Моя любовь пахнет травяным костром

Сухо трещит где-то за спиной пламя в викторианского стиля камине, поддерживая в комнате слабый полумрак. Высокие окна закрыты черными как ночь шторами, накаляя атмосферу до предела. Ковер, словно вытканный из свежескошенной полевой травы, чуть покалывает босые ступни, вызывая тихое хихиканье со стороны младшего. Старший же молчит. Смотрит, не отрывая тяжёлого взгляда из-под хмурых век. Сжимает зубы, а затем сжимает чужие холодные ладони в своих и подносит к лицу, невесомо касаясь губами тонких пальцев и согревая обжигающим дыханием. Хуайсан любит, когда брат делает так. По спине неизменно волной сбегают мурашки, а сердце мгновенно падает в пятки, отбивая взволнованную частую дробь, стоит лишь дагэ, всегда такому грозному, черствому и жесткому, коснуться его так нежно, как, казалось, даже не способен касаться он сам. На миг Минцзюэ отстраняется, отпускает его руки, и парнишка меняется в лице, опуская худощавые плечи, <Я сделал что-то не так?> Однако тут же успокаивается, видя, как старший всего лишь подносит давно забытую, почти совсем истлевшую сигару к губам, затягивается, едва слышно втягивая ноздрями дымчатый воздух. А затем льнет к его, младшего, губам, сминая сухо и горько, удушливый дым нагло запуская в чужие лёгкие. Хуайсан не выдерживает - отстраняется и заходится в приступе кашля, прикрываясь тыльной стороной ладони. - Пф. Слабак, - презрительно произносит дагэ, но выходит слишком наигранно, фальшиво. Дурачится. Возмущенный и взъерошенный, Хуайсан все же не может сдержать улыбки - Минцзюэ лишь чуть тупит взгляд, сраженный ею. Сигара, жалобно сверкнув россыпью искр, вновь щелчком отправляется в долгий ящик - сейчас не до нее. Новый поцелуй оставляет сладкое послевкусие на губах, крепкие объятия в мгновение выбивают дух из слабых лёгких. Тишина густеет, слабое потрескивание пламени отходит на второй план. Томный взгляд глубоких темно-карих глаз сводит с ума, и младший больше не в силах противостоять их влиянию. <Да и не хочет.>