Шанс на спасение

Громкие биты сотрясают раскаленный воздух. Зал клуба был достаточно большим, но из-за огромного скопления народа создавалось ощущение тесноты. Цветные змейки светомузыки со скоростью света проносились по чужим влажным лицам, черты которых в полумраке различить было невозможно. Они словно не ощущали тесноты вокруг, чувствуя на себе за раз десяток чужих прикосновений. Для этого и нужны такие места. Места, где ты позволяешь незнакомцам влезать в свое личное пространство, не боясь никакой неловкости. Здесь все пьяны, здесь все свободны, здесь все для всех и нет никакого стеснения. Любой желающий может присоединиться и разделить свое личное пространство на всех окружающих, смешать его с толпой и на мгновение забыть о том, что на самом деле оно не предназначено для них. Потому что хочется ближе, хочется теснее, хочется чужих прикосновений, хочется этого жара, поделенного на всех, раскаленного музыкой и алкогольными парами. Чонгуку, сидящему за дальним столиком на небольшом кожаном диване, интересно наблюдать за этой толпой, но самому в нее не хочется. Бокал виски расслабил его, но не настолько, чтобы слишком сильно обострить чувство одиночества. Он следил за хаотично движущейся толпой, но пока не хотел быть ее частью. В отличие от своих приятелей, которые уже давно растворились в распаренной толпе, он предпочитал пока просто посидеть с очередным бокалом чего-то алкогольного в стороне. Его не утомляла такая атмосфера, не оглушала слишком громкая музыка или яркий свет, но и в самую пучину этого всего тоже не тянуло. Чонгуку не было скучно, ему наоборот, было интересно. Он наблюдал за людьми, хаотично двигающимися в толпе, и видел, насколько сейчас они были свободными. У них была эта ночь и куча незнакомцев вокруг для того, чтобы забыться, не думать о своих проблемах и бедах, выплеснуть скопившуюся внутри усталость и напряжение. Именно поэтому Чонгук не считал ночные клубы плохим времяпрепровождением. Это место, где можно пусть и на короткий срок, но забыться, отпустить себя. Позволить влезть в свое личное пространство, разделить его на всех желающих и не о чем не думать. Это хорошая терапия, даже в некотором роде сублимация. Просто берешь и выплескиваешь наружу все, что захочешь. Веселишься, не думая ни о чем. Даже если завтра снова придется столкнуться со своей привычной обыденностью – сейчас это не важно. Сейчас только свобода. Сделав последний глоток, Чонгук отставляет пустой бокал на низкий столик. Дожидаться кого-то из их компании бессмысленно, поэтому он встает, запихивает телефон в задний карман джинсов и начинает осторожно пробираться к барной стойке. – Один виски, пожалуйста, – бросает он бармену, хаотично двигающемуся под звучащую музыку за стойкой, и усаживается на высокий стул. – Очередной бокал такого крепкого напитка. Боюсь, тебя может не хватить на оставшуюся ночь. Чонгук разворачивается в ту сторону, откуда раздался голос. В недоумении он смотрит на сидящего рядом парня, который бросил ему такое дерзкое замечание. Решив не тратить время на переспросы и на то, чтобы делать вид, будто он возмущен такой наглостью, просто отвечает: – Откуда тебе вообще знать, на что и в каком состоянии я способен? В это время бармен ставит передним наполовину полный бокал, из которого Чонгук тут же делает небольшой глоток. – Даже не удивишься тому, что я знаю о том, что этот бокал не первый? – продолжает незнакомец. – Не думаю, что это должно удивлять меня. Если знаешь – значит наблюдал за мной, если наблюдал – значит хотел подойти и заговорить. Минуту назад тебя здесь не было. Не думай, что если этот бокал не первый, то я уже безбожно пьян. Я все прекрасно вижу и понимаю. И раз ты наблюдал, потом подошел и заговорил – значит первые пункты твоего плана уже выполнены, можешь переходить к следующим. Сидящий рядом незнакомец ничуть не смутился, даже тени беспокойства не проскользнуло на его лице. Он лишь аккуратно обхватил соломинку губами и сделал глоток какого-то цветного коктейля, который был намешан в его высоком бокале. – Супер. Он поворачивается к Чонгуку лицом. Опирается правым локтем о барную стойку и закидывает одну ногу на другую. После такого диалога Чонгук решает, что имеет право лучше рассмотреть неожиданного собеседника. Он выглядел достаточно молодо, хотя в свете ночного клуба любого можно было принять за подростка. На нем была легкая рубашка-блузка в черно-белую вертикальную полоску. Одна ее пола была заправлена в узкие черные скинни-джинсы, другая выпущена наружу. Верхние пуговицы расстегнуты, на одну больше, чем того требует приличие. На ногах лоферы на достаточно высокой платформе. На одной из обнаженных щиколоток поблескивала серебряным светом тонкая цепочка. Серьезно? – Уже оцениваешь? – прерывает его занятие тот же низкий голос. – Ты меня оценил уже давным-давно. Пытаюсь выровнять счет. – Справедливо, – соглашается парень. Чонгук делает еще один глоток янтарной жидкости и продолжает разглядывать парня. Цветные пятна светомузыки скользили по всем поверхностям, постоянно меняя свои оттенки. Вместе с ними менялся цвет волос парня сидящего рядом из-за того, что он был блондином. Менялся и цвет белых полос на его рубашке. Это выглядело красиво. Даже немного завораживающе. Он определенно знал, как нужно выглядеть, чтобы быть максимально привлекательным в таких местах. Только черный и белый, но в результате в твоем арсенале вся палитра. – Ну, так что? – снова прерывает его парень. Чонгук вопросительно выгибает бровь. – На счет меня. Оценил? – Ну, допустим, – усмехается Чонгук. – И что думаешь? – Тебе нужно определенное мнение с последующей аргументацией? Блондин закатывает глаза и отставляет пустой стакан, жестом простит бармена повторить. – Слушай, я думал, мы перестали играть в эту игру, как только я услышал от тебя первую фразу. Ты сразу меня понял и сам дал понять, что не нужно лишних слов. Так зачем сейчас ломать эту комедию? Перед ним ставят новый бокал с таким же коктейлем, и он начинает медленно помешивать его тонкой соломинкой. Его закинутая на колено нога ритмично двигается в такт сменившемуся треку. Серебряная цепочка скользила по гладкой коже. Почему-то она привлекала внимание Чонгука слишком сильно. – Если не заинтересован – говори прямо. Я тут же испарюсь из твоего поля зрения. – Ты слишком прямолинеен, – отвечает Чонгук. – Ты дал понять, что тебе нужна именно прямолинейность. Он залпом наполовину осушает свой высокий стакан, а затем быстро спрыгивает со своего стула и подается ближе к Чонгуку. Почти вплотную. Чона обдает необычным цветочно-лесным запахом, чувствовать такой в атмосфере этого заведения весьма необычно. Словно глоток свежего воздуха. Парень наклоняется ближе и произносит прямо в ухо, опаляя кожу своим дыханием. – Если заинтересован – жду тебя на танцполе. И не забудь прикончить свой бокал. Для не первого за сегодняшний вечер ты слишком трезв. Отстраняется так же быстро и, не дав Чонгуку возможности сказать хоть слово, устремляется в толпу, которая ту же его поглощает. Чонгук, мягко говоря, удивлен. Этот парень явно знает чего хочет и время зря тратить не намерен. Но вопрос в том, хочет ли этого Чонгук. Он вертит в пальцах толстостенный бокал и наблюдает за перекатывающейся в нем жидкостью. Незнакомец его точно заинтересовал и дал понять, что он ему тоже интересен. Что ж, будем играть по правилам этой ночи. Чонгук опрокидывает в себя оставшийся алкоголь и устремляется вслед за блондином. Толпа принимает его охотно, как и любого, кто захочет присоединиться. Он осторожно пробирается через хаотично двигающихся людей, пытаясь высмотреть уже знакомую макушку. Чонгук находит его по переливающимся волосам в самом центре площадки. Рядом с ним двигаются еще несколько парней, явно имеющих определенные намерения. Ничего себе, так быстро. Ладно, любишь прямолинейность – значит будем действовать соответствующе. Чонгук подходит к блондину со спины, скользит рукой под его поднятым локтем и обнимает за талию. Ладонь ложится на живот и прижимает к своему торсу. Его тело тут же отзывается на уверенное прикосновение ответным импульсом. Так близко и только сейчас Чонгук замечает, что почти на голову выше него. Это позволяет ему заметить легкую тень улыбки в уголках чужих губ. Он знал, знал, что Чонгук пойдет за ним. Парень откидывает голову ему на плечо и его мягкие волосы касаются щеки. Они пахнут тем же цветочным сладковато-травяным ароматом. Пальцы ложатся поверх ладони Чонгука, которой он удерживал его за талию, дают понять, что можно быть еще смелее. Чон прижимается сильнее, чувствуя его спину своей грудью. Танцевавшие рядом с блондином парни, видя, что место занято, начинают отходить дальше в поисках кого-то другого. Чонгук склоняется чуть ниже и, задевая хрящик уха лишь мимолетным касание нижней губы, произносит: – Ты ни на секунду не сомневался, что я пойду за тобой. – Зачем мне сомнения? Твое место в любом случае бы не пустовало. Ты или кто-то другой, не важно. Но врать не буду, мне приятно, что это все-таки именно ты. – И почему же? Блондин резко разворачивается к нему лицом, не прекращая движение. Он извивался в руках очень плавно и приятно, при этом не теряя ритма. – Неужели не понятно? Просто ты чертовски сексуальный, – шепчет ему в кожу под подбородком. – А ты слишком самоуверенный, – отвечает Чонгук и кладет вторую ладонь на тонкую шею прямо под мочкой уха. – Что же в этом плохого? Незнакомец вскидывает голову и с вызовом смотрит в глаза. – Создаешь себе не слишком хорошую репутацию, – Чонгук смотрит так же пристально в ответ. Их лица на расстоянии пары сантиметров. Чонгук рассматривает тонкие черты и понимает, что парень безумно красив. Музыка бьет по барабанным перепонкам, отзывается вибрацией в кончиках пальцев, которые прижаты к чужому телу. Блондин медленно переводит взгляд на чужие губы, затем так же медленно возвращает обратно, продолжая всматриваться в глаза, произносит: – Как жаль, что мне все равно. Кончик его языка медленно скользит по верхней губе. Если все равно ему, то Чонгуку тем более. Он резко притягивает к себе парня той ладонью, которая лежала на его шее, и целует. Поцелуй выходит резким и грубым. Блондин не теряется, тут же позволяет проникнуть в свой рот, быстро отвечает. Его руки поднимаются вверх и устраиваются на чонгуковых плечах. Чон прижимает тело к себе, полностью охватывает талию одной рукой и ощущает насколько та тонкая. Чонгук обводит языком губы незнакомца и не понимает, зачем это делает. Этот нахал словно околдовал его, впустил в него какие-то чары, которые заставляют делать все то, что он пожелает. Они стоят в самой середине площадки, вокруг куча народа, невыносимо жарко, но почему-то хорошо. Поцелуй такой жесткий, что к губам мгновенно приливает кровь. Пальцы скользят вверх по гладкой ткани рубашки, ныряют в мягкие волосы и оттягивают их назад. Не успев отстраниться, он получает легкий укус в нижнюю губы. Резко отпрянув, Чонгук смотрит в пьяные глаза и проводит большим пальцем по влажным припухшим губам. – Да ты просто дикий. – Это только начало. Ты сам согласился, так что не тормози. На дне лисьих глаз плещется безумство и Чонгуку в эту же секунду хочет чувствовать тоже самое. Алкоголь немного затуманил сознание и подогрел кровь. Она начинает медленно закипать, разгоряченная близостью этого странного парня, который уже тащит Чонгука куда-то за собой. Они достаточно быстро пробираются сквозь толпу и выходят в узкий коридор. Блондин толкает дверь с левой стороны, ныряет в комнату и утягивает за собой Чонгука. Несколько секунд спустя парень уже удобно устроился на раковине с разведенными в стороны бедрами, между которыми стоял Чонгук. Они снова целовались, снова грубо и по-животному. Откуда взялась эта сиюминутная и всепоглощающая страсть – непонятно. Чонгук точно не планировал провести эту ночь именно так, но останавливаться уже не хочется. Тем более, когда в руки попал такой дьяволенок. Светловолосая бестия в его руках красиво выгибала спину, откидывалась назад, упираясь затылком в зеркало. Его рубашка была уже наполовину расстегнута и, соскользнув с левого плеча, болталась на уровне локтя. Он охотно позволял целовать свою шею, притягивая Чонгука еще ближе, зарывшись пальцами в его волосы. Аромат его кожи, смешанный с едва уловимым запахом пота, пьянил Чона еще больше. Оторвавшись от шеи, Чонгук берет его подбородок большим и указательным пальцем, спрашивает: – Как тебя хоть зовут? Губы блондина растягиваются в полупьяной улыбке. Он отлипает от зеркала, снова льнет ближе, перебирая пальцами пуговицы на чужой рубашке. Нагло ныряет в промежутки между ними, касается подушечками горячей кожи. – Какая разница? Это не имеет никакого значения. Он снова порывается за поцелуем, но Чонгук удерживает его за подбородок. – Может для тебя и не имеет значения, но я обычно знаю хотя бы имена тех, с кем собираюсь проводить время. Он приподнимает бровь, давая понять, что ждет ответа. – Какой же ты зануда. Хорошо, Юнги, меня зовут Юнги. – Приятно познакомится, Юнги, я Чонгук. Он произносит это и позволяет парню снова впиться в свои губы. – Как будто это что-то меняет, – говорит ему прямо сквозь поцелуй Юнги. – Мы пропустили момент знакомства, ты оказался слишком прытким. Теперь уже блондин расцеловывал его шею поцелуями-укусами. Он закинул ему ногу на талию и Чонгук перехватил ее под коленом так, чтобы сильнее вжать его в себя. – Только не говори, что этот момент был тебе нужен. Не останавливаясь, он уже начал расстегивать пуговицы на рубашке. – Мне было бы интересно посмотреть на то, как ты себя повел бы, – усмехается Чонгук, при этом перехватывая чужое запястье, не позволяя раздеть себя. – У меня есть много способов, как разводить парней на секс. Ты выбрал самый короткий, и я безумно этому рад. Так зачем теперь разводить это трепалово? Чонгук перехватывает второе запястье и прижимает кисти к мраморной подставке. – Это ты выбрал, обрубив мне другие пути своей первой фразой. Такой маленький, но такой нахальный. Юнги снова откидывается назад, ворот рубашки скользит по его обнаженному плечу все ниже. – Боже, ты еще долго светские беседы разводить собираешься? Меня начинает это напрягать. – Пытаюсь остудить твой пыл. Ты же не рассчитывал на то, что я буду трахать тебя в грязной кабинке туалета? Юнги недовольно кривит губы и поправляет на себе рубашку. Его кипенно-белые волосы растрепались и лежат неровными прядями. Шея в некоторых местах уже начала алеть неровными пятнами – Вообще-то именно на это я и рассчитывал, но ты, видимо, слишком правильный для такого. – Я просто не понимаю твоего дикого рвения сделать это именно здесь и сейчас. Чонгук смотрит на свое отражение в зеркале, которое висит позади Юнги, и поправляет рукава рубашки, закатанные до локтя. Юнги поднимает одну ногу и ставит ее возле себя на тумбу. Именно ту, на которой висит тонкая цепочка. Чонгук прикасается ладонью к узкой щиколотке и начинает нежно оглаживать косточку с внешней стороны. – Почему мы не можем вернуться обратно в зал, еще немного выпить и развлечься, а потом поехать ко мне и уже там делать все, что нам захочется? Ночь длинная, зачем заканчивать ее так быстро? Блондин смотрит в глаза, склонив голову на бок, а затем отталкивает и быстро спрыгивает с тумбы. – Мда, зря я все-таки решил, что ты – хороший вариант. Он резко устремляется к выходу, но Чонгук быстро хватает того за предплечье и возвращает назад. Пропихивает колено между ног, не давая возможности сбежать. – В чем проблема? Чем тебя не устраивает мой вариант? Или у тебя фетиш на такие места? Ты же ведь сам уже не хочешь. – Не хочу, потому что ты все обломал, – пытает снова оттолкнуть его Юнги. – Может, отпустишь меня уже? – Не отпущу, – спокойно отвечает Чонгук. – Почему? – Ты мне понравился, – простой и лаконичный ответ. – Чем это, интересно? – хмыкает парень и как будто неловко поднимает накрашенные глаза. – Своим ужасным поведением и дурацкой цепочкой на щиколотке. – Она не дурацкая, – резко вспыхивает Юнги. – Я видел, как ты пялился на нее, когда мы были у стойки. – Да шучу я, расслабься, – улыбается Чонгук. – Не вижу ничего смешного, – дует губы Юнги, уже давно перестав вырываться. Чон снова кладет руку ему на шею, привлекает к себе, но в этот раз не грубо и резко, а почти нежно. Говорит на ухо тихо, но не шепотом. – Если заинтересован в том, чтобы все-таки провести эту ночь со мной – жду тебя у входа в клуб через десять минут. Невесомое прикосновение губ к щеке – и Юнги высвобождают из захвата. Чонгук подходит к раковине, ополаскивает руки прохладной водой и, обмокнув их салфеткой, точным броском отправляет ее в урну. Не сказав больше ни слова, выходит из небольшого помещения. На секунду из раскрытой двери в комнату врываются биты очередного трека и тут же затихают, стоит двери закрыться. Юнги разворачивается лицом к зеркалу. Смотрит на свой уже довольно смазанный макияж и растрепанную прическу. В таком виде искать кого-то на замену уже вряд ли получится, да и настроения больше нет. Придется пойти за этим любителем тащить к себе первого встречного. Поправив на себе рубашку и застегнув ее почти на все пуговицы, Юнги выходит обратно в общий зал. Народу ни сколько не убавилось, казалось даже наоборот, людей стало гораздо больше. Ловко пробираясь через разгоряченные и опьяненные тела, Юнги достаточно быстро оказывается у выхода. Стоило ему толкнуть дверь, как в лицо ударил поток свежего воздуха. Только сейчас стало понятно, насколько душно было в помещении. Горячая кожа соприкасается с ночной прохладой и покрывается приятными мурашками. Юнги машинально делает глубокий вдох, словно глоток холодной воды. Даже голова немного закружилась. Юнги осматривается, но не видит того, кто ему нужен. Площадка перед клубом ярко освещена, фонари отражаются от гладких поверхностей припаркованных рядом автомобилей. – В отличие от тебя, я не был уверен, что сейчас ты пойдешь за мной, – раздается голос из-за спины и клубы сизого дыма развеваются над плечом Юнги. – Как видишь, я здесь, – бросает блондин и резко разворачивается. – Отлично, – смотрит на него Чонгук и делает глубокую затяжку. Кончик сигареты загорается ярко-красным. – Для меня сигареты не найдется? Чонгук молча вытаскивает пачку из заднего кармана джинсов. Юнги вытаскивает зажигалку и одну сигарету, зажимает ее между губ. Прикурив, тоже глубоко затягивается, сразу пропуская дым в легкие. – Долго будем еще тут стоять? Решив оставить вопрос без ответа, Чонгук молча берет того за руку и тащит куда-то за угол. Там стоит еще один ряд тачек, возле одной из них Чон тормозит. Разблокировав двери машины, марки которой Юнги не знал, он обходи ее спереди, открывает дверь с водительской стороны. Заметив, что Юнги продолжает стоять столбом возле машины, кладет локоть на ее крышу и склоняет голову на бок. – Долго стоять будешь? Садись. Юнги почему-то становиться неуютно. Разгоряченное тело уже остыло на ветру, который теперь кажется достаточно холодным. – Ты собираешься сесть за руль? Ты же пил в клубе? – И когда это ты успел стать таким правильным? Боишься что ли? – Чонгук докуривает сигарету и щелчком отправляет окурок куда-то в сторону дороги. – Да нет, просто ты не похож на человека, который садится за руль пьяным, – пожимает плечами Юнги и спешно затягивается. – Не бойся, здесь не далеко, через пятнадцать минут будем на месте. Чонгук садится в машину и громко захлопывает дверь. Юнги докуривает сигарету и тоже забирается в машину. В салоне приятно пахнет какой-то отдушкой, в которой можно уловить цитрусовые нотки, которые смешиваются с запахом дорогого табака. В темноте приборная панель загорается синим. Чонгук заводит машину, та начинает тихо гудеть и плавно двигается с места. Юнги не помнил, когда последний раз сидел в такой дорогой машине. – Ты замерз. Сейчас станет чуть теплее. – Заметив, что парень дрожит, Чонгук нажимает кнопку на панели и в салон начинает поступать теплый воздух. – Ты заботишься обо мне? – удивленно выгибает бровь Юнги и перестает водить ладонями по своим плечам. Жест, которым он выдал то, что ему холодно. – Просто хочу, чтобы тебе было комфортно, – произносит Чонгук, не отрывая взгляда от дороги. – Спасибо, конечно, но все это как-то странно. – Что странного-то? – Чонгук искренне не понимает этого парня. – Я был готов на все уже там, а ты зачем-то сажаешь меня в свою шикарную тачку, везешь меня в свою наверняка шикарную квартиру. Ради чего? – Нет, это не я странный, а ты. Все нормальные люди примерно так и поступают: они знакомятся, делают вид, что правда интересны друг другу, потом уезжают вместе, проводят ночь, а наутро расстаются. Не смотря на твое такое сильное рвение, мне не хотелось пользоваться тобой так, словно потом мне бы пришлось заплатить тебе за это. – А может я бы потом потребовал. Откуда тебе знать? – Конечно бы не потребовал, о таком говорят заранее. Ты что, не знаешь об этом? – чуть помолчав, Чонгук добавляет – Да ты и не похож совсем на таких. – Почему? – спрашивает Юнги. – Я же сразу стал вешаться на тебя. – Ты выглядишь, а самое главное пахнешь по-другому. А еще ты слишком молодой. Надеюсь, тебе есть хотя бы двадцать. – Чонгук смотрит на то, как недовольно поджимаются губы его собеседника и незаметно улыбается. – Есть, можешь не сомневаться, – бурчит Юнги.

***

Они въезжают во двор, где в ряд стоят несколько высоких многоэтажек. Чонгук быстро и аккуратно паркуется на свободном месте. Заглушив мотор, вытаскивает ключ зажигания. Панель тут же гаснет, становиться слишком темно. – Все, мы на месте. Ты зря боялся. – Ты слишком трезвый для человека, который выпил достаточно много, – парирует Юнги и уже кладет ладонь на ручку двери, чтобы выйти, как чувствует прикосновение к плечу. Чонгук дергает его на себя, заставляя развернуться. – Если тебе все это уже не нужно, можешь уйти. Я тебя не держу. Юнги смотрит в глаза, в черноте которых бликует неяркий свет тусклого фонаря, а затем резко целует. Чонгук хватает его за затылок, в нос снова ударяет этот приятный запах. Он сказочный, будто волшебный персонаж из какой-то фэнтезикниги. Откуда такие ассоциации – непонятно. – Я не передумал, – шепчет Юнги. Чонгук ведет носом по коже за ухом, стараясь вдохнуть как можно глубже. – Отлично.

***

Пройдя через консьержа, они заходят в лифт, двери которого смыкаются, стоит Чонгуку нажать кнопку с цифрой пятнадцать. Юнги смотрит на мерцающие огни ночного города сквозь прозрачное стекло, пока лифт уносит их на нужный этаж. Очень красиво. Осторожно прижавшись сзади, Чонгук целует шею под линией роста волос. Задумавшийся Юнги невольно вздрагивает. – Согласись, здесь гораздо приятнее, чем в том месте, где предлагал ты, – Чонгук двигается губами по плавному изгибу шеи. – Ты слишком большой эстет и романтик, – откидывает голову на его плечо Юнги. – Ты тоже. Твоя цепочка на ноге говорит о многом. Лифт останавливается, приглашая их на выход раскрытыми дверями. Они выходят, и Юнги уже не хочется спрашивать о том, почему этот незамысловатый аксессуар так приглянулся брюнету. Чонгук снимает сигнализацию и отпирает дверь, позволяя Юнги зайти первым. Небольшой холл сразу переходил в просторную гостиную. Через стекла больших панорамных окон в комнату поступал уличный свет, ложился пятнами на пушистый белый ковер посреди комнаты. У стены стоял большой бежевый диван, напротив стеллаж с плазмой и полками с книгами, посередине стеклянный журнальный столик – больше ничего. Минималистично, просторно и красиво, но видно, что эта комната не используется часто. – Проходи, я сейчас принесу что-нибудь выпить, – Чонгук отодвигает дверь-купе и скрывается на кухне. Юнги сбрасывает обувь и босиком подходит к окну. Ворс ковра приятно щекочет голые подошвы. Он всматривается в город, который раскинулся рельефным полотном там, внизу. Такой подвижный и громкий даже ночью, но здесь на высоте можно видеть только его яркость и пульсирующий блеск. Звука нет. Юнги понятия не имеет, что он сейчас делает в этой квартире. Зачем он согласился, какой черт его дернул поехать в место, с которым он совершенно не сочетается. Снова становится некомфортно. Внезапно перед ним появляется бокал с жидкостью темного цвета. – Не будем понижать градус, – говорит стоящий позади Чонгук. Юнги молча перенимает напиток из чужих пальцев. Горло обжигает первый глоток. Виски. Красивый бокал удобно лежит в ладони, его приятно держать и хочется медленно покачивать. Янтарная жидкость переливается по стенкам. Юнги делает еще один глоток и снова чувствует губы на своей шее. Ладони мягко скользят по талии, начинают оглаживать ребра. Пальцы поднимаются к вырезу рубашки, ныряют под него, касаются ключиц. Юнги на секунду прикрывает глаза, позволяя касаться себя.Чонгук разворачивает его и целует куда-то под подбородком, туда, где уже успели проявиться следы, оставленные им раньше. Он осторожно начинает пятиться назад, чтобы сесть на диван и за бедра притянуть к себе Юнги. Блондин делает еще один большой глоток и отставляет бокал на стоящий рядом столик, забирается на чужие колени. – Я так понимаю, ты любитель красивого, киношного секса? – смотрит в глаза и кладет ладони на плечи. – С такими как ты, только красиво и по-киношному, – Чонгук вытаскивает заправленную полу рубашки из брюк, чтобы тут же прикоснуться к коже. – Мне обычно говорят наоборот, – Юнги перемещает ладони на шею и шепчет в самое ухо, плотно прижавшись. – Что-то вроде «драть тебя нужно, как последнюю шлюху». Да, вот так и говорят. Чонгук поднимает рубашку, продолжая касаться кожи ладонями. Пальцы нащупываю изгиб поясницы, скользят вверх по позвоночнику между острыми лопатками. – Тебя нужно целовать и касаться. Тогда ты будешь послушным и ласковым. Юнги отстраняется, на секунду замирает, а затем начинает сам расстегивать пуговицы на своей рубашки. Полы расходятся в стороны, и Чонгук сразу же снимает ее, отбрасывая в сторону. Проходится подушечками пальцев по острым плечам, ведет носом между ключицами, чтобы снова вдохнуть этот запах. Юнги чуть приподнимается на коленях. Губы спускаются вниз по грудине, переходит к центру животу, оставляют поцелуй возле пупка. Обведя кромку джинсов, расстегивает металлическую пуговицу, ногтями легонько царапает чувствительный низ живота. Юнги размыкает губы и делает короткий вдох. Безумно приятно. Чонгук касается нежной кожи только подушечками пальцев, оглаживает подвздошные косточки. Ведет по ним губам, затем оставляет влажный след языком. У Юнги от такого обращение дыхание перехватывает. Его не всегда даже поцелуем удостаивали, а тут такая нежность. Он запускает пальцы в черные волосы, наклоняется к уху: – Почему ты так со мной обращаешься? – а у самого дрожь по всему телу разливается от новых касаний. – Я люблю, когда мои партнеры получают от процесса такое же удовольствие, как и я. И я вижу, что мои действия приносят тебе удовольствие. Он продолжает выцеловывать изгиб шеи. – Ты меня не знаешь. Откуда ты можешь знать, что мне нравится? – Юнги дышит все чаще, оставляя влажные следы губ за ухом. – Ты весь трясешься сейчас в моих руках. И там, в клубе, я не знаю, зачем ты ломал комедию. По тебе же сразу понятно, что грубости не для тебя. Поэтому я потащил тебя сюда. У Юнги внутри будто что-то обрывается. Как его так легко смогли разгадать? Его идиотское поведение и поступки так легко раскусили. Чонгук вдруг легко поднимается, заставляя обхватить себя ногами за талию, а руками – за шею. Юнги держится крепко, но чувствует, что Чонгуку абсолютно не тяжело. Он идет в другую комнату, так легко, словно в его руках ничего нет. В спальне так же светло, как и в гостиной из-за больших окон. Чонгук кладет его спиной на холодные простыни и не спешит отстраняться. Целует в губы и от такого поцелуя у Юнги сердце на секунду замирает. – Что ты делаешь? – испуганно смотрит в глаза. – С тобой что, никто никогда не был нежным? – недоумевает Чонгук. – Ты знаешь меня от силы пару часов. – И что это меняет? – Ты не должен быть… таким, – запинается Юнги. – Каким таким? – не понимает Чонгук и склоняется над его шеей. Юнги снова начинает трясти. Он хватается за чужое плечо и, то ли пытается оттолкнуть, толи притянуть ближе. Чонгук отрывается от него и, встав на одно колено, начинает расстегивать свою рубашку. Юнги смотрит на него испуганными глазами и нервно сглатывает. Чон отчетливо замечает движение острого кадыка под кожей. – Ты что, боишься? – полы его рубашки расходятся в стороны, обнажая идеальное тело. – Я нет, я… не знаю,– начинает мямлить Юнги. Чонгук странно щурится, а затем подается вперед, уперевшись кулаками в кровать. Смотрит в глаза. Очень близко. – То есть в клубе ты ничего не боялся и не стеснялся? А сейчас почем-то боишься. Я же не собираюсь с тобой делать ничего плохого. Тем более делать что-то, чего ты сам не захочешь. В чем дело? – Ни в чем. Я просто не привык, когда со мной вот так, – лепечет Юнги. – А как ты привык? Когда тебя грубо берут в кабинке туалета, а потом там же и бросают? Ну, так зачем поехал со мной? Я тебе вроде дал понять сразу, что у меня таких фетишей нет, – Чонгука начинает злить эта ситуация. Он честно не понимает в чем проблема. Резко встав и повернувшись спиной, от тут же чувствует пальцы блондина на своей руке. – Нет, подожди, – Юнги садится на колени и тянет рукав его рубашки. Она соскальзывает с руки и остается висеть на одном плече. Он осторожно касается губами внутренней стороны предплечья, будто боясь сделать что-то не так. Чонгук снова поворачивается к нему лицом. Юнги неуверенно смотрит снизу вверх в его глаза. – Я тебя не понимаю. Я давал тебе уже тысячу раз уйти, если тебе все это не нравится. Я не переношу грубостей в постели и четко дал тебе это понять. – Я и не хочу грубостей, – тихо шепчет Юнги. – И я не боюсь. – Тогда почему так трясешься? – садится рядом Чонгук. – Странный ты какой-то. И не ври, что с тобой никто никогда не был нежным. Я не поверю в это. Целует в ключицу, затем в плечо. Попутно избавляется от рубашки, все еще висящей на плече. – А я и не вру, – одними губами произносит Юнги. Чонгук его не слышит. Он снова укладывает его на кровать, перекидывает через него одну ногу. Целует в губы, не спеша проникает языком в рот, выписывает им только одному ему известные узоры. Спускается к подбородку, снова к шее, которая притягивает его как магнит своим запахом. Невозможно оторваться, будто всю его кожу пропитали этим ароматом. Откуда он такой взялся: непонятный, странный в своих желаниях и поведении, но невыносимо притягательный и желанный. Чонгук ведет носом по его груди и животу, касается пальцами кромки расстегнутых джинсов. Хватается за нее пальцами и начинает тянуть вниз вместе с бельем. Юнги чуть приподнимает таз, чтобы было легче его раздеть. Чонгук стаскивает одежду до коленей, обнажая худые, молочного цвета бедра. В комнате уже стало чуть светлее. Короткие летние ночи быстро таят в ранней рассветной дымке. На горизонте уже маячит новый рождающийся день. Чонгук полностью стаскивает с парня одежду, оставляя абсолютно голым. Юнги поджимает ноги под себя, ставит ступни на кровать. Чон скользит всей ладонью по его голени, поднимаясь к подколенной ямке. На острых коленях отчетливо видны следы того, какое положение парень часто принимал, вероятно, все в тех же кабинках туалета. Чонгук старается игнорировать увиденное и продолжает движение руки по бедру. Пытается наклониться ближе, но Юнги не разводит ноги. – Эй, мы же договорились, – спокойно произносит Чонгук. Он чувствует себя как-то странно. Он, вроде, никого не принуждает, парень сам согласился и сам напрашивался. Но его поведение ставит в тупик. Юнги медленно разводит колени, позволяя лечь на себя. Чонгук чувствует прикосновения ног к своим бокам. – Ты очень красивый, – убирает белую челку со лба, касается большим пальцем щеки. Ведет им вниз, обводит острую ключицу. Оставляет под ней поцелуй. – Твой запах, мне кажется, он сводит меня с ума. Никак невозможно надышаться, что за наваждение такое. Чонгук обнимает его за талию, прижимается еще сильнее, но не чувствует никакой отдачи. Юнги словно застыл в его руках, как восковая кукла. Чонгук снова поднимает лицо, чтобы узнать, в чем дело и тоже замирает. Из глаз, которые так нагло ему улыбались совсем недавно, по вискам текут слезы. Этого еще не хватало. – Думаю, нам лучше не стоит этого делать, – выдает блондин. – В чем дело? – снова спрашивает Чонгук. Это определенно самая странная ситуация в его жизни. – Ни в чем. Я передумал. – То есть, когда я тебя десять раз спросил до этого, ты был согласен. Но теперь, когда мы в одной постели, ты передумал? – Да, – коротко отвечает Юнги. – Я тебя не отпущу, пока ты не объяснишь, в чем дело. – Чонгук не меняет положение, продолжая нависать сверху. – Я не хочу. – Это не объяснение. – Все, я передумал, – порывается встать Юнги, но Чонгук не пускает. – Почему ты плачешь? – Да что ты привязался, дай мне встать и уйти, – начинает кричать Юнги. – Нет, ты никуда не пойдешь, пока мы не поговорим. – Чонгук приподнимается и откидывает край покрывала, накрывая Юнги, который тут же сел. – Дай мне мою одежду, – требует, а сам со щеки слезу утирает. – Расскажи мне, что с тобой такое, – просит Чонгук. – Я не буду ничего рассказывать, – снова пытается встать Юнги, но Чонгук садится так, чтобы удержать его. – Нет, ты никуда отсюда не уйдешь, пока не расскажешь. – Я ВИЧ-положительный, вот в чем дело, доволен. И там, в клубе я специально к тебе приставал. Ну, что ты смотришь. Давай, ударь, если хочешь, – начинает кричать Юнги. У Чонгука ступор. Он на секунду ослабляет хватку, и Юнги начинает резко дергаться, но только сильнее путается в складках покрывала. – Подожди, то есть ты…– до Чонгука медленно начинает доходить. – Да, я трахаюсь по клубам со всякими ублюдками, которые не думают о защите, а только о том, как бы хорошенько кого-нибудь нагнуть. А потом у кого-нибудь из них всплывет в организме эта дрянь, и я буду безмерно рад этому. – Зачем ты это делаешь? – спрашивает ошеломленный Чонгук. – Потому что однажды ты доверяешь человеку, а он пользуется тобой и бросает, попутно оставляя после себя вот такой подарочек, – кричит Юнги, уже не скрывая своих слез. – Раз так, то я принимаю эстафету, потому что не хочу страдать в одиночку. И такие мудаки, которые тусят по клубам в поисках секса на одну ночь тоже пускай страдают. Ненавижу, ненавижу вас всех. Он дергается, снова пытаясь встать, но Чонгук, сбросивший с себя оцепенение, хватает того поперек, блокируя руки. – Да что ты в меня вцепился. Я бы и тебя, возможно, наградил, если бы ты там согласился. – Ты понимаешь, что вероятность того, что ты кого-то заразишь очень и очень низкая? – спрашивает Чонгук, так чтобы голос звучал, как можно спокойней. – Но она все-таки существует, – не унимается Юнги. – И ради этого ты позволяешь творить с собой все это? Ты же себе только хуже делаешь. Ты понимаешь, что специально подвергаешь себя насилию. Но только ради чего? Ради чего ты ломаешь, уничтожаешь себя? – Мне плевать, я все равно скоро умру. Так пускай хотя бы еще один ублюдок будет мучиться так же, как и я. – Ты принимаешь терапию? – неожиданно спрашивает Чонгук. – Нет. Уже нет. – Юнги перестает вырываться, просто оседает в чужих руках. – Почему? – Потому что не хочу. – Дурак, ты просто маленький дурачок. Сколько тебе лет? – Двадцать два, – бесцветным голосом отвечает Юнги. – Отпусти меня, пожалуйста. Я просто уйду и все. – Не отпущу. – Чонгук кладет подбородок ему на макушку. – Вызовешь полицию или бригаду из лечебницы, чтобы меня забрали в дурку и посадили на принудительное лечение? – Не буду я этого делать, – успокаивает Чонгук. – Ты что, не понимаешь, что я мог специально тебя заразить? – Во-первых, я не занимаюсь сексом без презерватива, тем более с незнакомцами, во-вторых, ты почему-то мне все рассказал. – Мне нужно уйти, – снова делает попытку встать Юнги. – Ты никуда не пойдешь, – отрезает Чонгук. – Что? – Юнги вздрагивает от такого тона. – Ты вообще в своем уме? Ты вроде не похож на сумасшедшего, но ведешь себя именно так. Неужели ты не понимаешь, что я тебе сейчас фактически в преступлении признался? Я делаю это намеренно, понимаешь? – Понимаю. Я понимаю, что ты намеренно позволяешь использовать себя и издеваться над собой. Я понимаю, что у тебя искаженное восприятие действий в твою сторону. Ты запросто можешь встать на колени и кому-нибудь отсосать, но от нежного прикосновения к тебе, у тебя начинается паника. – Я никому не позволяю издеваться над собой, я просто хочу, чтобы все они страдали так же, как и я, – Юнги снова не выдерживает, и слезы сами начинают копиться в уголках глаз. – И что, тебе становится от этого легче? Тебе легче от того, что тобой пользуются и выбрасывают, а шанс того, что ты кого-то заразишь, меньше одного процента? Тебе становится легче от этих мыслей? – Чонгук разворачивает его лицом к себе и снова смотрит в глаза, но Юнги уводит взгляд. – Посмотри на меня и скажи мне это глядя в лицо. Юнги сидит голый на чужой постели и тугой ком завязывается у него в горле. Он чувствует себя настолько мерзко, словно его распластали на асфальте и протащили несколько километров, разодрали все его тело в кровь и бросили на обочине. Сидя сейчас напротив этого абсолютно незнакомого парня, он чувствует себя в тысячу раз более униженным, чем в тех ситуациях, в которых он обычно оказывался в такое время. – Нет, я не чувствую облегчения, я вообще ничего не чувствую. И не хочу. Прекрати унижать меня, я знаю, что я ничтожество. Отдай мою одежду и дай мне уйти, – начинает задыхаться Юнги. – Нет, ничего я тебе не отдам. Смотри на себя такого, –Чонгук резко сдирает с него покрывала, оставляя совершенно без ничего. Перед десятками других не стеснялся, а сейчас, рядом со мной, засмущался вдруг. Юнги подтягивает колени к себе, утыкается в них лбом и молчит. – Нет, ты посмотри, что с тобой делают другие, как втаптывают в грязь и смеются с мальчика, который ни в чем не откажет. Ты считаешь, что ты достоин всего этого? Что это - твое место? – Чонгука охватывает какая-то иррациональная злость. И он злится не из-за того, что Юнги сказал ему о том, что болен. Он злится из-за того, что этот мальчик, который пахнет полевыми цветами и летом, намеренно унижает и дает себя на растерзание любому желающему. – Прекрати на меня орать, – вдруг выкрикивает Юнги. – Ты мне кто вообще, чтобы тут учить меня? Ты меня не знаешь, а как все пытаешься тут лечить и мозги вправлять. Плевать я хотел на тебя и на твое бесценное мнение. Хочешь устыдить? Ну, так не получится. Он спрыгивает с кровати и устремляется к двери. – Не получится, говоришь, – срывается за ним Чонгук и перехватывает поперек, тащит обратно на постель. Швырнув в центр, становится над ним на колени. – Любишь, когда с тобой грубо, ну так давай будем делать так, как тебе нравится. Чонгук хватает чужие запястья, поднимает руки вверх. Ноги старается развести в стороны своим коленом. – Что ты творишь? – кричит Юнги. – Что ты делаешь, отпусти сейчас же. Он бьется под чужим телом, словно пойманная в сети рыба. – Не трогай меня, – дыхания не хватает из-за льющихся потоком слез. – Тебе что, не нравится? Ты же ведь такое любишь, ну, так в чем проблема? – продолжает зажимать его Чонгук. – Не трогай, не трогай. Я тебе не разрешаю, пусти меня сейчас же. Я не хочу. Юнги прекращает кричать и вырывается из рук уже совсем слабыми попыткам. Чонгук ослабляет хватку, не ощущая сопротивления. Юнги перекатывается на бок и, поджав под себя ноги, начинает громко рыдать. Взахлеб, с громкими всхлипами. Чонгук снова поднимает покрывало и укрывает им парня по самые плечи. Ничего не говорит, просто садится рядом. Смотрит на трясущееся крохотное тело, и сердце в секунду щемит такой невыносимой болью. И чего он спрашивается, вцепился в этого незнакомого, совершенно чужого ему парня? Он ведь вытворяет ужасные вещи не только с теми людьми, о которых говорил, но и с собой. И Чонгука абсолютно не трогает тот факт, что он сам едва не стал жертвой. Да он бы и не стал, потому что не в его правилах заниматься незащищенным сексом, тем более с незнакомцами. Но этот парень, лежащий сейчас на его кровати свернувшись клубком, разрывает ему душу. Чонгук помнит, что однажды в какой-то книге вычитал и запомнил одну цитату: «Любое зло – это когда-то кем-то вовремя не понятое страдание» Перед ним сейчас лежит олицетворение этой фразы. Маленький, обиженный на весь мир, никому не нужный ребенок, который просто не может справиться с тем, что приготовила ему жизнь. Чонгук ложится за его спиной и осторожно обнимает за плечи. Юнги не дергается, не отстраняется. Чонгук, не видя никакой реакции, подвигается еще ближе, смотрит на выпирающие позвонки, на острые крылья лопаток. Его переполняет чувство обиды и отчаянья за этого парня. – Почему ты не лечишься? – спрашивает так, чтобы голос не дрогнул. – Чтобы в организме оставались вирулентные формы вируса, которые могли передаться другим, – неожиданно спокойно отвечает Юнги. – Давно ты это делаешь? – Полгода. – С того момента, как узнал, что болен? – Нет, я заразился, когда мне было восемнадцать. Три года я лечился как положено, делал все по правилам. Каждый день пил таблетки, ходил на плановые обследования. – И что случилось? Почему ты вдруг решил… больше этого не делать? – Потому что больше не хочу. Стоит кому-то узнать об этом, то отношение ко мне сразу меняется. За последние пару лет я потерял всех, и без того немногочисленных, друзей. Как только со мной знакомился какой-то парень, у нас завязывалось общение, я сразу рассказывал о себе. На этом наше общение сразу прерывалось. И так раз за разом, постоянно. Я же все прекрасно знал об этой болезни, не в каменном веке жил. Еще когда в школе учился, нам рассказывали о том, что это такие же люди, как и все. При правильном лечении даже срок их жизни не уменьшается. Тебе правда кажется, что все не так уж плохо, пока не сталкиваешься с этим сам. Пока не сталкиваешься с тем, что люди просто обрывают с тобой связь, стоит им узнать об этом. Поэтому я перестал общаться, перестал рассказывать. Зачем кому-то об этом знать? Чонгук слушает, затаив дыхание. Не знает, что сказать. Юнги поворачивается к нему и их лица находятся совсем близко. – Ты медленно убиваешь себя. И морально, и физически. – Смотрит в блестящие от слез глаза Чонгук. – Мне плевать, Чонгук, – впервые называет его по имени. – Мне все равно, так же как и всем остальным. Юнги встает и тянется за своей одеждой. Чонгук поднимается вслед за ним и кладет руку на плечо, ведет ею вдоль позвоночника. – Я прошу тебя… – и запинается на полуслове. О чем он собрался просить? – Ты, правда, думаешь, что этот разговор что-то изменит? – оборачивается на него из-за плеча Юнги. – То, что я тебе тут рассказал, а ты послушал – ровным счетом ничего не значит ни для меня, ни тем более для тебя. – Не правда, – Чонгук, сам не зная почему, целует его в шею, прямо под линией роста волос. – Я хочу помочь тебе. – Прекрати. Твой благородный порыв утром тебе покажется страшным сном. И ты только рад будешь, что отделался от меня без серьезных последствий. Юнги встает и застегивает джинсы. – Мне лучше уйти сейчас, и мы забудем обо всем этом. Чонгуку становиться немного не по себе от того, насколько быстро меняется эмоциональное состояние парня. Сначала тот злился и кричал, потом бился в истерике, а теперь само спокойствие. Юнги тем временем выходит в гостиную. Чонгук идет за ним. Юнги продевает руки в рукава рубашки, но застегнуть ее не успевает. Чонгук хватается за ее полы и рывком тянет на себя, впивается в губы поцелуем. – Да что с тобой такое? – отталкивает его от себя Юнги. – Что ты делаешь, что тебе вообще от меня нужно? – Я хочу, чтобы ты остался, – выдает неожиданно для самого себя Чонгук. – Зачем? – округляет глаза Юнги и на автомате начинает застегивать рубашку. Чонгук не находит, что ответит на этот вопрос. – Ты ненормальный. Я рассказал тебе, что я делаю, а ты хочешь, чтобы я остался в твоем доме. – Я хочу помочь тебе. – Ты серьезно? Прекращай геройствовать. – Нет, это ты прекращай. Ты пять минут назад рыдал на моей кровати, а теперь пытаешься строить из себя сильного. – Ты вывел меня на эмоцию, а я не привык поддаваться ей надолго. – Тебе нужно лечиться. Ты понимаешь, что скоро все станет гораздо хуже? Тебе нужна адекватная терапия и помощь психотерапевта, – не выдерживает Чонгук. Юнги зло смотрит на него, а потом быстрым шагом выходит из комнаты. Через несколько секунд раздается громкий хлопок входной двери. Чонгук садится на диван и зарывается пальцами в волосы. Что это сейчас было? Каким ветром его занесло в такую историю? А самое главное, что с этим делать дальше? Нужно спасать этого парня, а Чонгук только что его упустил. Бежать за ним сил почему-то нет. Он снова возвращается в спальню, к разворошенной постели. В комнате уже гораздо светлее, рассвет красит небо в светлые оттенки. Чонгук сбрасывает с себя остатки одежды и залезает под одеяло. Он чувствую какую-то странную пустоту внутри. Непонятно откуда взявшееся одиночество. Первый раз в жизни он привел к себе домой абсолютно незнакомого человека, и этот человек умудрился перевернуть все с ног на голову за считанные часы. Его руки касается что-то прохладное, он запускает ладонь в складки одеяла и выуживает оттуда тонкую серебряную цепочку. Она висела на щиколотке Юнги и, видимо, случайно расстегнулась. Чонгук поднимает ее большим и указательным пальцем, задумчиво рассматривает. Она абсолютно обычная, просто колечки переплетенные друг с другом, даже подвески никакой нет. Почему Юнги носил ее именно на ноге? Чонгук перебрасывает ее через свое запястье и застегивает на последнее колечко. Кладет руку радом с собой на подушку и долго смотрит. Смотрит до тех пор, пока не засыпает, все еще ощущая фантомный запах полевых цветов, который так сильно пьянил его сегодня.

***

Следующие две недели проходят в совершенно странном состоянии. Чонгук как и прежде работает, но после рабочего дня не сразу возвращается домой. После завершения всех дел, он садится в машину и начинает объезжает клубы города. В каждом из них он спрашивает о парне, который так и не выходит из головы. Описывает его барменам, официантам, охранникам. Но в большинстве случаев те только пожимают плечами. Каждый день огромное количество народа, конечно, они никого толком не замечают. Даже если кому-то и удается вспомнить парня по внешности, больше они о нем ничего сказать не могут. Чонгук не знает, что делать. Как отыскать в многомиллионном городе человека, не зная о нем ровным счетом ничего, не понятно. Чонгук не может перестать думать о нем. Он так и не снял с руки его браслет, хотя до этого никаких украшений вообще не носил. Эта пятница выдалась отвратительной. Казалось бы, последний день недели, стоит радоваться ближайшим выходным, но день не задался с самого утра и настроение было отвратительным с самого начала. Огромное количество работы, свалившееся в конце недели из-за нескольких новых проектов, две внеочередные встречи с заказчиками, которые, как назло, долго не хотели подписывать контракт и Чонгуку пришлось пойти на некоторые уступки для них. Внезапное увольнение одного сотрудника, на замену которого теперь нужно срочно искать кого-то нового, подготовка к проверке налоговой инспекции. Еще и погода отвратительная, с самого раннего утра льет как из ведра и холод просто жутчайший. Чонгук, пока дошел с парковки до здания офиса в одной рубашке и пиджаке, замерз ужасно. Из-за кучи работы пришлось задержаться намного дольше, хотя по пятницам Чон разрешал всем сотрудникам уходить пораньше. Но в этот раз все задержались, в том числе и он. На улице уже давно стемнело. Чонгук выходит из здания и быстрым шагом идет к машине. Дождь так и не прекратился, может только стал чуточку слабее. Сев в машину, Чонгук кладет руки на руль и утыкается в них лбом. Сил не сталось никаких. Ехать по заведениям в поисках хоть какой-то информации бесполезно. Да и был ли в его поисках хоть какой-то смысл все это время. Чонгуку становиться смешно из-за самого себя. Взрослый человек, а бегает по всему городу в поисках неизвестно чего. Ну найдешь ты его, если повезет, а дальше что? Он пошлет тебя так же, как и в первый раз, снова исчезнет. Ясно ведь дал понять, что ничего слушать не собирается. А Чонгук, как одержимый, бегает по городу, тратя время и силы на бесполезные поиски. Он заводит машину и выруливает с охраняемой территории на автомагистраль. Время довольно позднее и машин не так много, хоть что-то хорошее за этот день все-таки произошло. Чон выбирает самую короткую дорогу до дома, потому что в такой час пробок там точно не будет. Добирается минут за двадцать. Погода хоть и отвратительная, но почти пустая дорога все-таки соблазняет на прибавление скорости. Припарковавшись на свое обычном месте, Чонгук выходит под дождь, который за это время снова усилился. За пару минут, которые требуются, чтобы дойти до подъезда, Чонгук промокает до нитки. Подходя к двери и поспешно шаря по карманам в поисках ключей, он проклинает этот день и вообще все в этом мире. – Чонгук, – раздается за его спиной тихий голос. На улице было уже достаточно тихо и темно, но он расслышал, как кто-то назвал его имя, и обернулся. В нескольких метрах от него стояла фигура, облаченная в черную толстовку, явно не по размеру, голубые джинсы с прорезями на коленях и белые в темных разводах от грязи кроссовках. Судя по очертаниям фигуры это был парень. На его голову был накинут капюшон, который закрывал глаза, руки спрятаны в карманах. Стоило Чонгуку обернуться, и он сразу понял, кто дожидался его прихода. От неожиданности он словил легкий ступор в несколько секунд, но быстро пришел в себя и подошел к парню. – Юнги, – так же тихо в ответ позвал он. Парень лишь немного приподнял голову, но его лица по-прежнему не было видно. Рука Чонгука сама потянулась к нему, его жест был машинальным, будто он всегда это делал. Чонгук осторожно стащил с его головы капюшон, который упал тому на плечо. В свете уличного фонаря ярко забелели растрепанные блондинистые волосы и лицо. Лицо, на котором практически не было живого места. От неожиданности Чонгук снова замер. Он смотрел на Юнги, его тонкие черты лица размылись синяками. Бровь и уголок губ были тщательно заклеены толстым слоем пластыря, очень неаккуратно, скорее всего наспех. Под глазами темнели фингалы, а в уголках стояли слезы. Было видно, что все это появилось на его лице недавно, буквально несколько часов назад. – Юнги… что… что случилось? – слова застревали комом в горле, Чонгук не знал что ему сделать или сказать. – Помоги мне, – сдавленно прошептал Юнги и посмотрел на него полными слез глазами, по его щекам уже бежали соленые дорожки. Чонгук прекрасно понимал, что это просьба включала в себя гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд. – Все в порядке. Пойдем, пойдем скорее ко мне. Сейчас мы все уладим, тебе не о чем переживать, – быстро заговорил Чонгук. Он снова накинул на голову Юнги капюшон и взял его за руку. – Это чтобы не вызывать лишних вопросов у консьержа. Ему совершенно не обязательно лишний раз на нас глазеть. Они быстро вошли в подъезд. Чонгук вызвал лифт, который, к счастью, не пришлось долго ждать. Вошли внутрь и, нажав нужную кнопку, они начали подниматься вверх. Странное чувство дежавю кольнуло обоих. Юнги не снял капюшон, только еще ниже опустил голову. Чонгук смотрел на него и не мог поверить, что видит его снова, тем более в таком виде. Лифт плавно остановился, Чонгук вышел первый, Юнги, слово тень, последовал за ним. Зайдя в квартиру, Чонгук включил верхний свет в прихожей и обернулся. Юнги по-прежнему стоял за порогом. – Ты чего стоишь? Заходи быстрее. – Прости меня. Мне просто больше не к кому было пойти. Если бы было, я не стал бы беспокоить тебя. Чонгук протянул руку и, схватив парня за плечо, втащил его в квартиру. – Не думай об этом. Не нужно сейчас ни о чем думать, прошу тебя. Мы со всем разберемся, все будет хорошо. Юнги по-прежнему стоял возле двери в капюшоне, со спрятанными в карманах руками. Чонгук быстро прошел по квартире, зажигая везде свет. Затем направился в ванную. – Разувайся и иди сюда, – раздался оттуда его голос. Он решил ничего сейчас не расспрашивать, не задавать лишних вопросов. Сейчас главное не спугнуть его снова, осмотреть и обработать все раны. Юнги стащил с ног кроссовки и медленно пошел в сторону ванной. Чонгук уже разложил на стиральной машинке всю свою аптечку, достал антисептик, перекись, бинты и пластыри. – Иди сюда, не бойся, – обернулся он на стоящего в проходе парня. – Сейчас я все обработаю. Чонгук потянулся к Юнги, который по зову подошел ближе, но тут же резко отпрянул. – Нет, не надо, – резко сказал он. – Что значит не надо? – вскинул бровь Чонгук. – Тебе не нужно трогать мои раны. Только после этой фразы до Чонгука дошло. Он на миг стушевался, но снова быстро взял себя в руки. Решил вести себя так, будто ничего не произошло. – Точно. Я сейчас надену перчатки и тогда приступим к делу. Вытащил из аптечки резиновые перчатки и как ни в чем ни бывало стал натягивать на руки. К счастью получилось это достаточно быстро, хотя опыта в этом деле у него было совсем немного. – Не бойся, я осторожно. Чонгук аккуратно прихватил пластырь возле губы и стал его отклеивать. Свежие раны, наспех заклеенные большим количеством пластыря по понятной причине, стали болеть еще сильнее, когда пластырь стали отклеивать. Чонгук видел, как Юнги прикрыл глаза с дрожащими ресницами. Он старался все делать как можно аккуратнее, но боли все равно не возможно было избежать. – Вот так, потерпи немного, – успокаивал он. Избавившись от пластырей, он смочил перекисью ватный диск и начал медленно обрабатывать раны и дуть на них. – Сейчас, я уже почти закончил. Не переживай, кровь совсем не идет, все нормально, – не переставал болтать Чонгук. Обработав раны, он сделал из бинтов небольшие подушечки, приложил их к ранам и заклеил пластырем, на случай того если они будут немного кровить и чтобы пластырь потом было не так больно отдирать. – Вот так, готово. Он развернулся к аптечке и локтем задел бок Юнги. Тот резко согнулся и тихо вскрикнул. – Так, видимо еще не все. Снимай кофту. Юнги взглянул на него глазами дикого волчонка. Чонгук сам взялся за край толстовки и приподнял его. На боках и ребрах разлились ярко-красные пятна, которые еще не успели потемнеть и превратиться в настоящие гематомы. Чонгук нервно сглотнул и опустил кофту. Ему нужно было полностью раздеть и осмотреть парня. Он уже догадался, что с ним хотели сделать и в душе очень надеялся, что этого все-таки не произошло. Он посмотрел в чужие глаза и тихо сказал: – Пожалуйста, не сопротивляйся мне. Ты пришел ко мне за помощью, и я очень хочу тебе помочь. Давай не будем тратить силы на разговоры и действия, которые нам совершенно ни к чему? Юнги смотрел на него в ответ своими красивыми глазами, которые были красными от слез и ударов. Потом еле заметно кинул. – Хорошо, – тихо выдохнул Чонгук. – Пойдем в комнату, там нам будет удобнее. В одну руку он взял аптечку, другой взял Юнги за локоть. В спальне он усадил его на кровать, рядом разложил все необходимое. Аккуратно снял с него толстовку, отложил в сторону. – Джинсы тоже нужно снять. Юнги послушно встал, расстегнул ремень и пуговицу, начал стаскивать джинсы вниз. – Тебе больно, давай лучше я, – спокойно сказал Чонгук. Он присел и начал осторожно стаскивать с него одежду. Юнги сел, и Чонгук спустил джинсы до коленей. Колени и бедра были в синяках, на внутренней стороне были четко видны следы от пальцев. Стащив с него полностью штаны, Чонгук решился: – Юнги, они сделали это с тобой? – Нет, нет, не успели, – послышался сдавленный всхлип. – Они ничего не успели сделать. Прости меня, я не должен был идти к тебе. Я противен тебе, я ничтожество. Никто не обязан мне помогать. Слезы струились по его лицу, он громко всхлипывал почти на грани истерики. – Тише, тише, мой мальчик. – Чонгук осторожно взял его за подбородок так, чтобы не задеть раны. – Лучшее, что ты мог сделать – это прийти ко мне. Все будет хорошо, я тебе обещаю. Главное, что ты пришел ко мне, слышишь? Это самое главное. Перед ним снова сидел тот мальчик. Сломленный, истерзанный. Обнаженный не только телом, но и душой. Абсолютно уязвимый и выпотрошенный до самого конца. Но теперь Чонгук знал, что больше не отпустил его, не позволит уйти. – Просто верь мне, и у нас все будет хорошо. Избавив парня от одежды, Чонгук снова стал обрабатывать его раны. Крови почти не было, в основном синяки и ушибы. Он на всякий случай прошелся антисептиком по всем поврежденным местам, а несколько царапин тщательно заклеил пластырем поверх бинтов. – Вот и все, – Чонгук стащил с кистей перчатки и отправил их в целлофановый пакет к другим использованным вещам. – Ушибы скоро начнут болеть достаточно сильно, поэтому на ночь я дам выпить тебе обезболивающее. Он уже хотел встать, чтобы достать свои чистые вещи для Юнги, но тот неожиданно перехватил его руки, не давая встать. – Зачем ты носишь его? – он указал взглядом на браслет, который висел на запястье Чонгука. – Потому что ты оставил его мне. – Я сделал это не специально. – Знаю. Но я искал тебя. Я хотел тебя найти. – Зачем? – прошептал Юнги, все еще удерживая пальцами чужую руку. – Чтобы спасти тебя. – Человек не заслуживает спасения, если не хочет его. – Не лги. Если бы ты не хотел его, то не пришел бы ко мне сегодня. Юнги закрыл глаза, и из-под воспаленных век снова поползли тонкие дорожки слез. Чонгук обнял его за плечи и притянул к себе так, чтобы не задеть его раны. – Я не понимаю, зачем ты помогаешь мне. Я делаю ужасные вещи и с собой, и с другими людьми, – тихо прошептал Юнги в чужое плечо. – Значит поймешь потом. Не думай сейчас ни о чем. Чонгук встал и, порывшись в своем шкафу, достал для парня чистые вещи. – Переоденься и приходи на кухню. Я буду тебя ждать. Чонгук подобрал с пола лекарства, пакет с использованными средствами и вышел из комнаты. Выбросив все в мусорное ведро, он опирается руками о столешницу и пытается собраться с мыслями. Тяжело, все это тяжело. Что ему теперь делать с ним? Он включает чайник, ставит на стол кружки, достает все, что у него есть съедобного к чаю. Кипяток льется в чашки, немного расплескиваясь на поверхность стола, пару капель попадает на пальцы. Не задумываясь, Чонгук бросает в обе чашки по два кубика сахара, потому что сам всегда пьет сладкий чай. Чайной ложкой начинает медленно размешивать. – Я уйду завтра, – раздается тихий голос из-за угла. – Да никуда ты, твою мать, не пойдешь. Неужели еще не ясно, – выкрикивает Чонгук, бросая ложку со звоном на стол. Он резко разворачивается и смотрит на испуганного Юнги, прижавшегося спиной к дверному косяку. На нем одежда Чонгука, которая несомненно ему велика. Футболка с широким воротом и рукавами до локтей, за длинными штанами почти не видно ступней. Его глаза расширились от испуга, а пальцы так сильно вцепились в подол футболки, что мгновенно побелели. – Господи, – выдыхает Чонгук. Он подходит ближе и обнимает за плечи, притягивает к себе, кладет подбородок на светлую макушку. – Прости меня, я не хотел кричать на тебя. Не нужно все время говорить, что ты уйдешь. Ты останешься здесь, рядом со мной. Немного отстранившись, он приподнимает чужое лицо за подбородок и большим пальцем стирает со щеки маленькую слезинку. – Давай с тобой немного перекусим, а потом пойдем спать. Завтра утром, на свежую голову мы начнем разбираться со всеми нашими проблемами. – Я не хочу есть, – хрипит Юнги. Понимая, что заставлять его что-либо делать сегодня бесполезно, Чонгук быстро соглашается: – Хорошо, тогда просто выпьем чая. Он очень вкусный, между прочим мой любимый. Юнги неловко усаживается за стол и обхватывает пальцами теплую кружку, стоящую ближе к нему. Сделав пару глотков, ставит ее обратно и молча сидит. Чонгук делает глоток своего чая, наблюдая за парнем. Проходит пара минут, к кружке Юнги больше не притрагивается. Чонгук снова вздыхает. Убрав обе кружки с недопитым чаем, он берет Юнги за локоть: – Пойдем, нам обоим нужно отдохнуть. В спальне Чонгук включает только небольшой прикроватный ночник. Из шкафа достает дополнительное одеяло и пододеяльник. Быстро заправив одно в другое, бросает на кровать. Юнги все это время тихо стоит у двери и молча наблюдает. – Вот еще одно одеяло, только моего нам будет мало. А подушек точно хватит. Полностью разобрав постель, он указывает на нее и говорит: – Все готово, можешь ложиться. Я пока схожу в душ? – он снова открывает шкаф и достает вещи для себя. Заметив, что Юнги все так же стоит неподвижно, снова спрашивает: – Что-то не так? – Ты… ты позволишь мне спать в твоей постели, рядом с тобой? – заикаясь, спрашивает Юнги. – Если тебе будет неудобно, я могу уйти в гостиную, – спокойно отвечает Чонгук, закрывая шкаф. – Нет, я вовсе не об этом. Просто это твоя кровать, а я никто. Я могу спать в другой комнате или даже на полу. Мне, правда, неважно. Я не хочу, чтобы из-за меня тебе было неудобно,– начинает тараторить Юнги. – Послушай, – перебивает его Чонгук, – если бы я этого не хотел, я бы не предложил тебе спать рядом со мной, пойми уже наконец. Я не брезгую, и ты мне не неприятен, прекрати так думать. Ложись, как тебе удобно. Я вернусь через десять минут. – С этими словами он выходит из комнаты, оставляя Юнги одного. Немного поколебавшись, Юнги подходит к кровати с той стороны, куда было брошено новое одеяло, понимая, что на противоположной стороне обычно спит Чонгук. Он забирается под одеяло и подтягивает его к своему лицу. Оно пахнет приятно, каким-то кондиционером для белья. Слезы снова начинают колоть глаза. Юнги не понимает, как он снова оказался в этом доме, в который никогда больше не должен был вернуться. Но его впустили сюда, помогли и пустили так близко, как иногда близкие друзья не готовы принять. Он не заслужил, чтобы с ним так обращались. Услышав в коридоре приближающиеся шаги, Юнги быстро смахивает с лица снова выступившие слезы. Чонгук входит в комнату в домашней одежде и со стопкой аккуратно сложенных вещей, в которых он был недавно. Его волосы влажные и зачесаны назад. – Ну, чего ты сидишь, ложись, тебе надо отдохнуть, – он проходит через комнату и кладет вещи на кресло. – Я ждал тебя. Чонгук подходит к своей стороне кровати, гасит настольный ночник и тоже забирается под одеяло. В комнате становится совсем темно. – Я на месте, так что тоже можешь лечь, – тихо говорит он в темноту. Юнги невесомо опускается на подушку и укрывается одеялом до самого подбородка. – Я хотел вернуть тебе твой браслет. – Не нужно, я не буду больше его носить. Можешь его выбросить. – Почему? – Я начал носить его, когда… перестал лечиться. – Значит, он останется у меня, – говорит Чонгук. – Нет, не нужно, – чуть громче, чем нужно, отзывается Юнги. – Это нехорошая вещь. Если я потерял ее, значит пришло время выбираться из того ада, в который я себя загнал. Юнги замолкает. По коже пробегает стая мурашек, заставляя невольно содрогнуться. – Ну, значит, ты не просто так потерял его именно в моем доме, и я нашел его. Ты так не думаешь? – Я не знаю, – тихо отвечает Юнги. – Зато знаю я, – Чонгук приподнимается на локтях и, приблизившись к чужому лицо, заглядывает в него. Их глаза уже привыкли в темноте и могли видеть достаточно хорошо. – Это все не просто так, Юнги. Пойми это и скажи, что больше не сбежишь от меня. Юнги смотрит в глаза напротив, не мигая. – Я не сбегу, – шепчет. – Хорошо, – выдыхает Чонгук и осторожно целует в щеку, ложится рядом. Юнги ощущает приятный аромат его геля для душа, невольно тянется ближе. Уткнувшись носом в шею, пытается отстраниться. Но на плечо ложится рука, не позволяя этого сделать. – Расслабься, все хорошо, – звучит голос у самого уха. И Юнги понимает, как все это время был напряжен. Он расслабляет мышцы, позволяя теплу и комфорту проникнуть в каждую клеточку тела. Ему хорошо, прямо сейчас ему очень хорошо в этих объятиях. Чонгук целует светлую макушку, чувствуя именно тот цветочный аромат, который он так и не смог забыть. Сон быстро забирает обоих. Завтра начнется новая жизнь для каждого из них.