Кейптауна

Дом, милый дом… Эх, жаль нельза на этот остров вообще перебраться. Солнце, пляж — и Пауль под боком. Хотя последнее не сказать, что радовало меня так сильно. Но приносило чувство умиротворения и ощущение, что всё правильно в этой жизни. Хотя одно понять было сложно. Зачем. Ему. Усилитель. На. Отдыхе? Вот вроде и не пишет песни как Рихард, не оттачивает риффы свои. Просто наигрывает что-то на гитаре. Хотя не буду врать — игра нравится. — Пауль, — окликаю я его. Тот отрывается от своей игры. — Чего? — Того. Чем тебя этот грохот привлекает? Сцены мало? Пауль со вздохом отложил гитару в сторону. Такие жесты мне порой ребёнка напоминают — словно отвлекли от чего-то важного, которое полностью захватило в данный момент. Да Пауль и есть ребёнок, только шифруется хорошо. — Чего ты такой бука, Олли? — надул он губы словно обижен на меня. Хотя глаза у него далеко не печальные, а смеются. Юморист фигов. — Каждому юмористу свой бука положен, — я не удержался и рассмеялся. Ну вот иногда не разговорчив я, признаю. Но вот с Паулем слова были и не нужны вовсе. Он и так меня понимает. Выходим из домика. Пляж Кейптауны — определённо то место, где мы можем быть собой и ни от кого не таиться и не прятаться. Просто быть вместе. В первый раз на этот остров я ездил в компании Тилля и Рихарда. Тогда им нужно было прийти в себя и отдохнуть. Ну и побыть вдвоём. Я и не возражал — просто плавал в воде или гулял. То, что эти двое не просто друзья я узнал, когда случайно их увидел вместе. Между ними было что-то такое, что я решил не вмешиваться. Больше они сюда не ездили. Но их место заменил Пауль, с которым мы начали общаться после того, как я вместе с Тиллем и Рихардом ездили в Америку. Не знаю, как это произошло, но мы с Паулем быстро нашли общий язык. Даже когда у нас стало много места, где можно было устроить свою личную гримёрку, Пауль отказался переходить в отдельную, мотивируя это тем, что бегать ко мне на поболтать будет дико сложно. Но я особо против не был. Гримёрки многое могут скрыть. И слова, и смех нас двоих. И даже то, как мы иногда могли в порыве страсти оставаться в гримёрке дольше положенного срока. Но во время отпуска мы с Паулем напару ездили в Кейптауну и оставались там надолго. Тогда мы могли особо не сдерживаться, зная, что за нами никто не следит. Это явно плюс к этому острову. Знали ли остальные про нас? Думаю, что да. Или просто заметили, что рядом со мной Пауль становится спокойнее и более сговорчивее. А уж наши задержки и подавно заметны, особенно по хитрющему лицу Пауля. Иногда меня одолевает ревность. Особенно на фоне поцелуев этих. Правда утешает одно, что ревную не я один. С Тиллем напару стоим как столбы, но стараемся не вмешиваться. Да и я считаю глупым сдерживать Пауля. Всегда знаю, что он возвращается, когда страсти между ним и Рихардом остаются на сцене. А вот в гримёрке он становится собой. Хотя и оступиться может. Пришлось к Пого за помощью идти, чтобы Пауль на сцене скакал хорошо и не морщился. Да и с руками так же. Массаж хоть избавляет нас от боли в руках. У меня не так ноет, но у Пауля руки — главная проблема. Немеют порой очень сильно. Но это не мешает ему отпускать разные шуточки насчёт Рихарда, который с начала прошлого года по сцене чуть ли не ползал. С ним Тилль занимался и Пого во время прошлогоднего тура. Но благо встал на ноги и ходить может спокойно. А мне порой просто нравится массаж делать Паулю. Просто чувство единения в этот момент настигает нас двоих. Даже то, как я его на Mein Tein после первого припева Тилля сгонял так нас не единила. Хотя Пауль не обижается на эти гонялки. — Может поплаваем? — сзади показался Пауль в тёмных плавках. — Или сёрфингом позанимаемся? Усмехаюсь и беру в руки доску. Пауль знает, чем меня заинтересовать. Но я даже за. — А давай. *** Пауль сонно разместился у меня под боком. Я обнял его в ответ. Влажный и разгорячённый, он выглядил так прекрасно, что я невольно провёл по его голове, ероша волосы. Себя мне сложно с волосами представить, а вот Пауля нереально лысым. Хотя в самом начале и были моменты, когда именно так и происходило. С Паулем уж точно — сбривал налысо. Странно смотрелось такое зрелище. — Олли, скажи, ты счастлив? — голос Пауля вывел меня из размышлений. — С чего такие вопросы? Конечно счастлив. Пауль лёг на мои ноги спиной, смотря прямо на меня. Улыбка была мягкой. — Просто по тебе иногда сложно это понять. Я счастлив с тобой, но знаю, что со мной бывает трудно жить вместе. Сам не понимаю, как мы так хорошо существуем. Не ругаемся, не дерёмся, а просто спокойно живём. Просто мало ли, как ты видишь эту ситуацию. Я провёл по его щеке рукой. Разговор получился интересным и для меня это было не то, что неожиданным. Просто мне казалось, что этот трёп между Тиллем и Рихардом происходит. У них до сих пор страсти те ещё творятся. Но ответить надо. И убедительно. И я начал, пытаясь подобрать слова. На удивление получалось легко. — Пауль, я не знаю, откуда такие мысли у тебя взялись. Если ты про любовь, то я люблю тебя именно таким, какой ты есть. Шебутной, колючий иногда, улыбчивый. Ты мне нравишься любым. Я даже не думал, что тебя это может тревожить. Если честно, то у меня ощущение, что мы с тобой всегда были словно на одной волне и понимали чуть ли не с полуслова друг друга. Ты спрашиваешь, как я вижу эту ситуацию. И я могу тебе сказать с уверенностью — я счастлив. А остальное разве важно? Пауль смотрел на меня. Затем он встал, обнимая меня за шею и заглянул в глаза. На фоне закатного солнца они казались ещё темнее, чем обычно. — Ты прав, — обнял я его. — Совершенно не важно. И я поцеловал его.