Запомни... На(По)зови!

      В самом начале была тьма, через которую не пробиться… Туманное пространство, в которое не проникал тёплый свет. Капанье воды, сырость холодного камня и глухая тишина, которую не нарушить даже самыми отчаянными криками. Подобие тюрьмы, из которой не выбраться, не вырваться, не сбежать.       Такое знакомое и привычное чувство принятия бытия и одновременно отчаянной борьбы. Но однажды на место страха перед неизвестностью пришло безнадёжное смирение. А вместо множества вопросов — чёткое осознание того, что я не знаю себя и свою прошлую жизнь. Что это за место, где я думаю и чувствую, но не существую как личность? Тюрьма… Тёмная, мрачная и холодная, поглощающая и без того тревожное сердце.       Здесь отсутствовало ощущение времени, и какое-либо постороннее присутствие. Только бесконечная тишина во тьме, в которой ты постепенно растворяешься, становясь единым целым с подобием пустоты. Я считал, что потеря себя ведёт к отсутствию боли и сожалений, но это также и лишение ярких моментов, за которые цепляется человек. Сердце отреагировало на эти мысли глубокой ноющей болью, кажущейся такой знакомой и привычной.       Поэтому я и оказался здесь, чтобы окончательно всё забыть? А дальше… А дальше либо бесконечное скитание во тьме в поисках надежды, либо становление её частью, оканчивая всё. Отголоски недавней боли до сих пор отзывались в моём сердце. Насколько же сильно была изранена ошибками прошлой жизни эта потерянная душа? Есть ли путь к исцелению, и стоит ли она этого? Нет… Находясь здесь, я осознал, что тюремная тьма вокруг не сравнится с разрастающейся пустотой в душе, которую самостоятельно никогда не заполнить. Осталось только закрыть глаза и окончательно утонуть в беспросветном пространстве, смиренно принимая его. — Не делай глупостей, мой друг! Он скоро придёт… — этот строгий и низкий мужской голос прозвучал не в стенах тюрьмы, он словно призывал из глубин меня самого, являясь скорее внутренним голосом, нежели отдельным человеком. Он выбил меня из колеи… — Кто ты? Пожалуйста, объясни мне всё… — я кричал, что есть сил, искал его везде, где только мог, пытаясь дозваться… Но тишина поглощала всё вокруг. Он полностью исчез, так же резко как и возник, не оставив ни следа своего появления, — Не бросай меня!       Этот голос… Он окончательно ушёл, я чувствовал это. Он был таким знакомым и родным, словно свой собственный. Такой глубокий и опасный, но я почему-то решил ему довериться… Нет, даже не так — я хотел ему верить! »… Мой друг! Он скоро придёт…». Я поверил этим словам, ведь ощущал, что в это верит и моя потерянная душа. Если есть человек, что готов спуститься в глубины холодной темницы, то он стоит того, чтобы его ждали.       Неизвестно сколько прошло времени с данной мысли, но постепенно ко мне стали пробиваться посторонние шумы. Поначалу много… Такие, что не разобрать, а затем проявились чёткие и отдельные слова. Я слышал юношу — такой приятный звонкий голос, в котором прослеживаются различные эмоции. Он тянул, манил за собой… Этот человек точно был частью моей прошлой жизни, но я не мог за него ухватиться: ни уйти за ним, ни подпустить ближе.       Однажды я узнал его имя — Альбер… Такое светлое и красивое… Альбер де Морсер; какое-то время он часто называл его, используя различные интонации. Меня же он звал «Граф Монте-Кристо»…

Странно, что я совершенно не ощущаю единства с этим именем, но одновременно чувствую, что оно связано со мной и этим мальчиком… Значимо для нас обоих.

      Он приходил ко мне всё чаще, рассказывая обо всём, и так же резко исчезал, обещая вновь вернуться. Его звонкий голос разносился вокруг, заполняя тишину яркими вымышленными пятнами, которые приносили в мою душу временный покой и умиротворение. А я не мог его отблагодарить, да даже просто ответить дальше мыслей в своей голове… Тишина этого пространства не позволяла желаниям пробиться.       Я начал бояться, что он больше не придёт и окончательно исчезнет. Как тот строгий голос, что был до него… Но вместо этого тревожного чувства ко мне пришли новые эмоции и ощущения. Я стал хоть и отдалённо, но ощущать его мягкие прикосновения, а также отчётливей слышать откровенные признания. Затем уже каждая ласка отзывалась на моём теле нежным теплом и светом, игнорируя сырую темноту вокруг. Приятно и одновременно мучительно больно… Со слезами, до хрипоты в голосе, но Альбер продолжал настойчиво звать «Графа», сопровождая свой зов признаниями в любви.

Если это моё имя, почему я не могу вспомнить себя или тебя?

      Во мне закралось подозрение, что, возможно, я являюсь всего лишь заменой, а не нужным для него человеком. Но я всё равно безумно желал этой любви — такой ласковой и всепоглощающей… И очень хотел, чтобы его зов и каждое прикосновение принадлежали только мне одному. Я снова в тупике, из которого не выбраться, ведь не могу ему ответить и как-то поделиться хотя бы частичкой себя. Нет… В тупике оказался не только я — сейчас в ловушке мы вместе.

Альбер, стоит ли мне всё закончить, чтобы освободить тебя? Я утягиваю твою светлую душу за собой в мрачную тишину всё глубже, не давая двигаться дальше… То, что мне теперь не дано, ты ещё можешь сделать!

— Граф, пожалуйста… Прошу! Вернись ко мне…       Снова зов… И это когда я уже принял окончательное решение тебя отпустить? Альбер… Ты вновь напоминаешь мне, что хотя бы на время, но я нужен тебе. Что же станет с тобой, если никого рядом не останется? Боль одиночества… Я… признаю, что не могу так эгоистично поступить и бросить тебя… И обещаю: пока ты не найдёшь человека, которого полюбишь всем сердцем — я не уйду, буду с тобой и ни за что не оставлю тебя одного! Остаётся только ждать, когда ты сам захочешь меня бросить. — Я всегда буду помнить тебя, Эдмон Дантес… — что… Это имя… ЭДМОН ДАНТЕС!!!

Эдмон… Эдмон… ЭДМОН… Эдмоооон… Эдмон Дантес!

      Сколько разных голосов… ПРЕКРАТИТЕ ЗВАТЬ МЕНЯ! Меня? Я… Я — Эдмон Дантес! Воспоминания мгновенно вернулись с этим именем, вливаясь бурным потоком: счастливые и мучительные, светлые и болезненные… Такие волнующие и желанные мечты в один момент превратились в предательство и отмщение. Где я? Тёмная и холодная пещера, в которую меня надолго заточили, моя личная тюрьма. Только не снова… Я не виновен, не виновен… Почему это случилось со мной?! В чём я виноват?! — Эдмон! Не бойся, ты больше не один… Эдмон! — Я… Я вижу тебя, Альбер… Твой свет… Ощущаю твоё тепло, — Теперь… Идём домой. — ты улыбаешься мне и так легко протягиваешь свою руку. Ты пришёл за мной… Я наконец-то могу уйти с тобой домой. Когда я коснулся тебя, непреодолимые стены разрушились, а статичный образ окончательно разбился, впуская в мой холодный заледеневший мир пейзаж ослепительно-яркого солнца. — Аль… бер… — я назвал твоё имя, смог его произнести не только в своей голове… Слышу свой голос, значит я вернулся? Где я? Вдалеке у двери вижу мужской силуэт… Это… — Альб-еер… — что с моим голосом? Так сложно говорить… С телом тоже что-то не так: оно онемело, тяжело даже поднять руку… Альбер, это же ты? Почему ты ко мне не поворачиваешься? — Аль… — пробую позвать его ещё раз, но горло из-за резкой попытки одолел спазм, не давая закончить; зато удалось поднять руку в сторону человека. Альбер… Он наконец повернулся. Теперь я точно уверен, что это он. Пытаюсь улыбнуться, но пока я предпринимаю тщетные попытки справиться с лицевыми мышцами, юноша быстро подбежал ко мне, начиная душить в крепких объятиях и безудержном неконтролируемом поцелуе. — Аль-бер… За-ду-шишь… — Альбер остановился, но из объятий не выпустил и смотрел прямо на меня, еле сдерживая слёзы, — Воды… — хотелось разрядить обстановку и дать ему возможность прийти в себя, переключиться.       Я чувствовал, как же сильно он не хотел выпускать меня из объятий, но эта небольшая пауза нужна нам обоим. Альбер довольно быстро вернулся со стаканом воды и, стараясь не быть навязчивым, протянул мне его со стороны. Но моё тело до сих пор мне было неподвластно, поэтому, без лишних слов, юноша вновь решил мне помочь. Утоляя такую устоявшуюся жажду, я ощутил, как понемногу возвращаются силы, как каждый глоток обволакивает и смягчает раздражённое горло, постепенно наполняя тело жизнью. По окончании процесса Альбер встал на колени и крепко зацепился за мою талию, пряча своё лицо.       Он ничего не говорил, сейчас ему важно просто быть рядом. А я, в свою очередь, не пытался нарушить эту гармоничную тишину, вовлекая его в диалог. Просто бы не смог… Сейчас нужно оценить обстановку. Вокруг меня трубки и провода, приковавшие тело к железно-каменной конструкции, видимо необходимой для жизнеобеспечения. Сколько же прошло лет, после нашей последней встречи? Несколько уж точно… Помню, он рассказывал про экзамен по дипломатии, для сдачи которого занимался пять лет. Пять лет… Альбер уже взрослый юноша, и всё такой же красивый, прекрасный.       Я хотел дотронуться до него… Погладить по голове, но сил для реализации данного желания ещё было недостаточно. Так непривычно и странно, когда собственное тело тебе не принадлежит, и приходится возвращать его по крохотной крупице, постепенно отвоёвывая необходимую власть над ним. Силу голоса и движений тела. Наконец я могу тебя коснуться, как хотел долгое время, даже когда не помнил, кто ты такой. Наконец я могу сказать то, чего желал в этой тёмной пространственной тишине. Ты плачешь, вздрагиваешь и дрожишь под моими ещё рваными движениями пальцев, а я не могу найти необходимые слова. — Я так счастлив, что ты вернулся… Граф… — его голос… Тот, что сопровождал меня все эти годы в беспамятной темнице.       «Граф»… Граф Монте-Кристо — поддельное имя некогда поддельной сущности. Ганкуцуо — король пещеры… Он создал графа Монте-Кристо для свершения мести и забрал его с собой, когда окончательно покинул меня. — Альбер, не нужно меня так называть. Не теперь, когда вся правда прошлого раскрыта, — остался только Эдмон Дантес… Я не имею права претендовать на эту великолепную личность. — Это касается и меня… Ты знал с самого начала, что титул моей семьи поддельный, что вся аристократичность и знатность рода напускная… — Альбер сел на мои колени и нежно обнял за шею. Такие знакомые ощущения… Сформированная годами привычка, дабы донести важные и искренние слова, мольбы и просьбы, дополнилась сегодня уверенными речами и несгибаемыми убеждениями. — Для меня, ты всегда останешься великолепным «Графом», благородной и сильной знатью не по рождению, а по существу.       Удивительно, спустя столько лет… Несмотря на то, что случилось… Для него Эдмон Дантес и граф Монте-Кристо — это один и тот же человек… Единое целое. Он думал о нас и принял обоих! — А ты вырос, Альбер, — я поднял его лицо, дабы отплатить той же монетой и донести важность и искренность своих слов, подчёркивая собственную истину. — стал более уверенным и раскованным… Нет… Думаю, ты всегда таким был!       Я не мог сдержать искренней улыбки, которая не посещала меня уже много лет. Не знаю, что ещё увидел Альбер, но его эмоции и чувства было не остановить… Мне и не хотелось останавливаться. Я следовал за ним… отвечал ему, как и желал долгое время. Повторное заточение, но теперь в своём подсознании, помогло мне окончательно осознать, что я всегда стремился быть с ним рядом, но из-за мщения прошлому не мог себе этого позволить. А сейчас я принимал его разнообразные поцелуи, дарил крепкие объятия и ответные ласки, наслаждаясь полученной свободой, для начала хотя бы своим некогда тайным желаниям. А когда из-за неокрепшего тела мне не стало хватать дыхания, Альбер смог самостоятельно остановиться, утыкаясь в область моей шеи, тем самым успокаивая свои собственные чувства. — Я так долго ждал тебя! Ждал и надеялся, что ты вернёшься ко мне… — как я раньше не заметил, что у нас общие чувства, стремления, желания и мечты… Всегда касаемо друг друга! Нет, всегда видел, чувствовал и знал, но раньше не мог быть искренним с тобой и даже с самим собой, а сейчас… — Я слышал твой голос и ощущал тебя всё это время, но находился в неком беспамятстве, в туманном пространстве, где не мог отыскать себя…       Твои глаза выражали желание знать значимую часть моей истории. От длинных речей горло нещадно саднило, а голос хрипел, но для меня было важно познакомить Альбера с моим другом и нашим общим с ним началом, дабы перейти к главной сути. — «Я подарил тебе могущество всего своего существа. Благодаря этому… Ты выжил!» — Ганкуцуо однажды произнёс это, при заключении контракта. И повторил, когда отдал последние силы, чтобы спасти мне жизнь от обломка меча, залечивая глубокую рану. — Выходит, наши лучшие друзья самые настоящие ангелы-хранители… — ты обдумал мои слова, а затем с благодарственной нежной улыбкой произнёс такую значимую и нужную истину. Ганкуцуо — ты был голосом, что вёл меня даже в беспамятной тишине, строго настаивая дожидаться света в этой беспросветной тьме. Лучшие друзья… Люди, что желали счастья, даже когда ты сам не считал себя достойным его. Теперь и я могу искренно их поблагодарить и согласно улыбнуться. — Граф, что изменилось? Как ты смог вернуться обратно? — Ты помнишь мои последние слова? — некогда задумчивый взгляд стал осознанным. Я действительно счастлив, что ты запомнил! — Верно, моё человеческое имя было ключом. Та туманная пещера… Закрытая тюрьма сегодня озарилась светом и теплом твоего голоса, звавшего меня по имени. Я… — Альбер, ты мой свет! Моё солнечное тепло… Мой прекрасный лучик! Я боюсь, что однажды ты угаснешь и потеряешь себя во тьме, которую я могу тебе принести. — Я не хочу, чтобы когда-нибудь твой свет рассеялся… Из-за меня, из-за моих действий… — Так не дай мне погаснуть… — как ты всегда подбираешь такие точные и уверенные слова, заражая других своими искренними улыбками? Он верит в меня и себя… Он верит в нас обоих! — Как я вижу, твой пыл относительно меня так просто не пройдёт? — как часто за сегодня я дарил тебе свою улыбку, ведь ты так просто будишь во мне давно забытые чувства. Ты подарил мне возможность вновь верить в чудеса, испытывать надежду и мечтать о будущем. — Для меня ты… Самый любимый человек, Эдмон! Ты — цель моего путешествия на Луну, «Что-то, в чём можно утонуть… Что-то, что захватит моё сердце!»       Ты нашёл ответ, Альбер! Я не мог бы даже мечтать, что буду с ним как-то связан… Наш разговор в звёздном пространстве — ты завершил его, поставив точку, сделав свой окончательный выбор. Воспользовавшись моим удивлением, ты подкрепил своё признание искренним и нежным поцелуем, а я просто бы не смог не ответить тебе тем же.       Мерседес… Фернан… Ваш сын — удивительный человек! После всего, что я сделал с ним, он не остановился и продолжал верить в меня… Он был единственным, кто оказался способен согреть сердце жестокого и одинокого человека… В которого я превратился. Ведь эта тёмная и ледяная тюрьма поглотила моё человеческое сердце. Ту радость и счастье, что вы мне дарили раньше, теперь я нахожу это в нём! В этом мальчике я вижу твою доброту, Мерседес и твою упрямую настойчивость, Фернан. Может быть… Я назвал бы это даже судьбой…       «Даже если будущее будет тёмным, даже если я буду полон отчаяния, я буду продолжать жить, несмотря ни на что… Как вы!» — Альбер, ты до последнего следовал своему обещанию… Ты выбрал меня и продолжал ждать всё это время! Я был не прав… Ты уже не тот «Лучик, что может рассеяться», ты стал светом, подобно солнцу, что не погасить. Такой сильный и прекрасный человек! — Альбер, если не хочешь оставаться в Париже, в Марселе или ещё где-то на Земле, можем отправиться вместе хоть в глубины космоса… — я уверен, где бы мы ни были, но вместе мы сможем построить своё счастье! — Да, навстречу ярким звёздам, — он счастливо обнял меня за шею, но я чувствовал, что в нём осталась какая-то неуверенность. — Но в начале мне нужно посетить могилу Франца, его непутёвый друг жутко опоздал, за что будет долго извиняться. — Конечно… Я буду ждать твоего возвращения! И потихоньку набираться необходимых сил.       Я положил свою окрепшую руку на его щеку, стараясь поделиться полной уверенностью с ним в наше общее и совместное будущее. Принимая данный жест, я получил ответное и благодарное тепло его ладони. Франц и Ганкуцуо, Мерседес и Фернан, Гайде, Батистен, Бертуччо и другие… Мои дорогие друзья, я полюбил этого юношу всем своим сердцем и уверен, что могу доверить ему свою душу и жизнь. Спасибо вам… Искренне и каждому, за возможность быть вместе! Мой дорогой Альбер, мой милый… За всё, что ты сделал… Спасибо тебе!

Счастливый конец!