#writober2020

редко кто не говорил о том, что у буковски очень холодные руки. что ж, к этому она привыкла. она действительно всегда была холодной, и при мысли об Университете буковски всегда рисовала в памяти позднюю осень с таким же холодным ветром и жёлтые листья, кружившиеся в его вихре – всегда приходилось кутаться в шарф и носить перчатки. а ещё район Университета всегда был особенно дождлив и невзрачен – по крайней мере, на первый взгляд. тем не менее, буковски любила и осеннюю погоду, и пасмурные ветра, и родные улицы. серая гранитная брусчатка, каменные дома с украшениями прошлого века, старый букинистический магазин с вечно чем-то недовольной тётушкой бетти, небольшой темный памятник какого-то неизвестного буковски поэта. больше всего в местах вокруг Университета буковски нравилась ютившаяся за углом кофейня. небольшую веранду перед входом укрывал сверху тканный навес цвета темного шоколада. плетеные стулья и столики были окружены можжевеловыми деревцами и небольшими японскими кленами – с первыми заморозками листва с них опадала, и они окружали посетителей своими тонкими темными туловищами. буковски покупала кофе только там. она так и не запомнила имена ни одного из бариста, но это никого не смущало. в кофейне всегда пахло кофе, ванилью и выпечкой, и эти запахи навевали исключительно дружественную атмосферу. буковски предпочитала сидеть с кружечкой американо и своей очередной книгой на улице. там сладкие приторные запахи кофейни смешивались со свежим, прохладным воздухом мостовой, кофе казался крепче и горячее, а книга и вовсе ощущалась совсем не так, как в Библиотеке. в Библиотеке Университета все воспринималось совсем не так, как в любом другом месте. она могла предстать и темной кладовкой поздним вечером, и клубом юных поэтов по утрам, и беспокойным улием учёных, и таинственным кладезем знаний. ближе ко входу Библиотеки всегда собирались самые энергичные студенты, с огнем и в сердце, и в голове, светлые умы заведения, которые погружались в книги с головой, шли в жаркие дискуссии как в последний бой и каждый день открывали для себя несколько новых галактик. в отдельных закутках, вдали, ютились профессора. всегда казалось, что они тут же покрываются пылью, какую бы книгу ни взяли, и проводят в библиотеке недели или даже годы. но к ним всегда можно было обратиться за помощью – правда, стоило быть предусмотрительным, чтобы не нарваться на сфинксов, которые только больше тебя запутают. тут и там меж стеллажей пробегали работницы и работники Библиотеки – иногда там помогали и местные студенты, но времени у них вечно не хватало. они переставляли книги на нужные места, подклеивали почти на ходу затертые корешки, переписывали карточки и всегда ступали неслышно, тихо, не тревожа многочисленных посетителей, как местные призраки. Библиотека Университета работала круглые сутки, поэтому в дальних углах ее засиживались старшекурсники. порой они проводили здесь несколько дней, не замечая течения времени, обложившись книгами, маркерами, тетрадями, укутавшись в плед или умостившись на окне, допивая очередной стакан кофе или быстро переписывая что-то в блокнот. одновременно они казались отрешенными ото всех остальных, и вместе с тем вписывались в общую жизнь Библиотеки. в центральный зал приходила основная часть студентов. там проводила время и буковски. кофе, как правило, в Библиотеке пахло не меньше, особенно в первой половине дня, когда работал местный кафетерий – студенты вечно таскали с собой кофе в Библиотеку, не смотря на попытки запретов, поэтому ежедневно хотя бы одна белоснежная рубашка окрашивалась в бледно-коричневый. поговаривали, что некоторые студенты подливают в свой кофе ликер или коньяк. буковски не могла сказать наверняка. тем не менее, в Библиотеке Университета удивительным образом совмещалась бурлящая студенческая жизнь и тихое умиротворение бесчисленных знаний. буковски старалась выбирать более тихие места – ведь даже в центре Библиотеки можно было спрятаться – и сидела там до тех пор, пока своды замка не заставляли ее сбегать на свежий воздух. Библиотека была огромна, но весь Университетский замок был и того больше. буковски питала к нему трепетную нежность в перемешку с внутренней тревогой: замок весь состоял из серо-розового камня, высоких сводов, эха в коридорах и тепла от больших каминов. иногда, сидя на лекциях, можно было расслышать далёкий гул поездов от вокзала на краю города; на лекциях в аудиториях западного крыла из окна открывался вид на Университетский сквер. по ночам в коридорах зажигали стеклянные лампы под потолком, и эти огни согревали лучше всяких шарфов. порой замок казался большим муравейником с тысячей студентов, с топотом туфель, шорохом мантий и пальто, воодушевленными переговорами тут и там. иногда буковски чувствовала себя отчужденно и одиноко в таком шуме – а иногда она сама чувствовала себя частью этой жизни. самым дружественным местом, безусловно, являлся сквер. курящие студенты рассаживались на лавочках, как стайки птиц, и здесь не страшно было попросить сигарету даже у преподавателя. буковски старалась выходить сюда чаще, особенно на переменах, потому что ей казалось, что именно здесь живёт сердце Университета. подойди к любому, к первокурснику или магистру, и попроси что-нибудь рассказать – и вот ты узнаешь о великом даре древнего бога и его жертве, о предельном крае вселенной и его условности, о могучем императоре и падении его империи, а ещё обязательно услышишь, почему кэти бейкер так повезло с подарком на день рождения и как филипсы теперь собираются мстить их неродивой кураторше победой на научной ярмарке. это являлось тем, что нравилось буковски в Университете больше всего – чувства. они растекались от аудитории к аудитории, от одной жадной до знаний души до другой, за соседней партой, от неродивого первачка до пожилой профессорки. каждый в Университете мечтал прочитать всю Библиотеку от корки до корки, создать вечный двигатель, откопать вторую Атлантиду и открыть парочку новых вопросов мироздания, каждый хотел познакомиться лично с Одином и поделиться сигаретой как минимум с Македонским. буковски помнила, что когда-то ученики Университета писали на своих сигаретах фамилию того, с кем однажды хотели бы встретиться. некурящие, коих было не так много, писали фамилии на стаканчиках кофе. буковски тогда написала чью-то фамилию на своем мундштуке – через несколько месяцев мундштук был утерян, а фамилия погребена под сотней фамилий новых кумиров. Университет был прекрасным, завораживающим местом, так что не удивительно, что буковски не захотела покидать его даже после своей смерти.