Fallen angel / Падший ангел

      Мью привычно окидывает взглядом небольшой зал бара, где он выступает почти каждый вечер.              Посетители болтают друг с другом, смеются, выпивают. Некоторые с любопытством поглядывают на мужчину, что вышел на сцену и настраивает гитару.              Да, он тоже здесь.       Тот самый паренек, которого он почти каждый день видит во время своего выступления, но который почти сразу уходит, как только Мью заканчивает петь.       Сидит как всегда один за дальним столиком и потягивает что-то из бокала. Одинокий и отстраненный от толпы.       Очень привлекательный, очень. Даже странно, что к нему не клеятся местные девушки. Точнее так: они-то подходят с явным намерением пообщаться поближе, но потом оставляют его одного с недовольным выражением лица. Что тот им говорит? Одному богу известно, но тот продолжает сидеть вот так почти каждый вечер.       И смотреть на Мью своими выразительными глазами.              Зачем я тебе, милый? Ты хороший, чистый и невинный мальчик — не чета мне…              Но приближается время выступления, поэтому он все-таки усаживается на высокий барный стул, который для него вытягивают на сцену, привычно поправляет микрофон и берет первый аккорд, подкрепляющий строки песни.              Late at night I could hear the crying       I hear it all, trying to fall asleep       When all the love around you is dying              Петь — это всегда больно, потому что музыка — это олицетворение его души, которую он потерял, когда пал. Наверное поэтому так сильно болят шрамы от крыльев в области лопаток. Так сильно, что даже иногда кровоточат, когда песня звучит особенно надрывно.              How do you stay so strong?       How did you hide it all for so long?       How can I take the pain away?       How can I save              Каждое слово, каждый куплет написаны его кровью и его слезами. Его надеждой на то, что когда-нибудь он заслужит прощение. И искупление.              A fallen angel, in the dark       Never thought you`d fall so far       Fallen angel, close your eyes       I won`t let you fall tonight       Fallen angel              Но никто не остановил его от падения, никто не предупредил об ошибке — поэтому он здесь, среди людей, сломленный, но пока еще не уничтоженный окончательно. И пытающийся собрать себя по кусочкам для… чего? Он не знает, пока не знает.              Мью всегда начинает с этой песни, такой надрывной и выстраданной для него: почему-то важно каждый раз напоминать себе о том, почему он здесь. Конечно, никто из присутствующих даже не догадывается о том, что им поет реальный падший ангел, и считают это просто красивой аллегорией, поэтому подбадривают его аплодисментами, когда замирает последний звук струны.              Он благодарит всех легким полупоклоном, делает глоток воды из стакана, чтобы промочить пересохшее горло, и параллельно бросает взгляд на тот самый дальний столик.              Да, он еще там: сидит и пристально смотрит. Как будто не слышал все эти песни каждый вечер до этого…              Но концерт продолжается: песня звучит за песней, Мью погружается в музыку и свою боль, которая усиливается с каждым звуком, с каждым словом. И последнюю композицию он буквально выдавливает из себя, внутренне задыхаясь от страдания, что в голосе передается сильным надрывом, вызывающим у сторонних слушателей мурашки.              Теперь дело за малым: встать, раскланяться, получить последнюю дозу одобрения зрителей и уйти со сцены, чтобы через пару минут, ополоснувшись в туалете, вернуться к барной стойке, потому что ему нужно обезболивающее в виде алкоголя. Делая первый глоток, он оглядывается через плечо: все как обычно, его уже нет там.              Заливаться выпивкой “по уши” — уже привычно. Если бы он был обычным человеком — давно бы уже схлопотал цирроз печени, но вот жаль, что никакая болезнь его не берет… И даже смерть: он пробовал не один раз. Зато организм может пьянеть, пусть и ненадолго, чем он и пользуется почти каждый вечер.              На прощание машет бармену и на заплетающихся ногах выходит на свежий воздух. Минут 30 пешком до его квартиры по ночному городу, потому что он никуда не спешит. Но сегодня доза была какая-то особо убойная, потому что голова кружится сильнее обычного, а лопатки зудят так, что хочется разодрать их ногтями.              Мью стонет и начинает заваливаться к стене, чтобы уж совсем позорно не падать на землю, как его кто-то подхватывает.              Тепло, очень тепло.       Его никогда и никто не обнимал. Небеса вообще крайне холодное место, где нет места привязанности, потому что это — людское качество, как и любовь.       Но сейчас его держат чьи-то руки, что дает силу поднять голову и… провалиться в знакомый взгляд ясных глаз. Это он.              — Аккуратно, я держу тебя…              Голос ему под стать: тихий, нежный, мелодичный. Слушал бы и слушал.              — Кто ты? — все-таки сознание начинает немного проясняться, поэтому Мью хочет знать хоть что-то об этом мальчике, который сначала сталкерит его издалека, привлеченный нечеловеческой харизмой падшего ангела, а теперь вот так пытается его спасать. Такой забавный…              — Меня зовут Галф, я знаю тебя — ты тут выступаешь.              — А ты на меня смотришь каждый вечер, — не может удержаться, чтобы не подколоть.              Боже, как мило он краснеет… От этого екает сердце, которое у него давно замерзло, а затем начинает биться как сумасшедшее. Но до ног эта энергия не доходит, потому что те по прежнему его не держат.              — Осторожно! — Галф снова его подхватывает.              Да, сегодня что-то он сильно перебрал…              — Спасибо, дальше я сам.              Мью аккуратно (с сожалением) высвобождается из рук.              Мальчик, тебе точно не нужны неприятности в моем лице. Человеку лучше вообще держаться подальше от таких существ, как я              Но его организм совсем другого мнения, потому что его так и тянет снова оказаться в тепле объятий, заваливаясь на бок.              — Сам? — парень смотрит на него со скепсисом. — Вот не уверен… Я тут рядом живу — могу напоить чаем, а дальше решай сам, что делать.              Чай? Серьезно?       Но взгляд этого человека не дает никаких ложных надежд: честный и открытый. Конечно, он имеет в виду именно чай — и ничего больше…              — Окей, чай так чай…              А живет он и правда рядом: буквально пара минут пешком от бара. Теперь понятно, почему постоянно здесь тусуется. Мью оглядывает скромную квартиру:              — А тут мило.              — Спасибо, ты проходи, — сзади топчется ее хозяин. — Если хочешь — можешь принять душ, а я пока чайник поставлю.              Душ? Это звучит вполне неплохо, если так подумать. Вероятно ему сразу станет легче, поэтому с благодарностью принимает чистое полотенце и даже майку.              — Твоя запачкалась, — и снова краснеет в ответ на невысказанный вопрос.              Мью не знает, как реагировать на такую заботу, но все же отправляется в душ, который и правда немного освежает его мысли. Теперь в голове стало чуть яснее. И все больше вопросов.       Зачем это ему?       Зачем помогать незнакомому человеку? Ладно, не человеку, но все же?              — Проходи сюда, — откуда-то звучит голос, и Мью идет на него.              Да, это кухня, теплая и уютная — как и ее хозяин. Чай разлит по большим керамическим чашкам, поэтому можно присесть рядом и осторожно подуть на горячий напиток, прежде чем пригубить его. Наверное, в его составе есть какие-то травы вроде ромашки или мелиссы, потому что через несколько минут расслабленного молчания его начинает клонить в сон — и настолько сильно, что невольно клюет носом.              — Мью… — рука касается его плеча, привлекая внимание. — Если хочешь — я постелю тебе на софе в гостиной.              — Зачем тебе это? — он слишком сонный, но все же умудряется задать вопрос, который его волнует.              — Потому что я хочу тебе помочь?              Вот так просто?       Помочь? Ему?       Но сон берет свое, поэтому все, что сейчас доходит до сознания — как его руку закидывают на плечо и помогают добраться до дивана, на котором уже расстелено чистое постельное белье — в него так приятно зарыться лицом и наконец погрузиться в негу дремоты.              Что будит его?       Какое-то движение воздуха прямо возле него.       Он открывает глаза и в свете ночника видит руку прямо возле своего лица, которая вот-вот его коснется.       Их взгляды встречаются — и Мью считывает что-то такое, что дает ему смелость положить свою ладонь сверху на чужую, прижав ее тем самым к своему лицу, а самому наклониться вперед, ловя дрожащие губы поцелуем, от которого дыхание почти иссякает.              Они отрываются, чтобы на несколько мгновений зависнуть, глядя в глаза, а затем ринуться в объятия друг от друга, что-то шепча и выстанывая. Мью притягивает его на себя, а затем перекатывается, чтобы прижать своего мальчика и каждой клеточкой тела ощутить его тепло.              Освобождать от одежды в таком положении — крайне неудобно, но они справились обоюдными усилиями, чтобы затем уже ничего не ограничивало их в прикосновениях. А Мью никак не может насытиться, лаская руками и губами столь сладкую для него кожу и упиваясь стонами и вздохами. Его рука замирает возле кромки нижнего белья, поэтому он поднимает голову, вопрошая одними глазами — и видит кивок, поэтому уже смело опускает ладонь ниже, захватывая чужое возбуждение и начиная ритмично его наращивать.              — Сними, — шепот разрывает тишину, наполненную томными шорохами.              И Мью рад подчиниться, потому что теперь перед его взором полностью обнаженное и нереально красивое, светящееся даже в темноте золотом кожи тело, которое хочется боготворить и которому хочется поклоняться, что он и делает, задыхаясь от страсти и нежности. Бедра под его пальцами раздвигаются.              — Пожалуйста…              — Но… у меня ничего нет… — он растерян, потому что никогда не подумал бы, что будет так страстно хотеть человека. И вообще кого-то хотеть. — Я сделаю тебе больно без подготовки…              — Подготовка не нужна.              Мью не верит, поэтому аккуратно скользит пальцами внутрь горячего тела — и правда: проникает легко, не встречая сопротивления. Это сносит крышу еще больше, поэтому он впивается яростным поцелуем в уже и так распухшие губы, прежде чем освободить уже себя от белья и приникнуть к телу, распластанному под ним.              Глаза в глаза.       Дыхание в дыхание.       Тело к телу.       Их единение — это что-то неземное, от чего теряешь голову окончательно и бесповоротно.              Руки Галфа обхватывают его спину, а ладони ложатся как раз на шрамы — и Мью дергается.              Ему же сейчас станет противно, и он точно оттолкнет…              Но тот лишь сильнее давит на кожу, прижимая к себе, как будто не в силах оторваться — и странным образом боль в этом месте начинает утихать. Теперь можно бросить все силы на то, чтобы каждым движением выбивать стоны восторга из парня, который продолжает руками и ногами цепляться за него, как будто боится оторваться и утонуть в этой бездне наслаждения.              Мью с вожделением наблюдает, как тот приближается к точке невозврата, и сцеловывает стон наслаждения с этих сладких губ, чтобы еще через несколько движений присоединиться к нему, обессиленно сваливаясь сверху. Потные и разгоряченные, они лежат в объятиях друг друга, а он не может удержаться и гладит лицо парня, который уже устало заснул на его груди.              Мой хороший… чем я тебя заслужил…              Мью закрывает глаза и забывается спокойным сном — в первый раз за все время.       И уже не видит, как два светящихся крыла Галфа накрывают их обоих.