет в голос, и Шото прикусывает его нижнюю губу, проведя по ней языком. — Зачем ты так издеваешься надо мной? — хрипло спрашивает Изуку, уже не в силах терпеть. — Растягиваю удовольствие, — Шото расплывается в довольной улыбке и хватает руку Мидории, начиная целовать старые шрамы. — Первые шрамы, которые я получил в академии…       Тодороки закатывает глаза и проводит по ним большим пальцем. — Нашёл, о чём поговорить, — Шото скользит пальцами выше и натыкается на огромный рубец в области плеча. — Мускул был той ещё занозой в заднице. Хотя, когда он сбежал из Тартара, он даже был намного слабее. — Может, просто кто-то стал намного сильнее, — Шото кидает взгляд на Изуку, глубоко в душе радуясь, что тот и правда всё вспомнил.       Вот теперь Тодороки узнаёт того Изуку, который прошёл через семь кругов ада, чтобы в итоге стать Героем номер Один. В его глазах столько осознанности, столько боли и ответственности, что хочется половину от всего этого забрать себе. Чтобы он не страдал, чтобы мог как сейчас временами расслабляться и чувствовать себя самым обычным человеком, у которого тоже есть душа и сердце. — Шото, ты чего? — испуганно спрашивает Изуку, проводя рукой по горячей щеке. Кажется, Тодороки немного потерял контроль над причудой. — Ты весь горишь. — Я в норме, — шепчет Тодороки и вновь припадает губами к левой ключице, чуть ниже которой тоже идёт довольно длинный и глубокий шрам. — До сих пор помню, как мы повздорили в тот день.       Парни на пару вздыхают, но не смотрят друг на друга. Это воспоминание самое болезненное для них обоих. Однако, Тодороки не собирается сейчас углубляться во всё это. — Я люблю тебя. — Мидория распахивает глаза от услышанных слов. Его сердце бьётся сильнее, чужие касания кажутся ещё горячее. — Хотел ещё давно тебе это сказать, но я такой идиот. Мне всегда было сложно выражать свои эмоции, и свои чувства к тебе я осознал самым глупым образом. — Шото поднимает голову и видит, как Изуку улыбается, обнимая его за шею. Сердце пропускает удар. — Теперь я ещё больше чувствую себя виноватым. — Изуку смахивает подступившие слёзы и тянет Тодороки на себя, впиваясь в него поцелуем. Одна рука скользит по рельефному прессу и останавливается на ремне брюк. — Помнится, в прошлый раз нас немного прервали. — Сейчас нам точно никто не помешает.       Улыбки расплываются на их лицах, и Мидория уже более уверенно расстёгивает пряжку, а затем и пуговицу вместе с молнией. Шото довольно стонет, когда его освобождают от тесной одежды. Мидория усмехается и целует парня в кадык, когда тот запрокидывает голову. В следующее мгновение Изуку начинает снимать спортивки — он потом обязательно поблагодарит Шото за то, что тот одолжил свою одежду. Тодороки выгибает бровь, ему дико кружит голову такое сексуальное тело. — У тебя же есть смазка? — Мидория целует Шото, в одно мгновение переворачивает его на спину и трётся о его пах. — Давай прелюдии оставим на потом.       Тодороки садится на кровати и жадно целует Мидорию, залезая пальцами под боксёры. Откуда-то сбоку он достаёт небольшой тюбик и, выдавив немного жидкости, вводит один палец в тугое колечко мышц. Изуку в голос стонет, весь напрягается, щёки горят от смущения, и он ещё сильнее прижимается к Тодороки. — Расслабься, — тихо говорит Шото и нежно целует парня в шею. Мидория глубоко дышит и мычит, когда Тодороки вставляет палец ещё глубже. — Может ляжешь?       Изуку кивает, и Шото медленно укладывает его, добавляя на пальцы смазку. Когда Мидория привыкает, Тодороки добавляет ещё один палец, параллельно целуя Изуку во все места, куда только может дотянуться, чтобы хоть немного забрать боль. Они смотрят друг на друга, улыбаются, ласкают друг друга и полностью готовы раствориться в этом моменте.       Когда Тодороки спокойно двигает внутри Изуку уже тремя пальцами, возбуждение накрывает по полной. — Изуку, я больше не могу терпеть. — Шото достаёт пальцы и приставляет влажную головку к растянутому анусу. Мидория слегка кивает, и Тодороки довольно резко входит сразу наполовину.       Изуку вскрикивает и выгибается в пояснице, сильно сжав член внутри себя. Шото прикусывает внутреннюю сторону щеки и наклоняется к парню. — Прости. Прости. — гетерохром целует уголки глаз, где накапливается влага. Изуку крепко его обнимает и запрокидывает голову. Воздуха катастрофически не хватает, причём обоим.       Шото толкается ещё немного вперёд, выбивая ещё один стон. Но, кажется, на этот раз Изуку даже сам подаётся навстречу движениям. Он царапает чужую спину и чуть надавливает на неё, призывая двигаться. Тодороки издаёт тихий смешок и начинает выходить, чтобы через секунду загнать полностью член в податливое тело. Изуку хватает его за волосы и припадает к его губам. Шото разрывает поцелуй и начинает двигаться, придерживая Мидорию за поясницу. Темп ускоряется, шлепки всё больше отдаются в барабанных перепонках, Изуку чувствует приближение разрядки. Когда Шото закрепляет его руки над головой, Мидория чувствует, как все внутренности напрягаются, хочется кончать только от такого вида Шото. — Я люблю тебя, Шо, — сквозь стоны говорит Изуку, но Тодороки, кажется, слишком увлёкся процессом. — Больше жизни люблю. Мне никто не нужен, кроме тебя. Я… Я так боялся тебя потерять… А-а-ах!       Сильно толкнувшись, Шото задевает простату, и Мидория обильно кончает себе на живот. Тодороки кладёт его ноги себе на плечи и продолжает долбиться, периодически кусая внутреннюю сторону бёдер. Изуку уже еле соображает, приятная нега после оргазма начинает накрывать по полной, он лишь чувствует, как горячая сперма наполняет его, а чуть позже слышит голос возле своего уха. — Я тоже всегда боялся потерять тебя, и какое-то время я действительно думал, что больше никогда тебя не увижу. — Прости меня.       Изуку со слезами на глазах смотрит на Шото, который заваливается на бок рядом с ним, и притягивает Мидорию к себе. Они медленно целуются, Изуку всё-таки пробивает на слёзы, и до тех пор, пока он не засыпает, слышит голос Тодороки, но не понимает, что именно тот говорит. Хотя, Мидория и так прекрасно знает, что Шото успокаивает его и обещает быть всегда рядом.

* * *

      Мидория просыпается слегка вспотевшим, остатки непонятного сна окончательно покидают его, парень даже малую часть не может вспомнить. Глубоко вздохнув, Изуку поворачивает голову и видит мирно спящего Шото, который лежит на животе и обнимает подушку. Волосы практически полностью закрыли его глаза, и Мидория тянется, чтобы убрать их и оставить лёгкий поцелуй на лбу. Поясницу немного тянет, поэтому Изуку принимает решение сходить в душ, чтобы смыть с себя остатки прошедшей ночи.       В зеркале парень видит яркие засосы и не может сдержать улыбки. Он рассматривает каждый след, и сердце трепещет от непередаваемого счастья. Изуку так долго об этом мечтал, что сейчас это и правда кажется сном, но горящие губы и лёгкая боль во всём теле говорят об обратном.       Тёплая вода снимает напряжение, все мысли уходят далеко-далеко, поэтому Мидория даже не замечает, как в душевую заходят, что-то спрашивая, после чего заходят к нему в кабинку. — Доброе утро, — Шото целует любимого в щёку и обнимает поперёк талии. — Ты в курсе, что уже полчаса тут находишься? Решил в заплыв уйти? — Ой… — Изуку прикусывает губу и медленно поворачивается к Шото, у которого заметны красные полосы уже на плечах. Страшно представить, что творится на спине… — Мог бы и меня подождать, чтобы сходить в душ, — Тодороки начинает целовать парня в губы, но тот мычит и отстраняется. — У меня губы болят от твоих поцелуев. И вообще, откуда я знаю, как долго ты спишь? — А вот если бы мы жили вместе, то ты бы знал, что я просыпаюсь практически от любого шороха. Разве что сегодня было исключение из-за шикарной ночи. — Это был тонкий намёк? — Что? Понятия не имею о чём ты…       Парни смеются, Мидория отвешивает несильный щелбан Шото. Тодороки возмущается и сильно сжимает в ладонях чужие ягодицы, прижимая парня как можно ближе к себе. Изуку обнимает Шото за шею и громко вздыхает, прикрывая глаза. — Изуку. — Тодороки делает небольшую паузу, и Мидория немного отодвигается, глядя на взволнованного парня. — Что такое? — Изуку оглаживает его щеки большими пальцами, чувствуя какую-то непонятную панику. Шото прижимается к его лбу своим и закрывает глаза. — Я хотел бы извиниться за вчерашнее. Этот Шинсо… — Не злись на него, у него были на то свои причины, — неожиданно перебивает Изуку, и у Шото меж бровей быстро образуется складка. — Давай сначала перекусим что-нибудь, и потом я всё расскажу.       Мидория быстро целует Шото в щеку и, выключив воду, вылезает из душевой, накинув полотенце на бёдра. Тодороки следует его примеру, и очень скоро парни оказываются на кухне. Изуку копошится с завтраком, пока Шото активно ему мешает, обнимая за талию и целуя в разные места. — Шото, хватит мне мешать. — Зеленоглазый пытается выбраться из крепкой хватки, но глубоко в душе тоже не хочет разрывать такие тёплые объятия. И если бы не подгорающий завтрак, Изуку с радостью сам бы не выпускал Шото из рук.       После долгих приготовлений и жадных поцелуев во время завтрака, Тодороки наконец успокаивается, укладываясь у Мидории на коленях. — Я весь во внимании, — говорит Шото, перехватывая руку Изуку и переплетая их пальцы. — Ну, начнём с того, что я всё ещё зол на ваш идиотский план, суть которого заключалась в том, чтобы я вспомнил самое ужасное из своей жизни. — Тодороки поджимает губы, но Мидория поглаживает его по волосам и слегка улыбается. — Однако, эта эмоциональная тряска заставила вспомнить меня такие вещи, о которых я бы не вспомнил с прежней памятью. — Например? — Например, когда на втором курсе после занятий пошёл дождь, и я ждал тебя, чтобы вместе с тобой пойти домой под твоим зонтиком, но ты задержался на тренировке, поэтому… — Но что в этом особенного? — Шото немного пугается, когда видит подступающую влагу на чужих глазах. Изуку быстро моргает и даже на пару секунд запрокидывает голову. — Я собирался признаться тебе, — Изуку пытается перевести слова в шутку, но получается с трудом. — Но пришёл Бакуго, я разволновался, не знал, как отмазаться, сказать, что я жду кое-кого, и всё как-то само… — Он решил тебя утешить, а ты принял его поддержку. — Шото выдыхает и отводит взгляд. — Я видел вас тогда. — В этом и проблема! — неожиданно вскрикивает Изуку, отчего Шото даже дёргается. — Каждый раз, когда я хотел остаться с тобой наедине, Бакуго появлялся из ниоткуда и рушил все мои планы. Это всё слишком долго продолжалось, и в итоге ты просто отдалился от меня, я даже не успел ничего тебе сказать. Ха-а-а.       Мидория откидывает голову на спинку дивана и зажмуривается. Сейчас это просто воспоминания, но всё равно очень больно на душе от того, что прошло слишком много времени. — Здесь есть и моя вина тоже. — Тодороки приподнимается, развернувшись и укладывая руки на спинку дивана. Мидория опускает голову, смотря на него. — Я не нашёл в себе сил, чтобы поговорить с тобой. Я просто убегал от проблем, надеясь, что всё решится как-нибудь само по себе. В какой-то момент я правда подумал, что ты счастлив с Бакуго, и мне не место рядом с тобой. — Мы и правда идиоты, да? — Шото усмехается и кивает. Он уже тянется за поцелуем, но Изуку останавливает его. — Ладно, сейчас речь не о нас. Эм… Для начала… — Изуку мнётся, пытается что-то сказать, но затем выдаёт на одном дыхании. — Шинсо пришлось делать всё, чтобы мы ссорились, потому что он любит Айзаву, а Бакуго пытался использовать это против него.       Тодороки нечитаемым взглядом смотрит на Изуку, пытаясь переварить его слова. Всё мешается в одну кучу, и прежде чем Шото что-то отвечает, он встаёт с дивана, наливает стакан воды и быстро за пару глотков опустошает его. Его глаза бегают из стороны в сторону, голова явно забита какими-то размышлениями. Осознание так и не приходит, и единственное, на что способен его мозг в данную минуту, это: — Повтори-ка…       Изуку еле сдерживает смех от такой реакции, и когда Шото присаживается на диван, Мидория целует его в щёку и переплетает пальцы на их руках. — Ты так отреагировал, будто узнал, что какая-то девчонка залетела от тебя.       Шото хмурится, и Мидория понимает, что подобная шутка звучит совсем не к месту, поэтому решает всё нормально объяснить. — Когда мы были первом курсе, я частенько видел Шинсо и Айзаву вместе. Поначалу, это выглядело приблизительно также, как и моё общение со Всемогущим. Шинсо тренировался, использовал те же фишки, что и Сотриголова. И чем дольше это длилось, тем больше меня это почему-то интересовало. — Ну да, особенно, после того, как Шинсо перевели в наш класс на втором году обучения. Новый герой — новые записи в твоих тетрадях, — перебивает Тодороки, за что получает щелбан по лбу. — Эй, за что? — Подашь хоть ещё один знак, что ты ревнуешь к каждой живой душе, я придумаю самые ужасные муки для тебя. — Шото поднимает руки вверх в качестве поражения, и Мидория победно улыбается. — Так вот. В какой-то момент я заметил, что они вообще не разговаривают друг с другом, а Шинсо и вовсе избегал Айзаву, когда тот хотел с ним поговорить. И только спустя неделю мне удалось поймать Шинсо и спокойно с ним поговорить. Он рассказал о своих чувствах к Айзаве, и о том, что когда он это репетировал в своей комнате, его услышал Бакуго, который начал над ним смеяться и говорить, что тот очень жалок. — Ну прям в стиле Бакуго. Не зря я так и не поверил тому, что он изменился. — Шото даже не удивляется, что Кацуки как был сволочью, так и остался. Изуку явно с ним согласен, но не показывает этого. — И как назло, Бакуго ещё спас Шинсо и сразу нашёл способ воспользоваться этим должком. — Чтобы он ни говорил, мне было бы плевать. — Ты уверен, что мог бы также спокойно думать, если бы речь шла обо мне?       А Изуку знает, на что надавить. Шото готов спалить к чертям весь город, если по его вине с Мидорией что-то случится. И только когда Тодороки понял, что именно Изуку имеет ввиду, в его голове складывается вполне логичная картина. — Мда, тяжело, наверное, Шинсо пришлось. — Изуку прижимается к нему, укладывая голову на плечо. — Он и так в школе был очень скромным, и вечно загонялся из-за своей причуды. — Айзава очень помог ему поверить в себя, — Тодороки широко улыбается и крепко обнимает Мидорию. — Что-то мне это напоминает. Помню, как когда-то давно один безумный парень, переломав себе все кости, поставил мне мозги на место. Правда, отблагодарить его я так и не смог.       Изуку резко вскакивает и немного строго смотрит на Шото, который гладит его по щеке. — А кто всегда приходил мне на помощь? Кто морально поддерживал, отгоняя всех остальных ребят и давая мне возможность отдохнуть? Кто, в конце концов, чуть ли не пожертвовал собой ради меня? — Ну ладно-ладно, убедил. Правда… Теперь я виню себя, что уехал в Германию и оставил тебя совсем одного. — Ты вернулся, и это главное. — Изуку целует парня в губы и неожиданно дёргается, словно вспоминает что-то. — Так вот, насчёт Шинсо… — Может, нам стоит с ним встретиться и всё обсудить? — перебивает Тодороки, чем немного вводит Мидорию в ступор. — Не думаю, что что-то решится, если мы с тобой просто обсудим это сейчас. Уверен, он сам себя корит за всё. — Да, возможно, ты прав.       Пока Мидория обдумывает, как им стоит поступить лучше, даже не замечает, что сбоку уже слышится тихое сопение. Изуку выходит из мыслей, только когда чужая голова падает ему на плечо. Рука Шото покоится на его бедре, и Мидория нежно улыбается, начиная укладывать парня на диван.       Тодороки морщится во сне, но не просыпается. Лишь сильнее хватается за подушку, которую Изуку пытается нормально положить. Лёгкое одеяло просто накидывают на ноги, ведь Шото терпеть не может накрываться одеялами или пледами. Причина довольно смешная: он боится поджечь или заморозить их, ведь в детстве у Шото частенько такое происходило.       Когда Шото полностью расслабился, Изуку тут же укладывается рядом и утыкается носом в его грудь, где ровно бьётся сердце. Он переплетается ногами с Шото и устало выдыхает, прикрывая глаза. От Тодороки веет лёгкой прохладой, и Мидория очень скоро проваливается в сон, в последний момент ощущая, как его затягивают в объятия.

* * *

— И-так, — протягивает Шинсо, смотря поочерёдно на парней перед ним. — Как погляжу, у вас всё прекрасно. Меня-то зачем выдернули?       Они сидят в скромной кафешке, которая закрылась полчаса назад, но ради Символа Мира можно сделать и исключение. Не хотелось сидеть при посторонних людях и бояться, что кто-то что-то мог услышать. Почему-то идея собраться у кого-то в квартире отпала сразу — поэтому Изуку предложил первое, что пришло в голову.       На вопрос так ничего и не отвечают. Мидория сразу накидывается на молочный коктейль, в то время как Шото с лёгкой улыбкой смотрит на него и незаметно поглаживает его по спине. — Поскольку со своими отношениями мы разобрались, решили помочь тебе.       Звучит настолько воодушевленно, что Шинсо никак не реагирует. Он продолжает сидеть с нечитаемым лицом и сложенным руками на груди. Шото кидает смешок и отворачивается к окну. Его рука продолжает оглаживать спину Изуку, который еле сдерживает себя, чтобы не закатить глаза от удовольствия. — Шинсо, когда ты последний раз общался с Бакуго? — на этот раз Изуку получает нужную реакцию. Руки Шинсо слегка сжимаются, кадык заметно дёргается. — Тебе-то до него какое дело? — Шинсо старается держаться, но получается у него не очень. — Давай так. — Шото подаётся чуть вперёд, укладывая локти на стол. — Мы на тебя не в обиде. Это слишком по-детски. Если бы нам с Изуку и правда суждено было поссориться, мы бы и без твоей помощи разошлись. — Шинсо слегка улыбается и закатывает глаза. — Мы хотим помочь тебе понять, что никто, тем более идиот по имени Бакуго, не может сломать твою жизнь. В конце концов, у тебя такая офигенная причуда, тебе разговорить этого идиота можно на раз-два, и всё, можешь делать, что хочешь. — И шалить, как в детском саду? Да как только он отойдёт, сразу же меня в гроб отправит. И никто из вас уж точно не станет меня защищать. — Шинсо, послушай… — Мидории не дают договорить, Шинсо его сразу перебивает. — Нет, это вы меня послушайте. Я правда очень виноват перед вами, ведь в большинстве случаев вы ссорились из-за меня, я кучу раз выстраивал всё так, чтобы вы винили друг друга в чём-то, но… В тот день, когда ты, Шото, вернулся из Германии, увидел Изуку и Кацуки вместе, потому что я организовал их встречу, и когда ты попал в лабиринт злодея, я понял, что Изуку всё ещё безумно любит тебя и никогда не отпустит. — Мидория с ошеломляющими глазами смотрит на друга, а его щёки начинают пылать от неловкости. — И когда вы лежали в тот же день в больнице, я правда не хотел подвергать Изуку опасности, я лишь… — Хотел поговорить со мной? — тихо предполагает Изуку, и Шинсо кивает. На фиолетовых глазах блестят слёзы. — Я хотел попросить совета… Я не ожидал, что у злодеев останется сильный человек с причудой забвения. После этого я боялся даже подходить к тебе. — Шинсо окидывает взглядом Шото, который пребывает в немом шоке. — Прости… — через некоторое время извиняется Тодороки, и на его плечо ложится тёплая ладонь. — Так что же насчёт Айзавы? — Изуку просто неймётся решить этот вопрос. — Ну-у… Я уже привык работать с ним в таком режиме. — Шинсо откидывается на спинку дивана и отворачивает голову. — У него и так дел по горло, поэтому не думаю, что он обрадуется, если я приду к нему и скажу, что люблю его и хотел бы жить вместе с ним. — А ты бы хотел?       Шинсо не совсем понимает к чему был задан этот вопрос, но, кажется, у него на пару секунд останавливается сердце, стоит ему увидеть, как Изуку сидит с прижатым к уху телефоном. Всё и так предельно просто, понятно даже дураку, но Шинсо отрицает, не хочет, чтобы это было правдой, потому что это тупо, это глупо, его обвели вокруг пальца, как малолетку, заставив сказать то, что он так долго хранил внутри себя и не хотел бы никогда говорить.       Позади него слишком громко звенит маленький колокольчик над дверью, и Шинсо просто боится повернуться. Парни напротив сидят с улыбками, Изуку устраивается у Шото на плече, а Тодороки крепко обнимает его за талию. Шинсо хочет вернуть все свои извинения, но его просто бросает в дрожь, когда на диван присаживаются и накрывают его руку довольно холодной ладонью. — Очень бы хотел.       Шинсо уже забыл, о чём идёт речь, в нём бушует ураган эмоций, каждая ярче предыдущей, и каждая бросает тело то в жар, то в холод. Айзава выжидающе смотрит на него, совсем не пытаясь привлечь внимание. Он знает, что с этим мальчишкой надо быть просто терпеливым. Уж с ним Шинсо обязательно поделится своими переживаниями. И сложившаяся ситуация — не исключение. — Вы… Просто. Сказочные придурки… — Шинсо выдавливает из себя слова, глядя на довольных Изуку и Шото. Те в свою очередь продолжают улыбаться и совершенно не чувствуют вины за содеянное.       Когда чужая рука касается волос, а после и вовсе начинает массировать затылок, Шинсо вытягивается по струночке и из него выходит что-то непонятное, похожее на писк. Он хочет разгромить этот стол, добраться до этих мега умных парней и скрутить им шею, но… — Шинсо, пойдём домой.       Голос Айзавы звучит очень спокойно и слегка хрипло. Так по-домашнему. Шинсо помнит все разы, когда Шота настолько уставал, что начинал говорить таким голосом. И Хитоши приходилось таскать ему какао — «для тебя кофе вреден», — повторял он из раза в раз, когда Айзава просил этот напиток. Они всё время сидели в офисе, который в итоге стал для ним своеобразным домом, хоть у Айзавы и была шикарная квартира в центре города. Шота просто оставался в кабинете Шинсо, разваливался на диване и ни в какую не хотел уходить. Пускай каждый раз после такого сна у него жутко болело буквально всё тело. Шинсо оставалось лишь наблюдать за мирно спящим мужчиной, который так сладко похрапывал и временами что-то ворчал во сне — наверняка бранил неотёсанных учеников, которые хотя бы в его снах оставались маленькими детьми, что только начинали свой жизненный путь.       Когда прохладный палец проходится по влажной щеке, Шинсо впервые за эти минуты поворачивается к Айзаве, и слёзы начинают быстрее течь по лицу, скапливаться на подбородке и противно падать на одежду, оставляя мокрые дорожки. Шинсо даже не пытается их вытереть — а смысл? Ещё и руки мокрые будут ко всему прочему. Просто подаётся вперёд и крепко обнимает Айзаву, начиная тихо всхлипывать. Шота гладит его по спине и переводит глаза на ребят. Они обмениваются кивками, после чего Изуку и Шото максимально тихо встают и, поблагодарив неплохими чаевыми владельца, уходят из кафе. — Кажется, потом нам влетит от Шинсо, — с широкой улыбкой говорит Шото, держа крепко ладонь Изуку в своей. — Ну… Это будет потом. Сейчас пусть пока насладится моментом и наконец расскажет обо всём. Он это заслужил.       Шото не может не согласиться. Он и сам никак не нарадуется, что идёт вот так рука об руку с Изуку. Возможно, ради сегодняшнего дня и правда стоило пройти через весь этот ад. Зато теперь он точно сможет видеть любимое лицо каждый день, и это лучшее, что Шото может представить в своей жизни.