О знакомствах, что как курс на свет маяка

Антонин любил понаблюдать за хорошей схваткой. Ещё больше он любил в такой поучаствовать. А потому он более чем понимал этого парня, что сейчас стоял посреди опустевшего бара и смеялся, запрокинув голову. Будто сам он тоже был частью произошедшего недавно, а не простым наблюдателем. После победы ты чувствуешь невероятную эйфорию. Особенно, если все твои противники уже мертвы. Точно как те пятеро, что решили избавиться от этого парня. Англичанина, как называл его Антонин в своей голове. Потому что с разговорившимися перед смертью бывшими подельниками он говорил только на английском. Большая редкость даже для центра России, что уж говорить о местах как это. Но даже не зная о том, что парень был иностранцем, точно можно было сказать о том, что он выделялся. Особенно на фоне местных. Точно так же, как и сам Долохов. В них обоих чувствовалась порода и сила. Однако, помимо силы, незнакомец был красив, Антонин не смог бы не заметить этого даже при большом к тому желании. Из того типа людей, которых сравнивали с ангелами за их внешность и с самыми отвратительными дьяволами за их характер. Антонин был недостаточно близко, чтобы рассмотреть чужое лицо в деталях, но уже понимал, что оно было если не совершенством, то определённо прекрасным. У мужчины всегда был вкус и чувство эстетики — он знал, что он ошибался в этом суждении. Невысокий и хрупкий, этот парень излучал силу, несоразмерную своему облику, в каждом своём движении. Даже самом незначительном. За его движениями Антонин не мог перестать следить. Англичанин завораживал. Будто был змеёй, играющей своими бесконечными кольцами. Редкий тип для дуэлянтов. И оттого только более интересный. Антонин встаёт со своего места за стойкой, только когда чужая эйфория сходит на нет и парень встаёт на ноги, быстрым движением поднимая с пола выпавшую палочку. Это движение было единственным, которое получилось не грациозно и будто бы даже неловко. Антонин думает о том, что англичанин вряд ли часто выпускал палочку из рук. Две пары глаз одновременно цепляются за него — испуганный его резким движением бармен и, кажется заинтересованный, взгляд незнакомца. У которого оказались неестественно-красные глаза. Будто горящие на свету рубины. И как он только раньше не заметил? Наверняка, во всём виноваты расстояние и освещение. Антонин вдруг думает о том, что был бы разочарован, увидев нечто меньшее. Обычный цвет глаз бы просто не подошёл этому магу.  — Антонин Долохов, — представляется мужчина, протягивая руку для рукопожатия. Многие местные узнавали его и без представления. Он был слишком привилегированной персоной для провинциальных городков типа этого. Однако англичанин вряд ли мог знать его в лицо. Возможно только, что знал его имя. Интересно только, из каких именно источников и в каких контекстах. Потому что таковых было много. И большинство из них были правдивы, несмотря на свою полярность. Парень приподнимает одну бровь, окидывая Долохова быстрым взглядом. Антонин прекрасно знал этот взгляд — оценивающий и недоверчивый. Он сам смерял новых собеседников подобным образом. Оценивал опасность и заранее определял свою заинтересованность в диалоге.  — Мои руки в крови, — подняв было руку для рукопожатия, отвечает англичанин и Антонин усмехается. Как будто он не заметил этого раньше. Не только руки англичанина были в крови — он весь был в ней. Будто участвовал не в магической дуэли, а в забое скота. Хотя, думал Долохов, вряд ли эти люди сильно отличались от скота, раз решили убить такого человека, как этот парень. Скот даже поумнее был бы.  — Не бойтесь, мои тоже, — стараясь улыбнуться дружелюбно, отвечает Антонин, замечая небольшую перемену в чужом взгляде. Возможно, англичанин не был уверен, что Долохов сможет поддерживать с ним диалог. Или что-угодно ещё. Что бы это ни было, в красных глазах зажигается веселье, сменяющее мелькнувшее там удовлетворение и мягко проявляющееся в несколько кривой улыбке. Антонину это показалось даже милым, хотя должно было показаться отталкивающим. Он просто знал, что должно было. Но они, кажется, были похожи ещё больше, чем ему показалось с самого начала.  — Том Реддл, — наконец отвечая рукопожатием, представляется англичанин. Долохову кажется, что он где-то слышал это имя, но оповещать об этом нового знакомого он не собирался. На самом деле, Антонин не был уверен, зачем именно он подошёл к этому магу и почему решил заговорить с ним, несмотря на то, что не любил незнакомцев. Но он был уверен, что это необходимо. Что это правильно. Будто тот был маяком среди океана жизни, что разливался вокруг. Это внезапное сравнение кажется Антонину удивительно хорошим. Капитан корабля далеко не всегда знает, куда именно его приведёт свет маяка, но всегда знает, что там будет лучше, чем в бушующем море. Антонин тоже был в этом уверен. Иметь причал всегда лучше, чем ничего. Даже если тот появляется внезапно и совершенно тебе не известен. Точно как и был уверен в том, что Том не приведёт его к мирной жизни, которой так желает для него мать. Но разве сам он желал этого? Почти всю жизнь он желал разве что развеять скуку. И его методы к этому вовсе не вписывались в материнское понятие о мире. Методы же Тома Реддла, кажется, были похожи на те, которые использовал Антонин. И совершенно не важно, что цели их, наверняка, различались. Всегда существует возможность компромисса.  — Выпьете со мной? — спрашивает Антонин, кивая на стойку. Они могли бы сесть за одном из уцелевших столиков, но Антонин не хотел бы этого. Сейчас в зале бара был ещё больший беспорядок, чем обычно. А подобного мужчина не выносил. И даже бессознательные тела присутствовали. Только, в этот раз, не по причине слишком большого количества алкоголя.  — Не откажусь, — пожимает плечами Том и Долохов отчётливо слышит в этом, что день у его нового знакомого был паршивым. Судя по драке, которая была, пока что, последним эпизодом чужого дня, сложилось всё и правда далеко не радужным образом.  — Бутылку водки и две стопки, — чуть повышая голос, говорит Антонин на русском, обращаясь к бармену. Мужчина за стойкой, смотрит в ответ ещё более испуганно, чем до этого на Тома, но заказ исполняет. Долохову всегда было удивительным то, как его могли бояться люди. Даже тогда, когда он даже не задумывался о том, чтобы выглядеть угрожающим. Новый же знакомый его не боялся совершенно. Что особенно контрастировало с барменом — единственным, кроме них, человеком в этом месте. Том был заинтересован. И это льстило тем, что, в отличии от англичанина, Антонин не был таким выделяющимся. По крайней мере, в собственном представлении. Он не считал себя обычным. Но и выделяющимся не был. Они неспеша направляются к стойке. Долохов внутренне усмехается тому, как синхронно они начали движение, вскоре после его слов. Они точно сработаются. Если, конечно, оба решат, что дальнейшее общение между ними будет стоить необходимого времени и усилий.  — Из ваших прошлым слов, я понял только слово «водка» и должен предупредить, что никогда не пил подобного, — сообщает Реддл, когда они подходят к стойке.  — Тогда ты нашёл прекрасную компанию для того, чтобы попробовать, — разливая прозрачный алкоголь, говорит Антонин, стараясь не думать, что для его собеседника это согласие похоже на прыжок веры. Как и о том, что ему бы не хотелось этой веры не оправдать. Вместо этого он думает о том, что ему бы хотелось, чтобы вместе они попробовали далеко не только водку.