Ночь длинная

- Эдик, ты меня убиваешь, честно, - Ефим снова залился смехом. Эдуард несколько раз пытался пристроиться к нему, но усы щекотали анус, а Кравченко отстранялся, начиная хихикать. Эдик-таки поймал его бедра в свои ладони и прижал к дверце тесной душевой кабинки, накрывая отверстие ртом. Фима затрепетал всем телом. Он потянул руки назад, чтобы взять его за волосы, но пальцы лишь проскребли по бритой макушке. Черт. - Не дергайся, - посоветовал ему Эдуард, по-птичьи склонив голову. Губы мокрые, усы тоже. Это совершенно сводило Ефима с ума. Фима вздохнул, послушно распластавшись по пластику. Он зажмурился и не смог сдержать всхлипа, когда Эдик снова впился в его зад. Горячий язык ползал по промежности, выискивая уязвимые местечки, и нашел одно, в верхнем полукружье ануса, под копчиком. Ефим обнаружил, что не в состоянии сделать даже один-единственный вдох. Кончик языка сорвался вниз, обводя сфинктер по часовой стрелке. Ефим взял себя за ягодицы, разводя их до предела, грубо, почти причиняя себе боль. Зато Эдик прижался плотнее, щетина на его подбородке кольнула отчаянно горящую кожу. Он всасывал его и отрывался с громким чпокающим звуком, от которого у Фимы вставали мурашки на лопатках и внутренней стороне бедер. - Ээдиик, - застонал он, когда Эд присосался особенно сильно. Фима отчетливо чувствовал токи крови в своем заднем проходе, как чувствительный анус слегка припух, реагируя на ласки. Парень был чисто выбрит и потому контакт получился стопроцентный. - Расслабься, Фим. Его движения стали более плавными, Ефим выпустил воздух сквозь зубы, постаравшись разжаться. Язык проник в анал, Фима от переизбытка чувств вытолкнул его, но на второй раз принял. Он почти видел, как Эд лижет его изнутри и уже практически лежал на хрупкой дверце, пластик вспотел от его дыхания. Вынув язык, Эдик вырвал из него вскрик, принявшись покусывать нежную кожу ягодиц прямо вокруг дырочки. - Погоди, я еще кое-что попробую. Эдик взял лейку душа, сосредоточенно ее скручивая. Ефиму стало и любопытно и тревожно. - Что ты там опять придумал? Эд мотнул головой - рассказывать было не всегда приятным и уместным делом. Он больше любил действовать. Включив несильный напор, Эдик теплой струйкой стал массировать его створки. Ефим захныкал, прогибаясь в пояснице. - Нравится? - Эдик. Еще, пожалуйста, пожалуйста, Эд, Эдик... Эдуард встал с колен, выкручивая вентель на полную. Струя врезалась в изнеженный анус, Фима гаркнул что-то, побелевшими пальцами удерживая ягодицы. Эдик развел его пальцами так, чтобы показалась обнаженная красная плоть, дразня ее водой из шланга. Ефим крупно дрожал от этих действий, его стоны стали глухими, низкими, почти животными. - Хочешь, засуну это в тебя? - вопрос прямо в самое ухо, жаркий и лихорадочный. - Да, - едва не вскричал Фима, слова выходили изорванными, точно клочки пергамента. Эдуард осторожно обнял его за живот, прижимая прокладку к сфинктеру. Ефим сжал зубы до хруста в челюсти, смаргивая влагу с ресниц - не то слезы, не то конденсат. Ощущение было странным, напряженным, но интересным. Особенно когда Эдик так мягко поглаживает низ живота, где все это напряжение скапливается. Эд вообще безумно нежный и теплый. Ефим с непривычки излился сразу же, как только он оторвал шланг от задницы. Пенящиеся струи ударили в Эдуарда. - Красиво это у тебя получается, Фим. Кравченко знал, что он не шутит. Все шутейки и прозвища он оставлял за дверями номера. Там же оставались кокетство и игривое высокомерие Ефима. Эд, несмотря на внешнюю будто бы тупость, грубоватость, был любовником чутким, изобретательным и внимательным. Фиме с ним невероятно комфортно, как патрону в обойме или мылу в мыльнице. Он впитывал его заботу и ласку и знал, что терпеливый Эд не попросит ничего взамен. Ведь Ефим внутри все еще ребенок. Перед сексом Эдуард вымыл его дочиста, не стесняясь залезать за уши, между пальцами и даже в пупок и крайнюю плоть. Для Фимы это тоже была своего рода прелюдия, от прикосновений широких намыленных ладоней его член мгновенно взлетел к животу. Когда Ефим повернулся к нему, глаза у Эдуарда буквально светились. Фима был парень влюбчивый и обожал, когда за ним ухаживают, особенно мужчины с опытом. К тому же Эд нравился ему, интриговал его. Эдакий болотный огонек в лесу. Возможно, после проекта они даже продолжат мутить… Фима пока не думал об этом. Тем более тяжело думать, если прямую кишку распирает от воды. При этом Эдик еще и охуеннейше лизал его сзади, казалось, внутри Ефима что-то тянется, пока не становится толщиной с палец, нить, волос... - Эдик, я не могу, блять, больше. Эд отодвинулся, и он со стоном начал опорожнять кишечник. Звуки, сопровождавшие этот процесс, заставили его покраснеть, но он знал: для Эдуарда что естественно, то не безобразно. Именно поэтому он так втюрился в него. Вляпался по самые уши. Эдик привлек его к себе, Ефим почувствовал его эрекцию - твердую, как камень. С удивлением осмотрел пятно спермы на сошедшей с рельс дверце. Так вот почему такие легкость и нега растекаются по телу. Как будто кости полые! Ефим решил, что пора и ему что-то сделать для Эда, и вот уже он сам на коленях, берет в руки его основательный, пахнущий мылом ствол. Эдуард лишь поднял брови, никак больше свои эмоции не выражая. Но внутри, Фима знал, у него пляшут черти. Хоть ни в дьявола ни в бога он не верил. Головка мазнула по губам, Ефим слизнул предсеменную жидкость, чувствуя, как пальцы расчесывают мокрые волосы. - Ефим… ну ты это… типа… красивый очень. Трахается Эдик, конечно, лучше, чем формулирует мысли. Но Фима все равно был польщен: - Спасибо, Эд. Ты тоже. Ефим медленно насадился на его член, утыкаясь носом в завитки темных, густых волос. Он смотрел Эду прямо в глаза - черные, жадные. Что там сейчас творится в его голове? Непонятно. Ефим ласкал его сжатыми губами, кружил языком и все смотрел на Канаряна, а тот, не отрываясь, на него. Ефим почувствовал себя загипнотизированным этими глазами, в них крылось нечто дикое, первобытное, инстинктивное. Как его движения в нем вчера в полночь, и позавчера, до крайности простые и бесхитростные, но дюже приятные и понятные. Эд достал обслюнявленный член, шлепая его по губам и раскрытому рту. Ефим считал это вульгарным, но если Эдику нравится, то пусть побалуется. Он же ведь просто ест его глазами. Кравченко ощущал себя если не королем, то уж точно каким-то сказочным принцем. Со своим чудовищем. Ефим запрокинул голову, подавляя смешок. Нет, конечно же нет. Какое из него чудовище. Он мужчина. Его мужчина. Головка снова проскользнула в глубину, Ефим замер, позволяя ему трахать себя в своем темпе. Он дышал спокойно и глубоко, чувствуя себя в безопасности, зная, что Эд ни за что не травмирует его. Он даже вытащил член, чтобы Фима не подавился спермой. Ефим встал, включил душ - горячий, расслабляющий. Обнял Эдика, гладя его татуировки. - Дай поцелую. Фима закрыл глаза, размыкая губы. Канарян поцеловал его крепко, от души, затем выключил воду и похлопал по плечу - мол, спасибо за секс. Фима хмыкнул, изумляясь этой простоте, граничащей с неотесанностью. Но он не обижался, не считал его хамоватым или недалеким. Просто Эдя… другой. Ефим обогнал его, плюхнувшись на одну из сдвинутых вместе кроватей. Снова целуя своего Дядьку, он чувствовал, что Эд улыбается. - Возьми меня, - отчетливо произнес Кравченко, ласкаясь к нему, как кошка, - Ночь длинная. Я весь твой. Эдик никогда не отказывался от второго раза. Ефим верил, что он запросто может долбить его до утра и ничуть не устанет. - А я - твой, - ответил Эд, укрывая его своим телом.