Успокаивать боль

Мир Стайлза сравним со вспышкой. Дерек сделал ему предложение пару дней назад, стая испекла вкусный пирог с вишней и, конечно, они все напились и вытворяли такое, о чем на следующее утро не хотелось вспоминать. Отец ушёл на заслуженную пенсию, а сверхъестественные ужасы кончились. Стайлзу двадцать, и он практически искрит от волнения. Никто не подумал бы, что Дерек сделает предложение так скоро. Никто не подумал бы, что Стайлз согласится. Стайлз отгоняет от себя странные мысли. Шериф Стилински намекнул, что жениться рано. То же самое сказала и Лидия. Нет, у Стайлза нет никаких сомнений, что он делает правильный выбор. Но и отвязаться от навязчивых высказываний он не может. Дерек приносит утром полевые цветы, заполняющие кухню душным, но приятным запахом. Стайлзу тепло в их с Дереком постели, и Стайлзу нравится говорить «их», потому что так он ещё раз доказывает всему миру свою принадлежность Дереку. Дерек целует Стайлза в губы, не давая перехватить инициативу, и, улыбнувшись уголком губ, выходит из особняка. Парень последний раз потягивается на кровати, громко зевая. С кухни тянет цветами и кофе. Стайлз шлепает босыми ногами по деревянному полу, нагретому солнцем, достаёт из шкафчика любимую чашку, на которой написано «я люблю волка». Стайлз мурлычет себе под нос песню, названия которой он не знает. За окном весна. Стайлз дышит полной грудью и не замечает хмурого взгляда Дерека, прошедшего мимо него, как не замечает и порш, припаркованный прямо на лужайке перед домом. Лидия ходит по дому с видом хозяйки, кривясь на разбросанные вещи в спальне, хотя Стайлз понятия не имеет, когда позволил рыжеволосой ведьме заходить туда, куда ей вздумается. Но он молчит, рассеяно наблюдая за передвижениями Мартин и потягивая горячий кофе, который ему сварил Дерек рано-рано утром. Стайлз действительно думает, что сорвал большой куш: ему и не снилось когда-нибудь найти кого-то, хотя бы близко похожего на Дерека. С его-то, Стайлза, характером. Ему всю жизнь твердили, что невыносимый поток болтовни никто не станет терпеть, а уж последствия СДВГ, следующие за Стайлзом с детства по пятам, тем более. Стилински отмахивался, отшучивался. А потом появился Хейл со своим хмурым лицом и мускулами, стирающими все сомнения – Стайлзу нужен был именно он. У Стайлза уже были отношения и до Дерека, и их трудно было назвать серьезными. Ему не хочется вспоминать неловкие ужимки на переменах, неуверенные «я тебя люблю», а потом побеги из столовой, потому что он сидит прямо за соседним столом, а вы только расстались. Ему хочется смеяться от своей собственной ущербности всего пару лет назад. Дерек не был похож на подростка, и он давно закончил школу. Стайлзу тогда казалось, что Дерек ужасно взрослый и что встречаться со взрослым – это невероятно круто. Поэтому он вопреки своей гордости долго таскался за Хейлом, подставляясь под протирания собой стен и громкий рык прямо в лицо. Подготовка к свадьбе идёт полным ходом. Лидия скупила все каталоги смокингов в округе, заставив Стайлза выбирать цвет запонок и галстука. Стайлз ничего не понимает, рассматривая непонятные узоры на ткани. Лидия настойчиво просит Стайлза оторваться от разглядывания ковра в гостиной. У Стайлза нет ни сил, ни желания огрызаться. Дверь в гостиную открывается, и Стайлз переводит взгляд в проем, не успевая понять, кто в нем стоит. Питер Хейл насмешливо фыркает, кивая головой на разбросанные каталоги. Что-то говорит, но Стайлз не может разобрать слов. Стайлз настороженно наблюдает за ладонью, обхватившей дверной косяк, за кадыком, дергающимся, когда Хейл сглатывает, за мышцами живота, скрытыми рубашкой, но становящимися заметными при смене позы. Стайлз сосредоточенно думает. Он не знает, о чем именно, но ситуация напрягает, и мозг ищет любые варианты решения загадки. Стилински переводит взгляд на Лидию, откидывающую длинные рыжие волосы за спину и недовольно поджимающую губы. Сегодня день, когда мозг Стайлза Стилински впервые его подвёл. Стайлз нечасто пересекался с дядей Дерека, чему был несказанно рад, если по-честному. Дерек часто занят стаей, поэтому Стайлзу приходится слоняться без дела. До свадьбы ещё две недели, и у него есть время подумать. Питер непринужденно ведёт с ним разговор, не останавливаясь на какой-то одной теме. Питер выглядит расслабленно, но в то же время очень подозрительно. Стилински заставляет свой мозг работать через силу. Ненавязчивый аромат одеколона окутывает его, как дурман, и Стайлз думает, не содержится ли в нем каких-нибудь наркотиков. Стайлз сосредоточенно выискивает любые зацепки. Но поза Питера ничем не выдаёт его настроения, а взгляд Стайлз не может разглядеть в полумраке. В гостиной перегорела лампочка. Питер встаёт с кресла и наливает себе виски. Стайлзу хочется спросить про много вещей сразу, но спрашивает он только о цене бутылки. Питер тоном миллионера в загуле рассказывает ему об аукционе в Нью-Йорке. Лидия фыркает, не обращая внимания на улыбку, превратившуюся в оскал. Дерек проходит мимо них, явно погруженный в свои мысли, и Стайлз в очередной раз вздыхает, переводя взгляд на Лидию, подсовывающую ему под нос следующий каталог с запонками, а у Стилински уже никаких сил нет, и он вообще не видит разницы между ними. Лидия злится, громко шлепая каталогом о столик, и начинает быстро что-то говорить, но Стайлз в своих мыслях настолько глубоко, что ему все равно, какими словами его сейчас называют. Питер продолжает скалиться, отпуская нелестные комментарии про племянника и организацию свадьбы, и у Лидии сдают нервы. Она вскакивает с кресла, вцепляется длинными ногтями в руку Хейла и отчитывает его. У Питера взгляд нашкодившего пацана, но видно, что ему нет никакого дела до сжимающей его запястье руки и визга рыжей банши. Дерек опускается в кресло рядом, недовольно глядя на дядю и Лидию, переводя взгляд на Стайлза. В его глазах что-то такое теплое, и от этого у Стилински сжимается сердце. Дерек шепчет ему на ухо предложение смыться отсюда, и Стайлз кивает, перекладывая руку Дереку на колено, несильно сжимая. Хейл отвечает ему поцелуем в затылок, не замечая внимательного взгляда Питера. У Стайлза нет никакого желания думать об этом. Вечером, лежа в пустой постели, Стайлз бездумно смотрит в потолок. Дерек обещал не задерживаться, но сегодня полнолуние, и Стилински даже не рассчитывал заснуть вместе с оборотнем. Стайлз слышит далекий вой и хребтом ощущает непонятное волнение. Стайлз рассеяно перебирает простыню пальцами, то и дело цепляясь заусенцем о мягкую ткань. Дерек опускается на постель ближе к рассвету, когда Стайлз крепко спит. Целует в расслабленный лоб, принюхивается к воздуху в доме. Дереку спокойно и хорошо рядом со Стайлзом. Он медленно засыпает под мерное дыхание парня.

***

У Питера миллион разных масок на каждый случай жизни, и самая ходовая – равнодушие. Правило номер один – не показывай врагу свой страх. Правило номер два – не позволяй прознать о своих планах. Правило номер три – наблюдай. А уж наблюдать Питер научился искусно, спасибо шести годам, проведенным в коме. Питер делает выводы на основе многих факторов. Вот Дерек, например. Хмурый, скучный, немногословный. Одним словом, никому не интересный, однако, считающий себя пупом земли и самым важным человеком в мире. Питер хорошо чувствует ненависть, волнами исходящую от племянника, и усмехается утробному рычанию. Дерек всего лишь мальчишка, закомплексованный, неуверенный. И загадка дня – почему Стайлз вообще обратил на него внимание. Стайлз же Питеру нравится своим острым мышлением, быстрой реакцией, незаурядным интеллектом и сквернословием по поводу и без. То, что Питер ценит в людях больше всего – способность к адаптации. То, что Питер ненавидит – стагнацию. Питер наблюдает и за другими членами стаи, внимательно, вдумчиво. Лидия – стерва, но очень способная девочка. Эрика – распаляется без причины, но тоже ничего. Айзек – милый нежный мальчик с очень тонкой душевной организацией, безответно влюбленный в Дерека уже который год, сводящий брови к переносице от внутренней боли, о которой, как он думает, неизвестно никому. Бойд – бездушная скала на вид, но очень преданный, что тоже чаще всего полезно. Скотт – самоуверенный шкед, считающий себя очень взрослым. Элиссон – не опасная, но не менее раздражающая, чем Скотти. Питер читает не слишком интересный русский роман, лениво поднимая время от времени взгляд на часы. У стаи собрание, на которое все еще не явился виновник, задержавшись в автосервисе с камаро. Стайлз снует между мебелью, не в состоянии найти себе места, что навевает на Питера мысли об эмоциональной нестабильности друида. Лидия, Эрика и Элиссон обсуждают новое кафе, открывшееся на углу главной улицы. Питер ловит заинтересованные взгляды Стайлза на протяжении всего вечера, делая вид, что не замечает. Стайлз ерзает в кресле, вполуха слушая Дерека и Скотта. Старший Хейл откладывает книгу, встает, демонстративно ни с кем не прощаясь, уходит. На улице холодно, и ветер пробирается под кашемировый свитер. Питер заводит Порше, мягко трогается с места. Массивное тело Дерека преграждает ему дорогу, и старший Хейл нажимает на тормоз, открывает окно, вопросительно поднимая бровь. Лицо племянника угрюмое, что наводит еще больше веселья на Питера. – Подсказать что-то? – Прекрати паясничать. Дерек неприветливо скалится, укладывая тяжелую руку на окно. – Ты не можешь просто так уходить с наших собраний. Питер смеется, отводя взгляд на темную лужайку. – Ты опоздал. У меня дела. – Ты часть стаи, забыл? Дерек выходит из себя, грубо стискивая проем окна пальцами, пока что не выпуская когтей. Питер думает, во что ему встанет замена обшивки. – Неужели ты считаешь, что можешь мне приказывать? На лице у Питера прохладная улыбка, граничащая с оскалом, но Дерек будто не замечает. Радужка полыхает красным, но старший Хейл не двигается с места, не ведет даже бровью. – Я альфа этой стаи. Когти все-таки проезжаются по приподнятому стеклу, и Питер морщится, поднимая занявшиеся голубым светом глаза, дергая ручку двери. Дерек отходит на два шага, не больше, глухо рыча, предупреждая. Питеру, в целом, все равно на жалкие попытки племянника показать авторитет, поэтому он рычит в ответ, обнажая белые клыки. – Ты зарвавшийся мальчишка, которому стоило бы показать его место. Клыки мешают говорить внятно, но от этого разворачивающаяся картина становится еще более опасной. Дерек с ненавистью смотрит на дядю, ни на секунду не отводя от него алеющего взгляда. За спиной Дерека мелькает коричневая толстовка с длинными шнурками, и слышится обеспокоенный голос: – Вы же не собираетесь драться прямо здесь? Стайлз стоит по правую руку от Дерека, смотря то на него, то на Питера. Дерек по-собачьи встряхивается и отходит в сторону. Стайлз кладет руку на его плечо, поглаживая покатые мышцы, надеясь успокоить взбешенного альфу. До Питера доносится шепот: – Пусть едет… ты знаешь, что он все равно здесь не хочет находиться… и что? …нельзя решать все вопросы силой, Дерек… Питер закатывает глаза, чуть более резко, чем нужно, закрывая дверь машины, садится на крыльцо и закуривает. Дерек проходит мимо него в дом, не опуская головы. Стайлз плетется за ним, останавливаясь рядом с Питером, немного отстраненно проговаривая: – Такими темпами вы оба закончите в могиле, если когда-нибудь не найдется человека, который успеет вас разнять. Питер с усмешкой смотрит на взъерошенного парня, глубоко затягиваясь, рассматривая желтеющий фильтр между пальцами. – Это в большей степени не твоего ума дело, Стайлз. Стайлз несколько секунд смотрит прямо в глаза волку, отчасти пытаясь увидеть хоть толику взаимного понимания. Но вздохнув, уходит, все же слишком громко захлопывая за собой входную дверь. Питер думает несколько секунд, принимая решение. Садится в машину, заводит, трогается. Дела Дерека его не касаются. Все, чего он хочет сейчас: крепкого коньяка, сигару и голую девицу у себя между ног. Остальное – шелуха.

***

Стайлзу снится странный сон, будто он бежит босиком по ярко-зеленой, сочной траве прямиком в ад. Он знает, куда именно бежит, но остановиться не может, даже когда стопы начинают гореть от быстро меняющейся на раскаленный песок травы. Стайлз просыпается, пытаясь отдышаться, нащупывая теплый бок Дерека рядом и не находя. За окном темно, и спальня погружена в полумрак. Стилински медленно встает с кровати, все еще чувствуя отголоски кошмара в каждом своем движении. Тихо ступает по деревянным скрипучим половицам, выходит за дверь, ровно тридцать две ступеньки, и он на первом этаже. В доме тихо. Дерек не вернулся до того, как Стайлз лег спать. Стайлз набирает знакомый номер, стуча пальцами по экрану телефона, долго слушая гудки. Скотт не берет трубку, и сценарий повторяется и с номером Айзека, Бойда и Эрики. Лидия в Лондоне, а Элиссон во Франции. Стайлз соображает слишком туго спросонья, перебирая в голове имена. После быстрого душа, он переодевается в спортивные штаны и толстовку, натягивает кроссовки и берет ключи от джипа. Отъезжая с подъездной дорожки, Стайлз все еще надеется, что вот сейчас Дерек подъедет ему навстречу. Но этого не случается, поэтому он со вздохом выруливает на трассу. Дорога не занимает много времени, Стайлз бегло бросает взгляд на часы – половина четвертого, скоро будет светать. Он останавливается у панорамной многоэтажки с роскошным паркингом и круглосуточным консьержем, вышедшим поприветствовать ночного гостя. Стайлз паркуется и следует за консьержем, ведущим его к лифтам. Питер живет на последнем этаже в самой пустой на свете квартире. У Стайлза есть ощущение, что кроме кофеварки и пепельницы Питеру ничего и не надо для жизни. Стайлз звонит в дверь, мысленно надеясь изо всех сил, что Питер дома. Хейл открывает, окидывая Стайлза заинтересованным взглядом. Стилински отвечает тем же. Питер одет в домашние спортивные штаны, серую футболку и подобие беговых мягких кроссовок. Стайлз чувствует себя неуютно на чужой территории, но быстро берет в себя в руки: – Дерек не пришел сегодня домой. Не знаешь, где он? Питер вскидывает брови, нарочито скучающе вздыхая. – Я что, похож на его мамулю? Стайлз сдерживает смех, в то же время пытаясь сделать лицо как можно серьезнее. – А если серьезно, то они уехали в соседний город. Стая Кейтлин Хайд расшалилась, понадобились переговоры. Стайлз сосредоточенно думает, вспоминая, кто такая Кейтлин Хайд, и почему Дерек ему ничего не сказал. – Зайдешь? Стайлз поднимает взгляд на вытянутую в пригласительном жесте руку, и, чуть замявшись, кивает, проходя в светлую квартиру. – Ты так и не купил мебель? Питер закрывает за ним дверь, облокачиваясь на стену позади себя. – Не было повода. – За четыре года? Хейл смеется, подталкивая Стайлза к кухне, показывая на высокий барный стул, стоящий у стойки. Стайлз пытается рассмотреть название кофемашины и думает, есть ли у Питера вообще молоко. Питер прослеживает взгляд Стайлза и с ухмылкой произносит: – Молоко есть. Карамель тоже. Стилински выдыхает, немного расслабляясь. За последние несколько лет он не может припомнить, чтобы они с Питером оставались наедине дольше, чем на пару минут. Питер варит кофе, как будто не испытывая ни малейшего неудобства от напряженного молчания. Стайлз старательно перебирает темы для разговора. – Зачем ко мне приехал? Страшно одному дома оставаться? В голосе у Питера слышно глумление, но Стайлз не обижается, тихо выдыхая. – Меня напрягает особняк ночью. Никогда не чувствовал себя там спокойно. – Почему не предложишь Дереку переехать в центр? Перед Стайлзом появляется большая кружка с кофе, от которой пахнет карамелью и корицей. – Он слишком привязан к этому месту, чтобы я мог его хоть как-то уговорить на другой вариант. Питер внимательно смотрит на Стайлза, стараясь уловить эмоции. От Стайлза тянет грустью и беспомощностью, и Хейлу, если по-честному, совершенно не хочется возиться с парнем остаток ночи. Но у Питера свои планы, которые, естественно, имею абсолютно непонятную никому подоплеку. – Думаешь, почему Дерек тебе ничего не сказал? Стайлз почти резко вскидывается. – Наверное, думал, что успеет вернуться к утру. Питер ухмыляется, садясь напротив Стайлза с бокалом виски, разбавленным аконитом. – Вообще-то этому много причин. Но я могу рассказать тебе о главной. Стилински недоверчиво вглядывается в усмешку оборотня. – Дерек не хочет, чтобы ты имел какое-либо отношение к стайным делам. Даже, - Стайлз открывает рот. – Учитывая то, что ты друид. Стайлз медленно делает глоток из кружки, оценивая кофе на девять из десяти. Они не один раз обсуждали с Дереком роль Стайлза в стае, и Дерек увиливал от любой конкретики, заходящей дальше, чем «ты можешь присутствовать на стайных собраниях и выражать мнение». Стайлз считал, что их с Дереком отношения можно назвать доверительными. Вопрос только в том, кому верить. – Но, как ты знаешь, я действительно друид и не могу оставаться в стороне. – Видишь ли, Стайлз, у Дерека свое понимание того, как выглядит стая, бизнес и связь в паре. Особенно, связь в паре. Ты же не думаешь, что Дерек просто так предложил тебе кольцо? – Стайлз неуверенно моргает. – Дерек собственник, а еще он считает, что всех вокруг должен защищать, в том числе, и тебя. Став его парой, то есть по-настоящему связав себя с ним узами брака и меткой, ты уже не сможешь быть друидом этой стаи. Дерек станет главой клана, а ты его партнером, но не более. Стайлз всматривается в ледяные глаза Питера и пытается вычислить, каков процент того, что все это – бутафория? Зачем Питеру пытаться разрушить их с Дереком связь? С другой стороны, слова Питера можно легко проверить. Стайлз морщится от внезапной головной боли. Питер насмешливо качает головой, укладывая пальцы на запястье Стайлза, удерживая его от испуганного рывка, и вытягивает боль. – Знаешь, Стайлз, я в курсе, что тебе много чего рассказали твои друзья и Дерек, но на самом деле, я не такой уж и сумасшедший в общепринятом понимании этого слова. Учитывая твой интеллект выше среднего, я думаю, что тебе нечего бояться. Питер отстраняется, наливая себе вторую порцию виски, а Стайлз сосредоточенно думает о Дереке и словах Питера. – В конце концов, не думай об этом слишком много, - голос Питера звучит приглушенно. – Решение зависит только от тебя, а Дерек будет в особняке с минуты на минуту. Советую тебе выезжать. Стайлз бросает взгляд на часы, затем на Питера. На лице у этого человека не прочитать ничего, равнодушие – не более, чем очередная маска для прикрытия. Уж кому, как не Стайлзу это знать. Стайлз встает с места, благодарит Питера за кофе и компанию и выходит из квартиры. Утро встречает его прохладой и светом, улыбчивый консьерж все так же провожает его до машины. Стайлз едет по дороге, не замечая, как горит кожа на запястье, ровно в том месте, где дотрагивался Питер.

***

Стайлз приезжает в особняк с восходом солнца, тихо надеясь на то, что не встретит здесь Дерека. Ему необходимо время проанализировать и сделать выводы, ему не хочется делать скоропалительных умозаключений или бросать необдуманных фраз. Однако, около дома он видит припаркованную камаро и со вздохом ставит машину рядом. На кухне горит свет, и Стайлз почти уверен, что не отделается легко от вопросов. – Куда ты ездил? Вопрос застает его врасплох прямо на пороге, хотя Стайлз уверен, что Дерек услышал его еще задолго до подъезда к дому. Дерек сидит за столом, угрюмо смотря прямо перед собой. – Ездил к Питеру узнать, какого черта тебя не было дома. Дерек недовольно смотрит на парня, и Стайлзу становится ясно – вопросы где, у кого и почему не имеют никакого значения. Запах не даст соврать. Дерек очевидно раздумывает над ответом, стараясь не показывать ярости от упоминания имени дяди, но Стайлза так просто не проведешь. – Я беспокоился. – Я тоже. Стайлз заранее знает, что самый удобный вариант – не вступать в разговор и конфликт, но на часах шесть, и спать ложиться было бы слишком поздно. Стайлз натужно подбирает повод для побега. – Что тебе сказал Питер? – Что ты со стаей ездил к Кейтлин Хайд. Дерек хмурится и поднимается из-за стола. – Я хотел тебе сказать, но поездка была срочной. У Стайлза перед глазами застыла пелена непонятной даже ему самому злости, и от того невероятно трудно смотреть на Дерека и согласно кивать его лживым фразам. Стайлз немного отступает назад. – Мне нужно в душ. Стайлз не обращает внимания на голос, твердящий: скажи ему, скажи, что ты только что узнал. Стайлз морщится. – Тебя что-то волнует? Голос у Дерека глухой и озабоченный. Стайлз замечает несколько кровавых подтеков на футболке и рассеяно думает: без силы в этот раз точно так же не обошлось. – Питер сказал мне об одной вещи, о которой я не был осведомлен. У Стайлза слегка дрожит голос, и Дереку совершенно не нравится направление этой беседы. Дерек делает шаг вперед, но Стайлз выставляет руку – Дерек осекается, останавливается. – Это правда, что ты сделал мне предложение только для того, чтобы удержать меня дальше от стаи и друидства? – Стайлз говорит тихо, уставившись взглядом в пол. – Это правда? Дерек растерянно ведет плечом, пытаясь отгородиться от холодного и недоброго тона Стайлза. – Я хотел тебя защитить. – Не прикрывайся защитой! У Стайлза сдают нервы, и это видно. Практически бессонная ночь, отравленная кошмаром, а затем ночная поездка через половину города и последние сорок минут дороги в напряжении и размышлениях. Стайлз срывается на крик, и это понятно, в его глазах плещется злость, непринятие, разочарование, а Дерек стоит на месте не в силах приблизиться. – Не прикрывайся, – тяжело дыша, произносит Стайлз, медленно отступая. – Ты хочешь все контролировать. Но моя жизнь не принадлежит тебе. – Но будет принадлежать. Когда я поставлю тебе метку, наши жизни будут… – Нет. У Стайлза на лице написан ужас вперемешку с усталостью. Все те ночи, когда он оставался один, все полнолуния, пропитанные беспокойством за стаю и Дерека, это одиночество, которое мерещилось Стайлзу в каждом углу этого дома. Его намеренно оставляли позади, отрывали от решения стайных проблем, засыпали обещаниями спокойной жизни в то время, пока остальные были причастны к общему. А Стайлзу была уготовлена жизнь за спиной у Дерека Хейла. – Ты знал, что я связан с Неметоном и назначен эмиссаром стаи. Это магические узы, а не мое личное желание. Ты знал и намеренно искал способ оборвать мою связь со стаей. Дерек смотрит на Стайлза с четким ощущением падения, холодея от вида бледных пальцев, теребящих шнурок от толстовки, ведь у Дерека нет ни одного оправдательного аргумента. Стайлз прикрывает глаза, унимая заполошно бьющееся сердце и боль, разливающуюся где-то глубоко в груди, сжигающую органы и оставляющую ожоги на сетчатке глаз. Где-то за окном птицы заводят утреннюю трель, и Стилински думает о том, как он любил слушать птиц в это время, сидя на кухне с горячим кофе и овсяным печеньем. Дерек делает еще одну попытку подойти и сам себя останавливает. Он понимает, что не должен этого говорить, но хочется сделать хоть что-то, что сможет исправить ситуацию. Дерек никогда не был хорош в этом. – Питер настроил тебя против меня. Стайлз вскидывает глаза настолько быстро, что волк на секунду пугается настолько прямого ненавидящего взгляда, чуть не отшатывается назад. – Ты слишком любишь винить вселенную и людей в своих несчастьях, Дерек, – голос Стайлза звучит тускло, глухо. – Я столько лет старался для нас, но не думаю, что были мы. Был ты и твое стремление к контролю, которого ты так и не смог достигнуть. Стилински выбрасывает руку перед собой, останавливая оборотня, не давая ему подойти ближе. – Ты в гребанном дерьме, Дерек. Дереку кажется или, скорее, просто ощущается, как в доме застывает воздух, насыщенный электричеством, и он запоздало думает о предупреждении Дитона, о словах, сказанных давным-давно, о которых он, Дерек, даже и не вспоминал никогда больше. – Магия, заключенная в теле мальчика, не такая дружелюбная, как ты думаешь. Годы контроля, риска и тренировок – вот, что стоит за друидством и колдовством, – Дитон мельком глядит на Дерека, перемешивая порошок в ступке. – Пока еще Стайлз и сам не уверен, что в нем находится, но будь осторожен: Неметон могущественное, древнее существо, а ты – глава и наследник одного из сильнейших кланов. Неметон никогда бы не выбрал слабого друида для сильного клана. Помни об этом. – Я думал, что у эмиссара стаи функционал достаточно ограничен. – Дерек водит пальцем по стальному столу для осмотра животных и невольно морщится от резкого запаха, исходящего от порошка Дитона, который тот пересыпает в стеклянную бутылку. – Ты уже должен уметь отличать возможности обычного эмиссара и отмеченного, – Дитон слабо улыбается, выпрямляясь. – У Стайлза невероятные способности, хоть и пока скрытые. Неметон выбирает многих людей, но отмечает он меньше одного процента из всех друидов в мире. И этот небольшой процент он наделяет определенным потенциалом, обычно, специально для стаи, в которой друид будет эмиссаром. Проще говоря, - ветврач закручивает крышку склянки. – Стайлз – отражение твоей стаи, ее почти точная проекция, если смотреть через призму магии. Поверь мне, Дерек, это нельзя недооценивать. – Я не хочу, чтобы Стайлз имел отношение ко всей… нечисти, с которой мы сталкиваемся. Я хочу создать с ним семью. Дерек смотрит на врача прямо, уверенно. Дитон тихо вздыхает, откладывая банки и порошки. – Ты не сможешь оградить его от этого. Неметон так или иначе возьмет верх, даже если ты прикажешь Стайлзу держаться в стороне. Дерек, - тон Дитона смягчается. – Послушай меня внимательно. Не совершай ошибок, которых потом не сможешь исправить. Тебе нужно понимать: Стайлз в первую очередь друид, а потом все остальные его статусы. – Метка… – Метка ничего не решит. Подумай хорошенько перед тем, как совершать какие-либо необдуманные поступки. Дерек выныривает из воспоминаний, будто облитый ледяной водой в мороз, и смотрит на дымное облако, затянувшее помещение. Стайлз прямо напротив него, но Дереку кажется, что между ними несколько километров. Дерек делает последнюю попытку сгладить происходящее, хотя у него и нет другого выхода: волк в ужасе от того, что видит перед собой, и Хейлу совершенно не нравятся те ощущения, которые вызывает у него Стайлз. – Я… - он старательно подбирает слова, сдерживая порыв подойти. – Я дам тебе время побыть наедине с самим собой. Фраза дается нелегко, тем более, что Дерек не привык сдавать назад, но эти дым и ярость, ощущающаяся в каждом вдохе и выдохе, пугают и заставляют отступить. Рокот двигателя машины Скотта вытаскивает Дерека наружу, и Хейл уже идет по мягкой зеленой траве, мокрой от утренней росы, на ходу говоря Скотту о том, что тренировка пройдет сегодня в лесу. Брови Маккола вопросительно ползут вверх, но гулкий рык и клыки подсказывают, что лучше бы Скотту не влезать. Скотт обреченно вздыхает, набирая номер Айзека и обещая себе выспросить у Стайлза, почему Дерек наотрез отказывается говорить о своем новоиспеченном женихе.

***

У Стайлза нет определенного плана действий на такие случаи, а в голове пусто настолько, что он мельком думает, не перебрал ли сегодня с аддералом. Колодки у джипа тихо звякают в такт попадания в ямы, а в лесу лежит мягкий туман, перемежающийся лучами вставшего солнца. Стайлз спрыгивает с подножки, закрывая дверь ключом, и встает на тропинку. В этой части леса он впервые, но точно знает, куда именно ему нужно идти. Лес ведет его вглубь, туда, где спокойно и молчаливо, хотя Стайлзу и не свойственно сидеть подолгу без разговоров. У маленького озера на опушке он притормаживает, оглаживая ствол дуба, которому, наверное, сотни лет, и смотрит на гладь прозрачной воды. Стилински любит это место, несмотря на то, что никогда не знает, как именно к нему попасть, и в который раз думает, что Неметон странным образом влияет на его жизнь, направляя в абсолютно непонятные пути, из которых Стайлз не знает, как выбраться. Стайлз сосредоточен и внимателен к деталям, перебирает каждую задачу по многу раз и всегда в нескольких вариациях. Думает о значении, о правильном решении. Дерек не изменится, и это он знает точно. Но как же тогда поступить с тем, что говорил ему Дитон? Об эмиссарстве, назначении и предопределении будущего. Как Неметон мог определить его в ту стаю, в которую ему нет дороги? На Стайлза накатывает апатия, знакомая до ломоты в костях, и он перебирает все произошедшее за последние годы, все поступки и слова, хотя обещал себе тысячу раз этого не делать, не копаться в прошлом, а жить настоящим и результатами, а не предположениями. Тот укус, сделанный Дереком в порыве ревности три года назад, та закрытость и недоверие, которое приходилось выламывать из него, бесконечные одинокие ночи и пустота в доме. Ненависть к окружающим, ощущение слабости. Две недели в замкнутости. Они расставались и сходились, выясняли отношения, долгие часы приходили в себя и снова кричали. Стайлзу говорили, что это нормально, что это притирка и схлестывание двух характеров. Мирились так же долго, как и ругались, и секс перекрывал любые разногласия. Отстроенный особняк, садик рядом с домом, фикусы на подоконнике на кухне и теплый чай за книгой в выходной. Если поделить на плюс и минус, что перевесит? Предложение, вызвавшее удивление. Согласие, необдуманное и сырое. Стайлз думает о правильных решениях, понимая, что ошибся в сути, а не в деталях. Решение приходит из выбора, и выбор был сделан неверно. Наверное, от этого так хочется залезть под одеяло и спрятаться от каталогов запонок и галстуков, от этого бессонные ночи кажутся вечными. Стайлз также думает о справедливости и о втором шансе, забивая голову фактами и все больше отдаляясь от собственных ощущений. Переходить из теории в практику сложно, и он понимает, что Дерек никогда не отступится от убеждений, даже в пользу чего-то, чем он дорожит. Стайлз бросает камешки в воду, рассматривая уродливые разводы глины, поднимающиеся с глубины, думая, что его душа настолько же изуродована тоской и непониманием. И вдруг слова, которые Стайлз так долго заталкивал внутрь, выходят на поверхность, обжигая горло страшным осознанием: ты уже думал о том, что это привычка. У Стайлза не хватает сил, тревога выдирает остатки выдержки, и Стайлз скидывает с себя толстовку, проводя пальцами по небольшому шраму на плече, почти физически ощущая тошноту и ком в груди, недающие свободно вздохнуть. Последний раз он плакал на похоронах у матери, а потом у себя в комнате, в объятиях отца, чувствуя его мокрые колючие щеки и заходясь в рыданиях еще сильнее от осознания потери и скорби, от ужаса, накрывающего с головой обоих. Но тогда он был маленьким, а сейчас он не позволяет слезам скатиться вниз по лицу, изо всех сил сжимает бледную кожу пальцами и закусывает губы, сдерживая сбившееся дыхание. Вода в озере снова успокоилась, рябь пропала, и глина опустилась на дно. Стайлз открывает глаза, смаргивая влагу, и поворачивается лицом к древнему дереву, раскинувшему корни на несколько метров вокруг себя. Неметон молчит, не нарушая наступившее умиротворение, и Стайлз медленно подходит к гладкому срубу, ведет пальцами по поверхности, поглаживая. Секунды тянутся, превращаясь в минуты, но дерево все еще здесь, и Стайлз может услышать кукушку, настойчиво ухающую где-то под ухом. Стайлз пытается найти ответ, чувствуя ровное биение сердца и шелест листьев. На подкорке мигает: ты знаешь ответ, Стайлз; ты уже очень давно его нашел. Стайлз не уверен, говорит ли в нем Неметон или это его собственные мысли, все магические связи перепутались в голове еще на стадии прочтения бестиария, но рука сама тянется к рюкзаку, брошенному рядом с пнем. Стайлз выуживает телефон, набирая сообщение на выученный наизусть номер. Когда он встает со сруба, лес вокруг такой же, каким был тогда, когда он сюда пришел. Солнце в зените, а Неметон исчез. У Стайлза нет сил на улыбку, но произнесенного про себя «спасибо» достаточно.

***

Для Питера в жизни нет ничего важнее трех правил: хороший кофе, хороший виски, хороший секс. Питер думает обо всем происходящем в мире опосредованно, не заморачиваясь на ничего не значащие размышления. Есть какая-то прелесть в жизни на один день, по крайней мере, Питер живет исключительно в свое удовольствие, изредка прерываясь на разборки с Дереком и нечастую помощь стае в их склоках с другими оборотнями. Все, что делает Питер Хейл – по меньшей мере, имеет выгоду для него самого. Стайлз – одна из тех находок, о которых Питер думает чаще обычного. Старший Хейл обладает умом, привлекательной внешностью и умением находить и окучивать нужных людей в нужной мере. Поэтому он умеет терпеть и ждать, долгое время планировать и засовывать свой нос туда, куда не следует. Уловить запах интереса несложно, если научиться правильно выжидать. Питер действует скрытно, юрко, не выдавая никому своих мотивов и ориентиров. Задача – получить силу альфы. Цель – создать стаю, выбрав самых неординарных из длинного списка кандидатов. Оценивание всего на свете – его главный инструмент, и Стайлз получил высший балл по всем пунктам. Дерек глупый мальчишка, и Питер понимает это со всей ясностью. Стайлз – диковинка, в которой ему еще придется разобраться. Но эта диковинка явно не для неуравновешенного псевдо-альфы (да, Питер горазд на лестные эпитеты в сторону племянника), который даже не сможет понять, какой подарок подкинула ему судьба. Питер ждет, и его терпение окупается. Стайлз уже не смотрит на Дерека с тем запалом, который наблюдался еще два года назад, он уже не неопытный ребенок с набором нестабильных подростковых гормонов и желания счастья и семейной жизни. Он уже не тот, кто ищет приключения, а тот, кто думает о перспективах и, к счастью Питера, не видит их в племяннике. Питер заявляется в особняк, когда ему вздумается, и Стайлза он обычно застает с задумчивым выражением лица и чашкой чая в руках, в гордом одиночестве и окружении древних фолиантов, описывающих всех тварей, когда-либо существовавших на земле. Питер подбирается неторопливо, с грацией кота, увидевшего добычу. Задает вопросы и выводит Стайлза в неспешный, ни к чему не обязывающий разговор. Охотно отвечает на встречные вопросы, рассказывает истории о ведьмах и банши и заботливо подливает чая в кружку замечтавшемуся парню. Дерек из раза в раз возвращается ближе к полуночи, окидывая мрачным уставшим взглядом дядю и не говоря ни слова, скрывается на втором этаже. На третью неделю Стайлз ровным голосом роняет: – Мы спим на разных этажах. У Питера губы растягиваются в мягкой усмешке, Стайлз равнодушно помешивает ложкой сахар, который никак не хочет растворяться в горячем чае. Еще четыре недели спустя Стайлз возвращается к себе домой, сообщая Скотту по телефону, что с Дереком они больше не живут вместе. Скотт спрашивает, означает ли это, что они расстались, но Стайлз отмахивается от друга, обещая прийти на утреннюю тренировку. И на утренней тренировке он не появляется больше ни разу. Лидия в бешенстве, и Стайлзу не хочется в очередной раз выслушивать претензии разъяренной банши, на собраниях кресло Стайлза пустует, и Питер окидывает Дерека насмешливым взглядом. Скотт бросается наперерез Дереку, удерживая его в сантиметрах от ухмыляющегося Питера, лениво скалящего зубы. Дерек рычит, отпихивая Скотта от себя, но тот держит крепко. Питер демонстративно поднимает брови, как будто спрашивая: что ты сделаешь сейчас? Стайлз не приходит, и это волнует всех в разной степени. Питер находит его в баре с Айзеком, и ни тот, ни другой не в состоянии самостоятельно дойти до машины. Айзек вываливается из двери машины прямо на лужайку дома Дерека, громко выругиваясь и отплевываясь от травы. Стайлз сопит на переднем сиденье, пуская слюни на ремень безопасности. Хейл паркуется плавно, придерживая одной рукой руль и ловя взгляд обожания одной из секретарш на ресепшене в его комплексе апартаментов, наблюдающей за ним сквозь панорамные окна холла. Питер закрывает входную дверь, придерживая Стайлза одной рукой. Слюна капает Хейлу на штанину, и тот давит в себе раздраженный рык. Питер идет к ванной, сажает Стайлза в душевую кабину прямо в одежде. Включает холодную воду и направляет струю прямо в лицо парня. Стилински вдыхает воду носом, судорожно кашляет. Разлепляет глаза, с ненавистью вглядываясь в расслабленного оборотня, оперевшегося плечом о край кабины. – Что ты… – Умолкни. Стайлз обиженно поджимает губы и пытается подняться, скользя ладонями по плитке, больно бьется копчиком, со стоном прекращает попытки. Питер не перестает лить ледяную воду на парня, смотря на то, как кожа приобретает нездоровый оттенок. У Стайлза мурашки по всему телу, и мокрая одежда неприятно касается кожи. Стайлз дрожит от холода, жалея, что не попросил Питера отвезти его домой. Хейл выключает воду и жестом приказывает Стайлзу подняться. Стилински недовольно сопит, опираясь рукой на кафель, поднимается на негнущихся ногах. Сдергивает с себя рубашку и футболку, не заботясь о том, чтобы расстегнуть пуговицы, снимает джинсы, оставаясь в одних трусах. Питер насмешливо смотрит на парня. – Я не пущу тебя в кровать в мокрых трусах. Стайлз с ненавистью прожигает в груди оборотня дыру взглядом, хватает большое махровое полотенце с вешалки, стаскивает с себя боксеры и быстро прикрывается. Парень идет вслед за Хейлом вглубь квартиры через просторный зал. Темная спальня выглядит необжитой, настолько все вокруг чистое. Стайлз, не мешкая, залезает под тяжелое одеяло. Хейл стоит у двери, не двигаясь. – Как поживает Дерек? – О, боги, заткнись. Стайлз со стоном накрывает одеялом голову, слушая тихие неспешные шаги, приближающиеся к кровати. Питер дергает покрывало, ухмыляясь, садится на край постели. У Стайлза ледяные ноги и красные щеки. – Питер, - оборотень поворачивает голову, отвлекаясь от разглядывания коленок Стайлза. – Как я мог в такое вляпаться?.. У Питера нет ответа на этот вопрос, и он просто пожимает плечами, внимательно следя за заторможенной реакцией парня. Он приподнимается на локтях и щурится, силясь разглядеть лицо волка в полумраке. Питер не прячет взгляда, как и не ведет бровью, когда Стайлз наваливается всем телом на него, вжимаясь горячими губами куда-то в ключицы. Ему приходится напрячь слух, чтобы услышать: – Если мы переспим, все это пройдет. Если я с тобой пересплю, это закончится. У Питера нет желания переубеждать пьяного Стайлза в обратном, он ведет кончиком носа по шее к розовому уху, жарко выдыхая, касаясь языком мочки. Стайлз хрипит что-то нечленораздельное, притираясь членом к паху Питера. У Хейла нечитаемый взгляд, губы Стайлза легко размыкаются, и язык проскальзывает по кромке зубов, вызывая дрожь по всему телу. Стайлз отвечает на поцелуй, смещаясь в середину, сжимая пальцы у Питера на загривке. Питер не торопится, вдумчиво обласкивая рот Стайлза, отдающий текилой, и проводит пальцами под ребрами, неожиданно сильно прикусывая вспухшие губы. Стайлз вскрикивает, тут же въедаясь в подставленную шею, потираясь об отросшую щетину. Питер знает, к чему это приведет. Питер все еще помнит о том, что терпение – основа успеха. Он мягко отстраняет Стайлза, с усмешкой притягивая его к себе, игнорируя стойкий запах возбуждения, перебивающийся алкоголем. Стайлз недовольно пыхтит, устраиваясь в объятиях, но явно не в состоянии что-либо сказать. Стайлз засыпает через десять минут, пиная Питера в коленную чашечку. Все утром, думает Питер, все утром.

***

– Ты параноик. – Нет. Стайлз стоит напротив Питера, оперевшись локтями о столешницу. Питер с интересом разглядывает съехавшую толстовку и открывшийся участок груди. Стайлз краснеет и натягивает толстовку повыше. – Смертность составляет меньше двух процентов, - скучающе тянет Питер, водя пальцем по неровному дереву. – Но я так думаю, что ты и до этого об этом знал. Стайлз улыбается уголком губ, все еще надеясь, что краска с лица уйдет как можно скорее. – Я друид, Питер. Мне уже предначертан план. – С Дереком ты расстался, так что, похоже, твой план развалился. Питер знает, как больно Стайлзу слышать об этом, но считает, что чем больше слышишь, тем больше привыкаешь. А еще Питеру просто надоело бесцельное нытье всех вокруг по этому вопросу. – Я и не думаю, что Дерек имел какое-то значение в плане. Недосказанность фразы Питер улавливает моментально, заглядывая Стайлзу в глаза. Тот только отмахивается, отворачиваясь и начиная расхаживать по просторной гостиной. – Не думай, что я буду тебе что-то рассказывать, - взгляд Стайлза Питер может назвать, как минимум, лукавым, как максимум, зазывным. – Кстати, - резко меняет тему Стайлз. – Полнолуние. Питер закатывает глаза, пренебрежительно фыркая. – Никогда не видел смысла в этом глупом патруле территории. Как будто других тридцати дней в году не хватит для вторжения на наши земли. – Дерек просил присутствовать. Да, думает Питер, как будто Дерек вообще умеет просить. – Ладно, я выкрою время. Стайлз весело ухмыляется, машет рукой и направляется к выходу. Питер ловит его за запястья, прижимая спиной столешнице. – Значит, это отказ? – А что ты мне сделаешь? Питеру нравится играть в эту игру, и он медленно целует подставленные губы, скользя языком в жаркий рот, слушает тихие стоны, чувствует вибрацию горла под пальцами. – Я хочу получить тебя в свою стаю. Стайлз фокусирует взгляд на лице Питера. – Ты получишь. Но не посредством укуса. Хватает ключи со стола, напоследок оборачиваясь, и нарочито громко хлопает входной дверью.

***

Стайлз бежит быстро и легко, пока еще не выбиваясь из сил, и не слышит ничего, кроме ветра в ушах. Он не знает, где находится, лес одинаково темный со всех сторон, стаи нет нигде. Куртка насквозь мокрая – он упал, споткнувшись о корень, в овраг. Полная луна хорошо просматривается через ветви деревьев. В ушах у Стайлза бьется мысль: ничего не слышно. Он не слышит стаю, не слышит врагов за спиной. Ему страшно до пробирающего озноба, но остановиться нельзя, поэтому он продолжает бежать, практически не чувствуя земли под ногами. Вдалеке слышится крик, и Стайлз почти падает, сердце бьется, как бешеное, и он неожиданно думает: я не могу умереть вот так. Полнолуние выдалось неудачным, заблудшая на территорию стая оказалась не сильно дружелюбной. Все, что Стайлз помнит: крик Дерека прямо в ухо, стая бросается вперед, Стайлз бежит. Один из оборотней бежал за ним, Стайлз точно знает, но сейчас, в какой-то глуши, сбивая ноги о камни и сучки, он не понимает, действительно ли кто-то охотится за ним. Он останавливается, опираясь боком о дерево, пытаясь заглушить хриплое дыхание, умоляя сердце не биться так часто, уговаривая себя успокоиться. Его рот зажимает чья-то сухая ладонь, и Стайлз давится криком, кусая чужую кожу, слышит сбитый шепот: – Тихо. Питер стоит за ним, Стайлз чувствует его дыхание у себя над ухом. – Пойдем, нам нужно в укрытие. Они идут осторожно, минут десять или пятнадцать, пока не выходят на небольшую опушку с маленьким домиком сбоку. Питер принюхивается, подталкивая Стайлза к ветхой двери. Стайлз вваливается в дом, наконец-то выдыхая, захлебываясь слюной и кровью от прокушенной губы. Падает на пол, стаскивая с себя одежду. – Что со стаей? Питер еще секунду прислушивается к происходящему за дверью, кивая, поворачиваясь к Стайлзу. – Они отбились, но ты убежал к границе владений, я не был до конца уверен, что те оборотни успели уйти. Питер садится рядом на пол, снимая футболку, и от его разгоряченного тела исходит тепло. Стайлз приходит в себя, стирая кровь и слезы с лица, вглядываясь в темные глаза Питера. На ключице красуется огромная рана, тянущаяся вниз. – Ты попал под когти. – Не страшно. – Я могу помочь. Стайлз придвигается ближе, усаживаясь напротив Питера, растирая задрогшие под дождем ладони. – Дитон мне показывал… Это не такие же способности, как у оборотней, просто… Я хочу попробовать. Стайлз прижимает руки к ране, и Питер морщится. Холодные пальцы чертят руны на разорванной коже, у Стайлза глаза закрыты, а лицо сосредоточенное. Спустя несколько секунд, Питер замечает мягкое теплое свечение, исходящее от рук, но в то же время рассеивающееся вокруг Стайлза дымкой, и момент кажется настолько интимным, что Питеру почти некомфортно. Но Стайлз не двигается, проводя руками по ранам, и Питер с удивлением видит, как кожа затягивается, не оставляя ничего, кроме разводов запекшейся крови. Стайлз перед ним, на коленях, на холодном деревянном полу: не двигается, почти не дышит. Хейл прикрывает веки, чувствуя теплые ладони у себя на груди, немного шершавые, намного более узкие, чем у него самого. От рваной раны на ключице не осталось следа, но Стайлз не спешит убирать руки. Ощущения напоминают ему картины из детства, наполненные родительской любовью, заботой, причастностью. И то, чего Питеру так сильно не хватало – сейчас, прямо здесь. Перед ним. Нигде и везде. Хейл открывает глаза, сталкиваясь с внимательным темным взглядом. Стайлз рассматривает его, не пряча интереса. Ногти коротко царапают кожу, и у Питера перехватывает дыхание, когда пальцы проходят по соскам, нежно поглаживая. Если бы раньше кто-то сказал ему, что от такой незатейливой ласки у Хейла будут поджиматься внутренности, он бы посмеялся. Но сейчас ему вовсе не смешно, а Стайлз будто не видит или не хочет видеть реакцию на свои движения. Руки продолжают двигаться вниз, останавливаясь только внизу живота, у кромки кожаного ремня. Питер следит неотрывно, запоминая. Впитывая. Мальчишка наклоняется вперед, уверенно и спокойно, как будто перед ним не тот человек, который угрожал ему расправой множество раз, и как будто он забыл, насколько нереально происходящее между ними. Сухие губы прижимаются к уголку рта Питера, и волк может почувствовать запах мальчишки ближе, слишком близко. Стайлз замирает, дыша через раз то ли от волнения, то ли от того, что кислорода в легких уже не хватает для такого ритма сердца. Питер не хочет нарушать покой, окутавший их обоих, но Стайлза так много вокруг, что он тоже начинает задыхаться. Стайлз отстраняется, опираясь рукой на колено Питера, вопросительно смотрит прямо в ледяные глаза. И хотя они выглядят безумно страшно, Стайлз не боится в этот раз. Темнота, окутывающая его уже долгое время, становится приятной, отстраненной и очень, очень горячей. Стайлзу кажется, что протяни руку, сожми – и ухватишься за нее. Кожа, только что прикасавшаяся к коже Питера, пульсирует, и парень прижимает руку к губам, будто проверяя, не загорится ли она. Хейл на физическом уровне ощущает сгустки магии, собирающиеся возле друида, и магия эта ему не кажется дружелюбной. Волк хочет уйти от опасности, исходящей от мальчика, но Питер не двигается, настороженно вглядываясь в лицо Стайлза, напряженное, но в это же время абсолютно невозмутимое. Хриплый голос нарушает тишину: – Покажи мне. И Стайлз на секунду вскидывается, отвлекаясь от созерцания собственных ладоней. Он понимает, о чем Питер просит, и это его почти удивляет. Ему хочется дотронуться, встряхнуть, закричать. И Стайлз знает, что в нем говорит не собственное сознание, а та субстанция, текущая по венам, прожигающая сосуды. Сила. Могущество, которым его наделил Неметон и которое так долго томилось внутри, ожидая своего часа. Глаза Стайлза отдают странным свечением, почти зловещим, и, хотя Питер никогда не страдал скудным словарным запасом, он не может описать то, что видит. Радужка темная, и в то же время настолько яркая, что почти ослепляет. Руки сомкнуты в замок, между пальцами всполохи черного тумана, и волк Питера в кромешном ужасе бьется внутри, не понимания, почему человек не уходит, а ведь нужно бежать, как можно дальше, дальше от непонятной волку сущности. Стайлз весь погружен то ли в дым, то ли в черный туман, и в груди у Питера разрастается бешеное удовольствие, заполняющее собой все пространство дома, рвущееся наружу. Мальчик поднимает расфокусированный взгляд, и Хейл думает, что то, что он сейчас видит – только для него. Стайлз глубоко дышит, поддевает края футболки, стягивая ее через голову, обнажая выделяющиеся ключицы. На солнечном сплетении, ровно посередине, светится руна. Стайлз откладывает футболку в сторону, возвращая взгляд к Питеру, застывшему напротив. Руна переливается мягким белым светом, почти вводя в транс, заставляя смотреть, не отрывая взгляда. Питер медленно думает, и осознание накрывает: знак, изображенный у Стайлза на груди – Эйваз. Свечение завораживает, от этого Хейлу тяжело собраться, но он вспоминает те тонны прочитанных книг о магии, бессонные ночи, хождения по ведьмам и шаманам. Эйваз – руна возможности. Защита или препятствие, помощь или противодействие. Объединение будущего, настоящего и прошлого. Возможность направить, подсказать. Возможность убить, ненавидеть, заставить изменить. Обновить. Питера окатывает непомерным чувством беспомощности и разочарования, злости. Многие годы жить в заточении собственного нефункционирующего тела, быть убитым собственным племянником, стать изгоем, сумасшедшим, ненужным для общества, потерять семью и опору, воскреснуть, отвергать любую попытку помощи или совета, ненавидеть, жить во грехе. Это все – он. А этот мальчик, сидящий перед ним, окруженный темнотой и светом – его спасение. И Питер знает: Стайлз – не светлое. Стайлз – это он сам наоборот. Сосредоточение ярости, стихии, мощи. Но направленность другая. Стайлз опускает руки, и чернота растворяется. – Ты – это я. У Стайлза на лице понимание, граничащее с недоверием. Питер подается вперед, к губам, к человеку, который наконец-то стал принятым, нужным. И у Стайлза нещадно щемит сердце от тоски, волнения, нежности. Потому что он ненавидит Питера Хейла, но еще больше он ненавидит себя за столь долгое отрицание связи и необходимости. Они не называют этой любовью, даже про себя. Они зовут это потребностью, крайностью. Потому что они оба ненормальные и отвергнутые миром. Особенные. Выкинутые за борт корабля. Потому что люди так поступают – избавляются от того, чего не могут понять. Питер крепко держит плечи Стайлза, въедаясь в его рот, сминая губы, оставляя синяки на светлой коже. Парень отвечает, поддаваясь напору, оглаживая сильные мышцы. У Хейла лезут клыки, царапая нежные губы, смешивая слюну и кровь, и волка дико заводит вид растрепанного, зацелованного Стайлза, с кровавыми подтеками на шее и подбородке. Поцелуи мокрые и жадные, громкие, смешанные с утробным рычанием и сиплым дыханием. Эти эмоции не похожи ни на одну из знакомых Питеру, сумасшедшее желание загнать, задавить собственным телом и выдалбливать стоны, пусть даже и смешанные с болью, пусть даже вымученные насильно. Когти проезжаются по оголенному животу, и Стайлз тихо стонет, прижимаясь ближе к оборотню, практически въедаясь в его кадык зубами, целует колючий подбородок, отираясь щекой о скулу. Питер ведет ладонями по узким бедрам, скрытым плотной тканью джинсов, обводит большими пальцами косточки на бедрах, резко опускается вниз, вслушивается в задушенное дыхание Стайлза. Запах крови тяжелый и сладкий, и у Питера перед глазами красное марево, не оставляющее шансов на отступление. Язык касается дрогнувшего живота, и зубы смыкаются на боку. Стайлз кричит, и волк внутри Питера громко воет, сознание нашептывает: дерни головой, разорви. Но Хейл знает, Стайлз – не оборотень, Стайлз – мальчишка, неспособный к регенерации. Усилием воли ему удается разжать челюсть, а парень смотрит на него абсолютно неадекватными, пьяными глазами, в которых читается – больше. Нужно намного больше. Стайлз тянет оборотня на себя, цепляясь ослабшими пальцами за загривок, мечется взглядом по лицу напротив, ничего не соображая. Питер обхватывает ладонями бедра Стайлза, и член неприятно трется о жесткую ткань. Стайлз снова стонет, локти соскальзывают и бьются о пол, но ему все равно. Ему хочется прижаться сильнее, залезть под кожу, и Питер будто слышит мысли. Подминает под себя, обездвиживая, и Стайлз ощущает себя добычей, но страха нет. Только интерес, смешанный с ненормальным желанием содрать одежду с волка прямо сейчас. Стайлз мечется взглядом и руками по телу Питера, стараясь дотронуться до всего, до чего дотягиваются руки, а Хейл настороженно следит за ним, тихо рыча. В горле сухо, как в пустыне, а Стайлз не прекращает тереться всем телом о его пах. Член почти сводит от постоянно напряжения и давления, и Питер давит в себе стон, сдергивая со Стайлза джинсы вместе с трусами, впитывая запах возбуждения. Стайлз задыхается, когда широкая ладонь Хейла накрывает член, делая несколько движений, и скулит от вспышки удовольствия, прошившую всю тело. Питер едва сдерживает стон, жарко выдыхая в нежное розовое ухо, сжимает яйца в кулаке, прикусывая мочку, ощущая вибрацию горла скулой. У Стайлза безумные глаза, подернутые возбуждением, и Питер сдергивает ненужные джинсы с худых бедер, задевая мошонку ширинкой, наслаждаясь всхлипом от боли, солеными слезами, выступившими в уголках глаз. Стайлз вылизывает колючий подбородок Хейла, не задумываясь о пятнах крови на одежде и клыках, царапающих губы, заглядывает в глаза, громко выдыхая, сталкиваясь с языком, проходящемуся по нижнему ряду зубов. У Питера сносит крышу от запаха крови и возбуждения, от душного воздуха комнаты. Он двигается рывками, удерживая Стайлза за запястья, опускаясь вниз, обхватывая грубыми ладонями ребра, которые вот-вот затрещат от давления. Запах смазки тяжелый, густой, Питер ведет губами по нежной коже члена, останавливая дернувшиеся было бедра Стайлза, вслушиваясь в стоны на грани с криком, в бешеное биение сердца. У Стайлза плывет перед глазами, он толкается членом в горло, сжимая пальцы Питера в себе, захлебываясь воем. Питер держит крепко, не давая повернуться, наклониться, привстать, посмотреть. Мышцы расходятся туго, и Стайлз давится слюной и слезами, проклятьями, корчится на нагретом телом деревянном полу. Питер въедается губами в подставленный живот, глуша рык, добавляя третий палец. Стайлз стонет на одной ноте, вырывая запястье из захвата, вцепляясь в волосы Питера, оттягивая до боли. – Я ненавижу тебя, Питер. Голос хрипит, и кажется, что голосовые связки разодраны так же, как и бок, залиты бордовой кровью, засыхающей каплями на груди и лобке. Стайлз мечется по полу, не в состоянии контролировать собственное дыхание, и Питер проворачивает руку, сгибая пальцы, чувствуя содрогнувшееся под ним тело и рвущий барабанные перепонки крик. Сперма выплескивается тугими струями, пачкает живот и солнечное сплетение. У Стайлза поджимаются пальцы на ногах и судорожно сокращаются мышцы. Губы искусаны в мясо, и Питер целует их почти нежно, обводя языком каждую ранку и треснувший угол губ. – Пожар… Питеру почти неслышны слова, но чуткий слух улавливает, и Хейл настороженно поднимает голову. – Этот дым вокруг, - Стайлз пытается словить фокус, еле шевеля языком. – Пожар в особняке. Там, где ты почти сгорел заживо. Питера накрывает пониманием, но Стайлз уже вцепляется ему в загривок, оттягивая волосы, вжимаясь членом в пах напротив. Питер стонет, подминая парня под себя, дурея от запаха Стайлза и удовлетворения, волнами исходящего от него. Ширинка рвется от напора, но Питеру плевать на одежду, он рывком переворачивает Стайлза на живот, слыша болезненный стон. – У меня нет смазки. – Мне похуй. Питер разминает дырку пальцами, растягивая, раздвигая. Стайлз извивается ужом под ним, выстанывая проклятья, крутя задницей. У Питера отказывает терпение, он приставляет член ко входу, растирая слюну по складкам. Первый толчок дается туго, Питер чувствует напряженную спину Стайлза и сосущий жар, расползающийся от паха по всему телу. Стайлз стонет на высокой ноте, когда Питер делает второй толчок, загребает пальцами воздух, сжимает Питера в себе так туго, что трансформация жгучей волной проходит по позвоночнику. Питер хорош в контроле, но не тогда, когда трансформация уже пошла. Когти царапают белые бедра, член въезжает глубже, у Питера лезут клыки и меняется лицо. Стайлз испуган, и это отрезвляет, но останавливаться слишком поздно. Питер вбивается жестко, грубо, оставляя красные пятна на ребрах и ягодицах, обещающие стать фиолетовыми синяками, и Стайлз кричит, захлебываясь эмоциями и болью, кончая во второй раз, выгибаясь на жестких деревянных половицах, не ощущая, как горят колени и локти. У Питера нечеловеческая сила, неподдающаяся управе, Стайлз мельком смотрит на синеву глаз, заходясь болезненным стоном, ударяясь подбородком о пол. Под ним мокро и скользко, на лбу испарина, член Питера раз за разом проезжается по простате, выбивая из Стайлза хрипы. На трех последних толчках Питер оглушительно рычит, вдавливая Стайлза в твердое дерево, член Стайлза зажат между животом и полом, и он кончает всухую, сжимаясь, зажмуривая до алых вспышек глаза. Тело Питера давит, между ног влажно и зад горит огнем, Стайлз дергается, перекатываясь на спину, чувствуя, как пот каплями скатывается по виску. Питер прерывисто дышит, все еще сжимая бедро Стайлза, покрытое синяками и неглубокими кровоточащими царапинами. – Значит, Неметон был прав. Питер поворачивает голову, разглядывая лежащего рядом Стайлза. Они встречаются глазами, и Стайлз приподнимается на локте. – Ты хотел, чтобы я принял укус, – Питер кивает, с интересом рассматривая покрасневшие щеки. – Я никогда не соглашусь на это. У Питера ровный взгляд, и Стайлз двигается ближе, укладывая ладонь на мерно вздымающуюся грудь. – Но знаешь, ты мне этого не предлагал, но, - Стайлз улыбается, выписывая круги на поджаром животе. – Я согласен стать твоим друидом. – И в чем же польза для меня? Взгляд у Стайлза абсолютно серьезный. – В том, что даже будучи по локоть в крови, я никогда не скажу, что мне жаль. За окном дождь, а в маленькой лачужке леснике тепло и сухо. Стайлз спит, изредка вздрагивая во сне. Питер смотрит в потолок, медленно моргая. Эйваз – возможность. В случае Дерека – поражение, а в случае Питера – победа. У Питера нет авторитетов, нет божества, которому он мог бы поклоняться. Стайлз – будущее, обновление, Стайлз – не божество. Но божественное дело – успокаивать боль.