Я верю тебе

***

      Я помню, как впервые увидел тебя. Заметил тебя среди других, что были не слишком рады моему появлению в этом месте. Месте, где мне предстоит прожить несколько лет. Я прекрасно помню твою внешность в юности среди остальных, твое выражение лица, твои взгляд, как будто это было буквально вчера, но нет. Твои светлые, чуть рыжие на свету кудрявые, как и у твоего отца, волосы, убранные назад, звали к себе, на мысленном уровне заставляя прикоснуться к ним, погладить, растрепать, зарыться носом, но нельзя, ведь мы даже не знакомы.       Тогда я выбрал тебя. Хоть ты и выглядел довольно угрожающе и даже отчасти пугающе, мне казалось, что на самом деле ты достаточно милый и пушистый, прямо как котенок, которого притащили с улицы и он очень благодарен, что его забрали из этой пустыни боли, войны, страха, холода и голода в маленькую обитель тепла и любви, которую будет защищать от нечистой силы.       Помню, сначала ты относился ко мне немного предвзято, старался не замечать. Ты не любишь детей, но я стал твоим исключением. Чуть позже ты спокойно относился, когда я подходил к тебе и вытягивал ручонки в немой просьбе взять на руки. Мои желания всегда исполнялись. Какими бы сложными они не были. Ты постоянно прижимал меня к себе. Осенью, зимой и ранней весной часто отдавал все свое одеяло мне, пред этим укутывая меня, словно маленького ребенка в пеленки. Говорил, что это для моей безопасности, чтобы монстры под кроватью не украли, и чтобы я не простыл. Твои кудрявые пряди пахли зрелыми колосьями пшеницы.       Я запомнил твой смех. Такой звонкий, плавный. Ты любил щекотать меня не слишком длинными теплыми пальцами. Я до сих помню, как ты улыбаешься, чуть ли не светя своими веснушками, что рассыпались на твоем теле. Когда я скучал, то всегда пытался подсчитать сколько же их на твоей спине. Кажется, их больше ста точно, это я знаю наверняка.       Ты любишь выпечку и часто таскал ее, когда сестра что-то выпекала. Именно для тебя я научился готовить твое любимое овсяное печенье небольшим количеством хлопьев. Обычное тебе не нравилось, говорил, что оно слишком сладкое или сухое, с добавлением химии и так далее. Но тебе нравилось, когда я готовил что-либо для тебя. Ты любил просыпаться или приходить с учебы и видеть меня в нежно-голубом фартуке с кружевами по краям и надписью на английском «я люблю того, кто в этом фартуке». Тебе не было важно, устал ты или нет, ты постоянно бы со мной. Когда я заболевал или мне было плохо как морально, так и физически, ты никогда не оставлял меня одного, даже когда у тебя был завал по учебе. Ты делал уроки со мной на коленях. Когда я болел, то ты отдавал свой зеленый свитер, что пропитался моим любимым запахом пшеницы.       Я смог изменить тебя. Ты ко всем был остр на язык и дерзок, но не ко мне. Ты обожал мой запах ванили, постоянно говорил, что не отдашь «свою ванильку» никому другому, что никто не сможет заставить тебя ударить меня или накричать. Я полностью тебе доверял. Тому, чей запах сразу пудрит разум, заставляя забыть обо всем, что может пугать или напрягать меня.

***

      Сейчас я сижу в углу на кровати, одетый в тот самый зеленый свитер, что до сих пор сохранял твой запах. На моих тонких ногах были одеты в меховые зеленоватые носочки с пингвинами и серые короткие шорты. Одеяло небрежно откинуто в сторону, простынь смята, но не от наших грешных игр. В комнате беспорядок: одна подушка на полу, какие-то вещи тоже валяются. Рядом с моей ногой лежит включенный телефон, открыта какая-то соцсеть. Тебя давно в ней не было, месяца четыре, я все время перечитывал наши переписки. В руках я держу травяной зеленый чай, ты привил привычку пить его, когда грущу или мне одиноко.       Я перевожу глаза цвета коньяка на экран телефона. Твое последнее сообщение я читаю вслух. — «Я уезжаю, прости, пингвинчик», — одними губами прошептал я.       По чуть пухлым щекам текут колючие слезы, я это чувствую. Они неприятно обжигают мои щеки. Я тихо шмыгаю ногом и вновь смотрю на сенсорный экран телефона в надежде увидеть тебя в сети, увидеть как ты печатаешь мне сообщение с новостью, что это шутка и ты тихо переписываешь конспект по какой-то там теме на кухне. Я не хочу верить, что ты так просто ушел. Мое сердце ноет, я чувствую себя пустым. Хочется напиться, но нельзя, пить он не умеет, вдруг как в прошлый раз случится.       Я ничего не слышу, только. твой голос, слышу как ты что-то бормочешь себе под нос. Я вспоминаю то видео, оно до сих пор на моем телефоне. В последнее время я часто пересматриваю наши фото и видео. На нашем общем компьютере даже папка есть с фото и отдельная папка с видео. Я тогда перекинул на него файлы, а ты все ворчал, зачем оно здесь.

***

      Я подхожу к тебе, сидящему на кухне и что-то читающему. На твоем прямом носе одеты очки для чтения, ты не хочешь садить свое зрение. Я сажусь на стул напротив тебя и ты наконец-то отрываешься от книги. — что такое, пингвинчик, — негромко и спокойно спрашиваешь ты, пока твои губы расползаются в счастливой улыбке, ты настолько рад меня видеть? — а ты меня любишь? — с широкой улыбкой спрашиваю я, открывая вид на брекеты, которые, как ты мне говорил, очень идут. Я всегда верю тебе. — конечно люблю, больше всех на свете, — ты тихо усмехаешься, кладя закладку в книгу, а после закрывая источник знаний и немного отодвигая в сторону. — а у меня для тебя подарок, — я снимаю все это на свой телефон.       В твоих желтых глазах с ржаным отливом на свету блестят искорки вопроса. Неспеша я кладу на поверхность стола небольшой сверток. Ты глянул на меня, спрашивая разрешения на дальнейшие действия. Получив короткий кивок ты с улыбкой на лице открываешь мой маленький подарок. За что он? Ты сдал очередную сессию на отлично, вот я и решил побаловать тебя. -…вау…твоих ручонок дело? — посмеялся ты, беря в руки толстую книгу.       Я давно искал ее. Это была ценная книга с позолоченными по краям листами и гладкими страницами. Пришлось разориться на эту книгу. «Евгений Онегин». Я прекрасно знаю, как ты его любишь, даже знаешь наизусть несколько отрывков. Также ты знаешь отрывок диалога из «Войны и мира», ты иногда читаешь мне его на ночь. — Эсти., но она выглядит достаточно дорогой. — неуверенно начал ты, но я перебиваю тебя. — я хотел бы, чтобы она напоминала тебе обо мне, — протараторил я, пока ты поднимаешься со своего места и приближаешься по мне.       Ты подходишь ко мне, после целуя меня в каждый миллиметр моего лица.

***

      Я уже давно заметил, как мой подарок был сожжен прямо на кухонном столе. Я не верю, что ты так мог поступить со мной, это не ты, тебя подставили, забрали телефон и ключи. Ты никогда не нарушал твоих обещаний…       Я не выношу этого. Понимаю, что схожу с ума без тебя. Я не чувствую ни запаха гари, ни запаха заваренного чая, только твой, я чувствую только твой запах пшеницы. Недавно ведь все было хорошо. Я чувствую, как мое сердце разъедают изнутри, будто бы в нем завелись круглые черви. Я сумасшедший. Чувствую, как поднимаю руки над своей черноволосой головой и в следующий момент из любимой кружки выливается кипяток. Мои глаза не закрыты.

***

      Я резко открываю глаза и принимаю сидячее положение. Та же одежда, тот же запах, та же комната. Телефон лежит около подушки и я, заметив его, сразу беру его в руки. Сейчас 2 часа ночи с небольшим хвостиком. По окну барабанят крупные капли дождя. На щеках я все также ощущаю холодные дорожки от слез. Комната убрана, но… я совершенно один. Это был всего лишь сон? Ты никуда не уехал? Ты же еще здесь?!       Я слышу тихие шаги за деревянной дверью, что была чуть приоткрыта. Мои глаза в ожидании уставились на эту дверь, но… никого нет. В последний момент, когда я уже собираюсь подняться с кровати, дверь открывается и в спальню заходишь ты. Твои кудрявые волосы небрежно разбросаны, а глаза почти закрыты. В твоей руке голубая кружка со снегирями наполненная белой жижей, ты все также пьешь по ночам молоко, ты так делаешь еще с самого раннего детства. Я вскакиваю с теплой постели и подбегаю к тебе, сразу прижимаясь к твоему теплому телу, а после полной грудью вдыхая любимый запах. — я всегда буду верить и любить тебя. — прошептал я, прижимаясь к твоему телу.