Our someday finally possible

«Продолжение пост канона».

Проходит несколько недель в спокойствии: без войн, сражений, выживания — всего, к чему Кларк так привыкла за всю свою жизнь. Нет ни стрельбы, ни взрывов, ни ссор. Вокруг царит веселье, а смех постоянно режет слух, когда Рейвен выдумывает очередную шутку в сторону Джона и Эмори, когда Октавия соревнуется с Индрой в добывании еды на вечер к костру и удивлённо смотрит в сторону Левита после каждой умной фразы, сказанной в её сторону. Не сразу, но Кларк свыкается с происходящим. В конце концов, люди всегда привыкают ко всему, подстраиваясь под изменения в жизни, как рыба под направление течения воды. Но принять - не значит стать счастливым. Внутри она чувствует себя размозженной. Сломанной и надломленной случившимся. Сердце болит каждый раз при виде чужих объятий: интимных, чутких, значащих нечто большее в этой жизни. Как она и предполагала когда-то. Кларк берёт альбом и черный уголёк и уходит вглубь леса, желая остаться в одиночестве. Ближе к закату руки вырисовывают черные пятна вокруг глаз, одеяние с плащом и щиток на плече, всё до боли знакомое спустя столько лет. Она никогда — никогда её не забывала. Потерять даже кого-то в её образе — оставляет очередной шрам. Исчезла, испарилась, снова оставила одну. Третий раз из всех, что у них были. — Мы чувствуем, что ты несчастна, — вдруг раздается до боли знакомый голос. Он буквально материализуется в воздухе вместе со знакомыми очертаниями, и Кларк с трудом удерживает себя на месте возле реки, чтобы не сорваться и не дотронуться до неё. — Ты тоскуешь. — Что тебе нужно? — рычит Кларк, сквозь сжатые зубы. — Мне нужно понять… Почему? Судья — высшее существо в обличии Лексы - подходит ближе, холодным взглядом рассматривая её исподлобья. Кларк опускает голову, переворачивая рисунок стороной вниз. Сердце начинает дико стучать в груди только при виде её ног, если посмотреть выше — оно может пробить грудную клетку и никогда больше не застучать в ней вновь. Это невыносимо тяжело. — Не могли бы вы поменять свой облик? — спрашивает Кларк. — Мы принимает внешность самых любимых вам людей, это твоя проекция, Кларк, не наша. Ты видишь то, что хочешь видеть, — поясняет высшее существо сдержанным тоном. Такую она её запомнила, когда Лекса пыталась держать между ними расстояние после горы Везер. — Тогда исчезни, — просит Кларк. Она встаёт с места, встречаясь с лицом Лексы. Резко, бурно, словно возвращаясь на несколько лет назад, как тогда, в шатре, где они впервые поцеловались и почувствовали притяжение друг к другу. Любовь подкралась к ним тогда так незаметно. — Мы пытаемся тебе помочь, — хмурится существо. — Тогда верните мне её! — внезапно срывается крик с губ Кларк. Слёзы выступают на глаза, быстро стекают маленькими каплями по щекам. — У нас было так мало времени вместе. Она — она там? Лекса — не её Лекса вдруг хмурится, будто пораженная волной эмоций, глаза всё такие же большие и полные, в них всегда отражалось так много чувств. Кларк мотает головой, пытаясь избавиться от осколков прошлого. Приходится напомнить себе, что перед ней лишь оболочка, которая изучает её поведение, наблюдает, тестирует. И не имеет ничего общего с её настоящей любовью. Лекса внезапно улыбается. — Мы соединены с дисками памяти и памятью тех, кто был их частью. Мэди перенесла её вместе с собой, потому что пламя было слишком долго в её голове, учитывая сотню лет, которую вы провели в космосе. Она также бесконечна, как и те остальные, кто вознёсся. — Она внезапно меняется в лице, как будто что-то в ней даёт сбой, глаза становятся безжизненными и пустыми. Кларк становится очевидно, что её сознание далеко отсюда. — А вот это интересно. — Постой… Лекса исчезает так же, как и появилась: без любых намёков, что она находилась вместе с ней. Ветер обдувает светлые волосы Кларк, приподнимая их вверх. Она сжимает уголь, который всё это время держала в руке и с разворота кидает его в водоем перед ней. Её крик злой и отчаянный. Птицы взлетают и улетают куда-то подальше, взмывая в небо, которое было её домом когда-то. — К черту всё! Она проводит руками по лицу, оставляя по нему черные разводы. Всё стало ещё сложнее. // Через несколько дней они все вместе идут осматривать развалины, чтобы найти что-нибудь стоящее для домиков, которые они строят рядом с берегом. Это их земля, и на ней до сих пор осталось много всего полезного. В разрушенной башне Полиса разбросана стопка книг из когда-то находящейся там библиотеки, а из Санктума они принесли теплые вещи и пару приборов для обогрева на зиму. Рейвен чуть толкает её в плечо, пытаясь поднять настроение. — Я видела кучу мелков в комнате Джозефины, не хочешь забрать? — предлагает она, зная, как Кларк любит в последнее время уходить в себя и вырисовывать очертания Мэди, Финна, или Лексы. — А ещё лучше, если ты возьмешь много краски и сделаешь наши скучные палатки немного красочней. — Наконец-то я смогу проявить себя, как художник, — шутит Кларк. — Пикассо, ко мне! Золотой ретривер с удовольствием подбегает к ней, следуя вглубь леса к порталу в Санктум. Кларк сильнее закутывается в свой синий свитер из-за холодного вечернего ветра, натягивает рукава и на автомате следует уже известной дорогой. Через пару заросших мхом и травой тропинок, Пикассо внезапно останавливается и мотает мордочкой то вперёд, то на неё, пытаясь всеми силами привлечь к себе внимание. — Девочка, что такое? — спрашивает собаку Кларк, присаживаясь на корточки и поглаживая её по светлой, шёлковой шёрстке. Они, очевидно, нашли друг друга похожими. Вдалеке раздаётся громкий хруст ветки, и её первая реакция — это достать пистолет из-за пояса, чтобы нацелить дуло в зону опасности. Но пистолета давно нет. Осталось лишь пустое ощущение привычки. Она встаёт вместо этого и делает шаг назад, всматриваясь в вечернюю темноту деревьев. Видимость из-за этого совсем небольшая. — Ребята, это вы? — спрашивает Кларк, ждёт ответа. Собака рядом с ней всё также настороженно стоит в позе, готовой броситься и защищать. Слышится ещё несколько шагов, и тогда из-за дерева показывается фигура, от взгляда на которую Кларк моментально бросает в жар, а её сердце — в скачки, посылая волны вибраций по телу. Зелёные глаза блестят иначе, чем в последний раз, когда она проходила тест. На ней простая одежда: темная куртка, белая футболка, чёрные джинсы — она никогда не была в чем-то столь неподходящем и элементарном. Зато волосы заплетены в косички, как прежде, а лицо идеально очищено от боевого макияжа. — Лекса… — Кларк… — мягко тянет Лекса. Полушёпотом, полу-вздохом, а это значит… Слезы снова застилают глаза, фигура Лексы размывается, когда Кларк качает головой, с трудом веря в происходящее. Нет, этого просто не может быть, не может… Ноги поддаются вспышке эмоций, которые вызывает теплый взгляд напротив, в нём столько боли, обожания, нежности: он знакомый, родной, зовущий навстречу. С разбегу, снова, как на тесте, за исключением того, что Лекса делает то же самое навстречу. Их тела врезаются, грудь вжимается в чужую, руки крепко удерживают друг друга, чтобы почувствовать реальность и сломать иллюзию, если таковая есть. Кларк ощущает, что Лекса чересчур нажимает на неё, и из горла вырывается всхлип, потому что она реальная, живая и пахнет собой. Её тело усердно ищет её собственное, находится рядом, даёт чувство защищённости. Сердце колотится и часто, и громко, что, кажется, Лекса чувствует его своим или это Кларк чувствует его напротив своего, потому что они обнимают друг друга столь синхронно и плотно. Кларк поворачивает голову влево, проводя носом по будто загорелой коже на шее. Лекса лишь вздрагивает, но не отступает. — Я здесь, мне снова дали выбрать, — шепчет, даря комфорт и ощущение домашнего тепла. Кларк и полюбила её за такие мелочи в действиях, в голосе, в её умении быть внимательной к ней, к каждому движению её тела. За то, как холодная маска командующей легко сходила с её лица, стоило им остаться вдвоем, превращая мир в несуществующую сказку. Прямо, как сейчас. — Я не выдержу больше, Лекса, — бормочет Кларк в её шею, словно та восемнадцати летняя девушка, которая ласкала спину командующей пальцами, обводя линии тату, запоминая детали на ощупь. Даже если бы у неё отняли зрение, в памяти навсегда остался момент их любви в постели Полиса. — Если это не ты, я не смогу с этим справиться снова. — Это я, слышишь? — успокаивает Лекса своим бархатным голосом. Длинными пальцами обхватывает волосы, то закручивает, то гладит. — Я сделала выбор, и я никуда больше не уйду. Позволишь? Кларк мотает головой в отрицании, и Лекса чуть насмешливо фыркает, будто ей кажется это по-детски глупым, но после стольких лет ей это необходимо. Проходит несколько минут, прежде чем она заставляет себя оторваться от неё и потерять ощущения её рук на спине и талии, остаётся лишь напоследок ухватиться за одну ладонь и не дать ей полностью отстраниться. Лекса переплетает с ней пальцы и ласково приподнимает уголки губ вверх. Рассматривает. Кларк чувствует, как румянец приливает к щекам. Давно на неё никто не смотрел так пристально, буквально подчеркивая каждую деталь в её волосах, глазах, губах. Она изучала. Молча, спокойно, и любовь была такой очевидной в её взгляде. Кларк просто потянуло вперед, как и Лексу, их мягкие губы коснулись друг друга в едва уловимом, коротком поцелуе, и это придало ей уверенности в настоящем. Лекса, как умеет это только она, проводит рукой с правой стороны, заправляя светлый локон за ухо и улыбаясь своей нежной улыбкой. Подобные мелочи ещё раз напоминают о её любви. — Тебе идут короткие волосы, Кларк, — щелчок буквы «К» о нёбо вгоняет Кларк в краску сильнее. Теперь, когда она в её руках — их общение воспринимается иначе, это их время и место, чтобы вернуться к своим обещаниям друг к другу. — Ты стала ещё красивее, чем я помню. — Я подвела тебя, — опустила взгляд к их ногам Кларк, вспоминая все свои ошибки, грехи и падения. Лекса приподняла её голову за подбородок, не давая разорвать зрительный контакт. Сердце всё также взволновано билось в груди. — Я подвела их всех. Я говорила, что мы все — один народ, но забыла об этом в процессе. — Быть командующим — значит быть одиноким, — вдруг говорит Лекса. — Этому всегда учил меня Титус, это всегда было правдой, как бы больно это не было. Без привязанностей мы принимаем решения не сердцем, а головой. Ты делала всё, что могла, но ты хотела защитить своего ребёнка, и я могу тебя понять. В конце концов, в итоге, тебя защитили друзья, так же, как ты всегда защищала их. Ты прошла большой путь, и я тобой невероятно горжусь. — Из-за этого выбора ты умрешь, опять, и всё из-за меня, — грустно выдыхает Кларк, понимая, что своим эгоизмом позволила высшим существам дать Лексе вернуться. — Ты бы могла быть счастлива там, прости. — Но это мой выбор, — Лекса прижимается ближе, целует в лоб и обнимает, словно в танце. — Я попала туда без тебя, и время там идёт иначе, потом появилась Мэди, другие воспоминания и люди. Там нет ни Костии, ни Ании, ни Густаса — никого знакомого. Бесконечность там… даже без войн интересует меня меньше всего на свете. А ты… ты - да. Умирать не так страшно, как страшно возвращаться и видеть, через какую боль прошёл твой любимый человек. Смотреть за твоими страданиями оттуда, откуда ты упала мне на голову, Кларк. Кларк постепенно расслабляется. — Значит…это «оно»? — Да, — отвечает Лекса в её волосы. Лекса с особой тактичностью склоняется к её лицу и, ожидая разрешения, смотрит на неё своими зелёными яркими глазами, Кларк облизывает нижнюю губу и тянется к ней навстречу. Поцелуй выходит нарастающим, как со вкусом первой страсти в их жизни, ведь это было так давно. Мягкость от соприкосновения губ превращается в чуткое сражение за доминирование, которое Кларк с удовольствием проигрывает. Она сжимает в кулак её одежду, ища чего-то большего, позволяющего стать с Лексой одним целым. Толчок - и её прижимают к дереву, и непонятно, где слёзы прошлой разлуки, а где счастья от начала новой жизни. Они почти теряются в этом, пытаясь забыться и смыть боль, но… Резкий лай вынуждает их прерваться. — Познакомься — это Пикассо, — хихикает Кларк, тяжело выдыхая в губы Лексы, спускаясь ими по её подбородку и доходя до линии челюсти. Она сама подставляется к ней навстречу. Лекса поворачивает голову, рассматривая наблюдающую и довольную собаку. — Здравствуй, рыжий зверь, — улыбается она собаке. Лекса прикрывает глаза, давая себе и Кларк ещё один момент близости, соприкасается с ней лбом. — А есть место более уединённое? — Комната в башне, — вспоминает Кларк, а следом с её губ слетают нежные слова. — Я так скучала по тебе все эти годы. — Я знаю, — Лекса открывает глаза, и Кларк делает то же самое. Её зелёные глаза блестят, когда она произносит свою следующую фразу. — Я думаю, что полюбила тебя в ту ночь, когда ты убила небесного мальчика. — Финн… — грустно вздыхает Кларк. — Я никогда тебе не говорила, но для Костии я бы сделала тоже самое. — Они там есть? — Нет, но есть Беллами, — Лекса вдруг рассматривает её иначе. Кларк чувствует, как к горлу подступает тошнота, ведь он был прав тогда, когда она его убила. — Он не злится, даже наоборот — счастлив, что вы наконец-то обрели своеобразный мир. Теперь никто больше ничего не должен своим людям, вы просто… можете жить. — Теперь мы — мы можем жить. Без выживания. — Без выживания, — вторит ей Лекса. И Кларк впервые за все года знает, что это правда: жизнь — это нечто большее, чем выживание, они доказали это и себе, и другим. Она целует Лексу снова, потому что может, пока за ними наблюдают свыше. Это и был настоящий тест. Их история только начинается, даже если им сказали обратное. Любовь в конце концов побеждает всё, а у них — у них ещё всё предстоит. Люди - поистине удивительный вид. (∞)