люблю.

Сколько раз в своей жизни вы говорили «люблю» человеку, которого действительно ведь любили и искренне верили, что эти чувства с вами навсегда? Был ли в вашей жизни тот человек, смотря на которого, вы не могли связать ни единого более-менее адекватного предложения, а в голове бегущей строкой у вас пролетало одно единственное слово, сливаясь воедино: «люблюлюблюлюблюлюблю»? Была ли в вашей жизни такая любовь? Любовь, которая вас окрыляла? Любовь, которая давала вам силы жить и двигаться дальше? Такие, мать его, чувства, не поддающиеся описанию и хоть какому-либо объяснению? Паша говорил. Паша верил. Паша любил. Но. Паша разлюбил. Когда всё пошло не так? Вряд ли он сможет рассказать, потому что сам не знает. Сначала он просто начал ловить себя на мысли, что, смотря на Юру, он не может понять, что чувствует. Потом он стал всё реже и реже произносить «люблю», потому что просто не мог. Перед ним встал какой-то барьер, который побороть оказалось невозможно. А ещё его начали бесить подсолнухи. *** — Паш, а, Паш, — прерывая повисшую между ними тишину, вдруг произносит Юра, слабо вздыхая, — Что тебе на день рождения подарить, а? — С чего вдруг такой вопрос в августе? — не скрывая своего удивления, интересуется Личадеев, поднимая взгляд на мужчину, сидящего рядом. — Не знаю, просто так. Ну, так что ты хочешь, а? — Не знаю я, не думал даже. Спроси чего попроще. — Ну, Па-а-аш, — жалостливо протягивает Музыченко, рассчитывая хоть на какой-нибудь ответ. — Блять, букет подсолнухов, — выпаливает Личадеев, начиная порядком беситься от этого непонятного желания Музыченко узнать, что хочет Паша на свой день рождения. Да он об этом даже не думает обычно. Ну, может быть и думает, но не в августе же, в конце концов! — Подсолнухи в ноябре? — Юра скептически приподнимает одну бровь и усмехается. Во, даёт! Подсолнухи! — Да не бери в голову, я пошутил, — отмахивается Паша и, надеясь, что разговор закончен, переводит взгляд обратно в телефон, продолжая бездумно листать ленту инстаграма. ——— А Юра всё-таки дарит ему этизлосчастные подсолнухи. «Ну, а что, в каждой шутке есть доля правды» — подумалось ему тогда, а ближе к дню рождения Личадеева, Юра действительно подсуетился и нашёл подсолнухи специально для него. А Паша к тому моменту успел забыть и про тот разговор, и про подсолнухи. *** Те подсолнухи ещё очень долго стояли в их квартире, а потом Паша даже заметить не успел, как в квартире периодически появлялись эти цветы. И он не был против. Совсем нет. Они очень ему нравились. Нравились. Но подсолнухи — полбеды. В какой-то момент Личадеев, сославшись на невесть откуда взявшуюся аллергию, в приказном порядке заставил Юру избавиться от этих цветов. А потом ещё неделю корил себя за это, вспоминая тот тяжёлый вздох и не менее тяжёлый взгляд Музыченко, которым он окатил сначала Пашу, а потом и вазу с подсолнухами. Но всё-таки их в квартире больше не было. А Личадеев всё никак понять не мог — что с ним происходит? Вторым и сразу же третьим тревожным звоночком стал аккордеон, который теперь Паша брал в руки всё реже и реже. Он боялся. И ему было стыдно перед ним. И перед Юрой. Почему? Сказать сложно. *** — Паш, закрой глаза! — в комнату сквозь приоткрытую дверь просовывается голова Юры, а на лице его красуется какая-то уж слишком довольная улыбка. — Юр, я занят, — не отрывая взгляда от своего старенького ноутбука, отвечает ему Личадеев, и слабо вздыхает. — Ну Пашенька, ну пожалуйста, — умоляюще просит Музыченко, и Паша, который после такого тона Юры мог сделать буквально всё (в пределах разумного, конечно), разворачивается к нему на стуле и послушно закрывает глаза. — Не подглядывай! В комнате раздаётся скрип открывающейся двери и Паша про себя невольно отмечает, что нужно бы уже ее смазать, потому что этот скрип скоро его с ума сведёт. И не его одного, наверное. Юра, кажется, заносит в комнату что-то, выдыхает, а затем наконец-то разрешает Паше раскрыть глаза. И Личадеев на несколько секунд забывает как дышать. Он остервенело бегает глазами с Юры на то, что сейчас стоит перед ним, и обратно. — Ты ебанулся? — наконец выдаёт Паша, не находя больше слов. — Ну, пиздец, делаешь тут ему подарки, а тебя ещё и ебанутым обзывают, — с наигранным недовольством фыркает Юра и уже через секунду вновь улыбается. — Откроешь или так и будешь пялиться на него? Личадеев медленно поднимается из кресла и почти сразу же опускается на колени перед подарком, до сих пор не веря своим глазам. Он трясущимися руками открывает чехол и ещё несколько секунд, не веря своим глазам, смотрит на новый аккордеон, представший перед ним. — Бля, Юр, откуда? Нам же скоро за квартиру платить. Он же дохуя стоит, Юра, — тарраторит Паша, продолжая смотреть на новый, нереально красивый, красный аккордеон, боясь даже пальцем прикоснуться к нему. — Спокойно, Паш, если бы нам нечем было платить за квартиру и не на что жрать, я бы не купил его. — Пиздец, Юра, — он поднимает взгляд на своего парня, а затем и сам поднимается с пола, перешагивает теперь уже свой новый инструмент, и сгребает Музыченко в крепкие объятья. — Я люблю тебя, господи. — Да ладно, можно просто Юра, — он усмехается и прижимается к парню, довольно улыбаясь. До чёртиков рад, что его сюрприз удался. — Я тоже люблю тебя. *** Это было всего лишь полгода назад, а казалось, что прошла как минимум целая вечность. Осознавая свои чувства (точнее полное теперь их отсутствие), Паша понял, что тот раз был последним, когда он искренне сказал Юре о том, что любит его. И даже если бы не было того подарка, Паша бы всё равно сказал это, потому что тогда всё было хорошо. Нет, он, конечно, забыл про годовщину, но миллион раз за это извинился, столько же поблагодарил Юру за подарок, и чуть больше сказал это злосчастное «люблю». Сейчас же это слово вызывает у него необъяснимое жжение в районе грудной клетки, а в горле сразу же ком появляется. Осознавать, что ты больше не любишь очень тяжело. Сначала тебе кажется, что это с тобой что-то не так, что это в тебе что-то сломалось. Потом начинает казаться, что чувства есть и нужно просто сделать так, чтобы они воспылали с новой силой. А после безуспешных попыток вновь разжечь этот огонь, залитый литрами воды и засыпанный землёй, руки просто опускаются. Потом кажется, что нужно перетерпеть. Может, такое со всеми бывает, но никто о таком не говорит, потому что это слишком личное? И Паша терпел. Он терпел полгода, пока не понял, что это действительно конец и чувств не осталось. Остался лишь пепел на том месте, где несколько лет подряд пылал огонь. И казалось, что он будет вечным. Паша до сих пор с теплотой в душе вспоминает всё, что было между ними. Но. Паша разлюбил. И этого не изменить.