happy birthday, Rin

Кажется, Куренай предлагала ей устроить праздник, или сама Рин хотела пригласить своих друзей к себе или отправиться в кафе - она уже точно не помнит. Ей исполняется двадцать три года - так себе дата, даже не юбилей; этот день просто означает то, что Нохара прожила ещё один год. Не то чтобы сильный повод для радости, но ей надо улыбаться; улыбаться так, чтобы хватало на двоих. Это уже на уровне привычки, хоть Цунаде-сан и ворчала на неё иногда. - Ты рано или поздно уголки губ себе порвёшь. И ради чего? Рин и сама не знает ответ на этот вопрос. Ей просто так надо и всё. Без улыбки (фальшивой/наигранной, не важно), словно без одежды, она чувствует себя голой. Сейчас она тоже улыбается, обнимая пальцами высокий бокал вина. Нохара надела белое кружевное платье с открытыми плечами и теперь, когда солнце уже давно село, а температура упала, ей холодно. Но она не встаёт, чтобы закрыть окно или налить себе большую чашку горячего чая; только медленно, по бокалу, допивает бутылку вина, которую Цунаде подарила ей на двадцатилетие. Тишина вакуумом застревает в ушах так, что создаётся впечатление, словно вокруг Рин нет ни единого звука, нет ничего. Кушина-сан, Минато-сэнсей и Наруто ушли от неё два часа назад, и теперь перед Нохарой стоит красивый кремовый торт с немного косыми розочками (Наруто специально для неё старался, но сказал, что предлагал подарить сестрёнке Рин целую гору рамёна) и двадцатью тремя погасшими и оплывшими свечами. Она пересчитывает их уже в пятый раз и никак не может сглотнуть или протолкнуть вином вставший в горле ком. Три дня назад Какаши сказал, что его отправляют на двухнедельную миссию.

- всё хорошо, я понимаю.

Рин закрывает глаза и представляет, как швыряет ещё не допитый бокал вина в стену, как он разбивается на мельчайшие осколки, но в реальности ещё крепче сжимает побледневшими пальцами тонкую ножку. Она не привыкла вымещать злость; не знает, какой повод можно назвать достаточно весомым для злости и можно ли ей вообще злиться. Нохара просто растрачивает все свои эмоции в работе, приходит домой, падает лицом в подушку и понимает, что ничего не чувствует. Это значит, что день прошёл хорошо. Если ей дать лишние полчаса отдыха, то Рин захлебнётся в тех чёрных волнах тоски и недосказанности, в которых с каждым годом вязнет всё глубже и глубже. Она уже давно не живёт, а существует где-то в прошлом или параллельной реальности, которая всеми красками взрывается во снах, оставляя после пробуждения горькое послевкусие разочарования и желание вернуться обратно. Рин смотрит на своё отражение в бокале и понимает, что не может винить одного только Какаши. Если бы она только смогла забыть о своей детской влюблённости, всё стало бы проще - Нохара в этом уверена. Кушина-сан с ней не согласна категорически и стоит им только остаться наедине, тут же начинает вещать о том, какой Хатаке недалёкий болван (пусть и гений среди шиноби, одно другого не исключает), раз никак не может заметить очевидное. Рин только и может, что приподнимать уголки губ и мягко говорить супруге хокаге о том, что её детская влюблённость скоро пройдёт. Ведь нельзя же любить человека всю жизнь, видя его по 6 раз в год? Нохара опрокидывает в себя последний стакан, не рассчитав силу, опускает его обратно на стол. Стекло взрывается фейерверком осколков, брызнув из-под её рук. Рин тупо смотрит на продольные красные порезы на своей ладони и понимает, что нет, очень даже можно. А вот бокалы у ней дорогие и красивые, их не стоит бить по таким мелочам. После выпитой бутылки её немного покачивает, пока Рин идёт в ванну промывать порезы, доставать стекло и применять лечебное джицу. Не хочется тратить лишние бинты на бытовые травмы. Четыре царапины неприятно щипет, пока Нохара держит руку под холодной водой, но она этого даже не чувствует - внутри скребёт и давит на грудную клетку гораздо сильнее и больнее. За шумом воды, сосредоточив помутившееся сознание на контроле чакры и направлении её на место пореза, Рин совершенно не слышит, как открывается входная дверь. Это не её вина или непрофессионализм шиноби; это вино и ещё парочка факторов. Нохара поднимается с бортика ванной слишком быстро, делает пару шагов вперёд, почти выходя в коридор, но тут её ведёт и прикладывает плечом к стене. Хочется засмеяться от идиотизма и нелепости ситуации - пьяная куноичи, которая с собственным телом и координацией справиться не может. Позор. - Рин? Странно, она не потеряла настолько много крови, чтобы у неё начались галлюцинации, и с вина её тоже не могло настолько унести. Но этот голос она ни с чьим и никогда не перепутает. Кажется, Рин всё-таки смеётся. На белом кружеве платья кровь, ноги босые, она пьяна, а на кухне валяются куски стекла, бывшие еще десять минут назад бокалом. Великолепное празднование двадцатитрёхлетия, наверное, со стороны. Она смотрит вниз и чувствует, как под веками скапливается влага - если сейчас поднимет голову, то точно расплачется. В коридоре что-то шуршит, потом Хатаке подходит ближе так, что Рин видит его форменные сандалии, а на её холодные плечи ложатся две тёплые ладони. Нохара могла бы вскинуть подбородок, сморгнуть-затолкать слёзы и сказать, наткнувшись на серьёзную сталь таких родных и чужих глаз, в которых она каждый цветовой переход радужки знает, и Какаши просто поздравит её и отведёт в гостиную, рассказав, почему вернулся раньше. Это будет изученный до дыр сценарий, привычный и комфортный, словно любимая растянутая футболка, пятна с которой уже даже не отстирываются. Но у Рин узел в груди разрастается, опутывает сердце и сжимает, чуть только она представит, что так и будет. - У тебя на платье кровь. - Я разбила бокал, - ей не нужно уточнять, с чем именно. Какаши прекрасно чувствует, что от неё пахнет вином и почему-то Рин даже не стыдно, несмотря на общую жалость своего внешнего вида и состояния. Она всё-таки поднимает голову, чтобы, словно кунаем вспороть себе грудную клетку штормовыми глазами. У Хатаке сейчас внутри буря, и Нохара это смакует с непонятным для самой себя восхищением. Он сбит с привычного сценария, растерян. Сейчас она улыбнётся усмехнётся и окончательно отрежет ему путь назад. Только вперёд; только так, чтобы распутать наконец это чёртов узел возле сердца, - думала, ты не придёшь. - Рин, я пришёл поздравить тебя, - и снова написанный изначально сценарий. Нохара понимает Какаши: ему проще так; он пытается мыслить логически, но сейчас не тот случай, когда это может помочь. Пьяной он её ещё никогда не видел, хоть Рин напивалась не раз и не два. Блестяще справляться с ситуацией Хатаке способен на поле боя, но не когда это касается чувств и эмоций. - Букет белых лилий? - он не убирает ладони с её плеч бесконечно долго; так, что Рин успевает ощутить кожей каждую мозоль и шрам на его жилистых пальцах. Уголки серых глаз, ещё больше потемневших, ставших похожими оттенком на грозовые облака, ползут вверх на несколько миллиметров - у Какаши это означает улыбку. Маску он так и не снял, хотя Нохара и видела его лицо уже, кажется, десятки раз. Но это было так давно. Она ведь своя, перед ней нет смысла прятаться, но Хатаке почему-то продолжает, а ей мучительно больно - она не видела его лицо долгих четыре года, - я хочу другой, - у Рин горят щёки, кружится голова и немного ведёт от наслаждения собственной наглостью решительностью. Какаши не отвечает ничего, но ей это и не нужно - достаточно того, как едва заметно дёрнулись его брови. Значит удивлён. - Сними эту чёртову маску. Наверное, он ожидал всего, что угодно, но не этого. Но Рин выпила бутылку вина - ей можно вести себя так, как захочется и списывать на алкоголь, который тут совершенно не при чём. Только зачем Какаши об этом знать? Он отпускает её плечи, и Рин едва удерживается, чтобы не выдохнуть разочарованно и дёрнуться вперёд, поддевает указательным пальцем край маски и стаскивает кусок ткани вниз, опустив на уровень кадыка. - Готово. - Как будто приказ выполняешь, - нет, её рука сама по себе тянется к чужому лицу, Рин к этому никакого отношения не имеет. Какаши закрывает видимый глаз и судорожно втягивает воздух, когда холодные кончики пальцев касаются его небритой щеки, а сама Нохара незаметно оказывается на шаг ближе. - Ты пьяна. - Может быть, - Рин улыбается и гладит чуть выше, по скуле, считая секунды до того, как Хатаке перехватит её руку. Она точно не успеет добраться до серебристых жёстких волос - разочарование уже горчит на кончике языка. Или это просто запах чужого пота, которым пропитана форменная одежда Какаши. Нохара так ведь и не спросила, как он смог прийти к ней, если его не должно было быть в деревне ещё около полутора недель. - Рин, - даже её имя он произносит как-то по-особенному: на коротком низком выдохе, от которого у неё дрожь проходит по всему телу. Этот момент не может рухнуть, она не позволит, не отпустит, как всегда поступала раньше, пассуя перед строгой линией, которую отчертил Хатаке. - Молчи, - Нохара прикладывает указательный палец к его сухим губам быстрее, чем успевает понять, что делает. Она только чувствует, что он послушается её, замрёт в неудобной позе, наклонившись корпусом вперёд из-за их разницы в росте. Рин никогда раньше не пользовалась своей властью над холодным шиноби, никогда не ощущала её так остро, как это сейчас, - ты должен ответить всего лишь на один вопрос. Это будет последний подарок на сегодня. Честное слово, - она отдёргивает руку назад, словно обожглась. Какаши поверил бы ей и без последнего заверения. Рин слышит только биение собственного сердца в ушах - сейчас всё может рухнуть; рассыпаться мелкими осколками, как разбитый ею бокал. Но этими осколками она хотя бы сможет разрезать тот подрагивающий от напряжения узел в груди, из-за которого невозможно нормально дышать; и жить нормально тоже невозможно. Она как-нибудь сможет собрать с пола своё осыпавшееся вниз сердце - пусть пока бьётся и наслаждается тем, что цело. Это явно ненадолго. - Ты ко мне совсем ничего не чувствуешь? - вино в её организме ещё не успело превратиться в слёзы, и сухие веки разрезает серебристыми всполохами, когда Нохара моргает, поднимая глаза вверх. Может быть ей кажется, а может быть чёрный зрачок в глазах Какаши действительно расширяется, затопляя своей темнотой привычную серость. От треска внутри грудной клетки закладывает уши. Рин закрывает глаза; это оказывается мучительнее, чем она себе представляла. - У меня нет на это никакого права, - Какаши словно констатирует ей непреложный факт, правило, которое она, глупая, недостаточно хорошо усвоила. У Нохары в горле застревает вдох, смешиваясь с глухим всхлипом-вскриком, а ногти впиваются в ладони. - Хорошая отговорка. - Рин, - снова его ладони на её плечах. Только сжимают крепче, чем в прошлый раз; наверное, Какаши надеется, что это как-то успокоит её, вернёт ту прежнюю, обыкновенную и тихую Рин, не привыкшую спорить. - Мёртвые не могут дать своё благословение, мёртвые не могут что-то разрешить, - она не контролирует громкость своего голоса, кажется, даже кричит, и пытается ударить Хатаке в грудь. Рин не в себе - ей так больно, что эту боль невозможно удержать внутри и запихнуть куда-нибудь на антресоли сознания, чтобы надолго забыть, - почему нельзя перестать причинять новую боль? Мы живы и.... - Нохара выплёскивает всю себя в эти глупые слова. Хочется кричать ещё что-то, доказывать и доказать, но сил не остаётся - всплеск проходит. Она должна попытаться понять Хатаке, понять, почему он так поступает, игнорирует её и отталкивает, но не может. Точно не сейчас. Ноги не выдерживают первыми и Рин начинает медленно садиться на пол - Какаши опускается следом за ней, всё ещё удерживая за плечи, как будто боится, что она вытворит что-то. Глупый, у неё на это просто сил не хватит. - Я обещал ему заботиться о тебе, - Нохара опускает голову, теряясь в длинных волнах своих волос. Какаши говорит ей в затылок, - а получилось, что обещание я не смог сдержать, - одна из его ладоней сползает вниз, ложится на острые лопатки и вдавливает ирьёнина лбом в форменный жилет. Только уткнувшись в жёсткую ткань, Рин как-то улавливает то, что он одет не в униформу АНБУ. Сейчас это кажется мелочью, - мне казалось, что ты будешь в безопасности, если я буду защищать деревню. Как же я ошибался, - Нохара боится дышать и глотает текущие по щекам слёзы, когда на её голову ложится чужой подбородок. Какаши точно знает, что она сейчас плачет - несложно догадаться по вибрации её тела. Громкий удар прямо за спиной заставляет дёрнуться. Хатаке роняет руку на пол, шумно выдохнув в её волосы. Наверное, Рин всё-таки отключилась и всё это ей снится. Как ладонь Какаши зарывается в её волосы, а большой палец оказывается на подбородке, она совершенно упускает, хоть, казалось бы, чувствительность её тела сейчас должна быть обострена до предела, откликаясь на малейшее раздражение. Зато Нохара очень хорошо запоминает, как её голову осторожно поднимают вверх, задирая подбородок. Хатаке свободной рукой тянется стереть мокрые следы с покрасневших щёк ирьёнина, но Рин совершенно не волнует влага на собственном лице, которая итак скоро высохнет. Она подбрасывает тело выше, закрывая глаза и наугад находя чужие обветренные губы. Сначала появляется вкус солоноватой крови, потом горячий язык, раздвигающий её собственные губы. Хатаке целует плавно, без резких движений, одновременно массируя грубоватыми подушечками пальцев кожу на затылке. Нохара сводит колени, цепляясь за карманы жёсткого форменного жилета, и привстаёт навстречу, но тут же оказывается усажена обратно и вплотную прижата к стене. Какаши всё-таки удалось взять контроль над происходящим, и он теперь вряд ли ослабит его. Рин прогибается в пояснице, когда по кружевной ткани платья скользит рука в полуперчатке. Ближе, кажется, уже некуда, но Хатаке считает иначе - Нохара непроизвольно расставляет ноги шире, когда её одним движением подтягивают вверх, усаживая на крепкие колени. Теперь она занимает верхнюю позицию и склонять голову вниз приходится уже ей. Какаши надоедает плавность - он отпускает её губы, и тут же впивается снова, втягивая во влажный рот нижнюю губу Рин, которая опирается ладонями о его плечи и вжимается грудью в плотный жилет. Кислород заканчивается, когда желание быть ещё ближе пульсирует у Нохары на кончиках пальцев. У неё мокрые губы и сбившееся дыхание - Хатаке смотрит на неё снизу вверх и на дне его чёрного зрачка Рин читает восхищение . Алый свет шарингана ослепляет, Нохара прикрывает его ладонью, и Какаши издаёт утробный звук похожий на низкий рык - он совсем забыл об учиховском подарке. Рин приподнимается, вставая на колени и чувствуя, как полыхают щёки - на форменных брюках Хатаке намокло пятно там, где она сидела. Дрожащие пальцы тянутся за спину, плавно ведя собачку молнии вниз. Белое кружево покоряется, сползая по рукам и по талии - Нохаре остаётся только один последний рывок, чтобы сбросить его через голову. Она совершенно не успевает заметить, куда Какаши кладёт свой жилет, оставаясь лишь в влажной водолазке. Рин ощущает кончик его носа и горячие губы на шее. Они опускаются вниз, скользят немного в сторону, оставляя мокрые красноватые отметины на ключицах. Большими пальцами Какаши словно пересчитывает её рёбра, ненадолго задерживается на белесоватом шраме между шестой и пятой парой - прощальном подарке шиноби из скрытого тумана, который в следующую же секунду захлебнулся кровью из распоротого горла. Нохара запрокидывает голову, чтобы длинные волны каштановых волос не мешали Какаши. В то же мгновение широкие ладони доходят до её часто вздымающейся груди в аккуратном кружевном бюстгальтере. Новый влажный поцелуй-полу-укус приходится на неглубокую ложбинку, и Рин тихо стонет-выдыхает, вцепившись коротко стрижеными коготками в напрягшиеся мышцы на руках Хатаке. - Ты прекрасна, - она опускает глаза вниз ровно в тот момент, когда Какаши поддевает крючки застежки её нижнего белья, отбрасывая его себе за спину и обнажая молочно-белую кожу груди, - совершенна, - Рин, наверное, в ирреальной действительности, но эти слова, невольно вырвавшиеся у Хатаке, его холодные пальцы, сжимающие соски, пьянят сильнее, чем выпитая ею бутылка вина. У Нохары мир плывёт и кружится, и дело совсем не в том, что Какаши поднимается на ноги, усадив её на руки и заставив обвить ногами свой торс. Он снова ловит её губы влажным ртом, смазанно целуя и гладя по обнажённым лопаткам, чтобы ей не было так холодно, и Рин только сейчас видит, что он не открывает глаз. Нохара отстраняется и хватка становится крепче - он боится, что она, такая хрупкая и лёгкая, упадёт, но девушка успокаивающе касается ладонями его скул и тянется вперёд, откидывая отросшую косую чёлку с его лба и целуя давно заживший длинный шрам. Тишина оглушает и Рин очень надо сказать что-то именно сейчас, в этот момент, в эту секунду. - Люблю. Она не думает долго. Какаши аккуратно опускает её спиной на кровать, а Рин наугад скользит ладонями по его открывшейся для неё груди, стараясь найти ту границу, где можно будет проникнуть под ткань и коснуться его кожи. - Я сам, - Нохара смущённо роняет ладони на грудь, пока Хатаке быстро стягивает водолазку через голову, ещё больше взъерошивая серебристую копну волос. Рин тянет руку вверх, чтобы немного пригладить их, но он перехватывает её, переворачивая и целуя тыльную часть ладони. Теперь Какаши держит закрытым только один глаз. Она видела его полу-обнажённым очень давно, когда, во время полевых миссий, случалось делать перевязки. Но тогда была кровь, ожоги и переломанные кости - Рин было не до того, чтобы рассматривать тело Хатаке; перед ней стояла только одна задача и цель - вылечить. Почти все его шрамы были ей знакомы, лишь о пару недавних, полученных во время службы в АНБУ, она видела в первый раз и теперь водила по их белесому рельефу пальцем, представляя, как и когда они были получены. Какаши возвышался над Нохарой, наблюдая за её тем, как она рисует пальцем невидимые узоры на его животе. - Я больше не член АНБУ, - палец Рин замирает над особенно длинным, продолговатым шрамом похожим на удар катаны. Хатаке зачёсывает волосы ладонью назад и наклоняется корпусом вниз, опираясь правой рукой на скрипнувшую кровать, - я хотел сказать тебе это, как только пришёл... Она не дослушивает его до конца, обвивая руками его шею и целуя. На самом деле ей хочется рассмеяться или танцевать от радости, но сейчас для неё уместно только такое проявление своих эмоций. Какаши яростно отзывается с таким напором, что Рин не сразу осознаёт то, что осталась без последнего предмета одежды. Она сдвигает ноги, чтобы по ним не потекло - кружевное белье, отброшенное на другой конец кровати, было насквозь мокрым. Но рука Хатаке снова раздвигает их, поглаживает бедро с внутренней стороны и поднимается ещё выше. Рин замирает, уткнувшись лбом в плечо Какаши и закусив губу изнутри, когда чувствует, как мозолистые пальцы гладят влажные складки, проникая внутрь. Ей хочется ещё ближе, ещё глубже, и она невольно двигает бёдрами навстречу, отчаянно зажмурившись. - Рин, - у Какаши срывается голос и трещит самообладание по всем швам. Нохара случайно дёргает коленкой, когда пальцы внутри находят особо чувствительную точку внутри неё, и задевает каменное возбуждение, натянувшее его штаны. Она интуитивно улавливает вопросительную интонацию в его низком басе и догадывается, что именно Хатаке хочет у неё просить. - Я не девственница, - Рин стыдно поднимать глаза на его лицо, хоть она и прекрасно знает, что ничего неправильного в этом нет. Вряд ли на Какаши как-то повлияет это обстоятельство, но ей срочно нужно уточнить, - но у меня давно никого не было. - Хорошо, - на большее его не хватает, а Рин расслабляется, прикрывая глаза и задерживая в память голос Хатаке - низкий по природе, сейчас ещё более севший и хриплый, от которого всё внутри сводило ещё больше. Ноги она разводит шире, а когда приподнимается на локтях и открывает глаза, сталкивается с потемневшим взглядом Какаши, уже успевшим снять форменные штаны. Нохаре хочется раздеть его до конца самой, коснуться там, где никогда не позволяла ей этика ирьёнина, и она тянется вперёд. Мужчина помогает ей только немного - чуть пододвигается так, чтобы Рин было удобнее. У неё пересыхает в горле, когда Какаши задирает голову вверх - она отчётливо видит, как при первом её прикосновении дёргается его кадык, как он закусывает нижнюю губу и впивается пальцами в ладони, чтобы держаться неподвижно. У Рин на мгновение проскальзывает мысль, что она хотела бы его нарисовать. Таким открытым, возбуждённым, немного прогнувшимся в спине так, что Нохара может отчётливо наблюдать за тем, как неровно и судорожно вздымается его грудная клетка - у Какаши обычно абсолютный контроль над всеми процессами своего тела, включая дыхание. Но сейчас он его теряет, раскрывается и хрипло выдыхает (больше похоже на порыкивание, отчего Рин чувствует, как простыне, на которой она сидит, расползается влажное пятно), когда Нохара аккуратно отодвигает крайнюю плоть и поглаживает подушечками пальцев головку. Она успевает ещё наклониться и поцеловать Хатаке внизу живота, где только начинается дорожка тёмных волос, когда её резко поднимают за плечи вверх. Рин не может сдержать улыбку, когда её роняют спиной вниз, аккуратно подхватив широкой ладонью под лопатку. Когда Какаши снова целует её, горячо сплетая их влажные языки, она улавливает краем уха, как он свободной рукой шуршит тканью немного в стороне. Упаковка презерватива ломается с характерным треском под напором зубов Хатаке, а Рин, чувствуя, что наволочка подушки под её напором скоро не выдержит и жалобно разойдётся на нитки, вплетает узкую ладонь в взъерошенные жёсткие волосы. Она забывает, с какой силой дёргает Какаши за серебристые пряди, когда её резко подбрасывает вверх. Хатаке терпит, крепче удерживая Рин за бёдра и почти сразу же устанавливая свой собственный ритм. Удерживать какие-то звуки в себе Нохара точно больше не может, иначе искусает все губы в кровь, поэтому запрокидывает голову, упираясь затылком в вдавленную подушку и стонет настолько громко и глубоко, насколько хватает лёгких. В этот момент Какаши проникает в неё глубже, чем в предыдущие толчки, отчего голос девушки срывается, и она закидывает ноги ему на поясницу, помогая найти наиболее удобный угол проникновения. Хатаке неожиданно меняет позу тогда, когда у девушки под веками уже проскальзывает цветные всполохи-молнии, а тяжесть внизу живота становится совсем невыносимой. Он поднимает Рин верх, не выходя из её тела, и усаживает у себя на коленях так, что она оказывается в лидирующей позиции - разрешает делать ей всё, что она захочет. Нохаре не нужно ничего, кроме его прямого, немного затуманенного взгляда; она слишком хорошо знает его, чтобы нуждаться в каких либо просьбах. Рин обнимает Какаши за шею, скользит пальцами по влажной коже, чтобы потом тут же склониться и коснуться губами пульсирующей артерии, выступающей на коже. Её собственные движения бёдрами более плавные, Нохаре сложно поймать ту резкость, которая была у толчков Хатаке, но зато так, неторопливо поднимаясь и опускаясь, она может чувствовать каждую венку на напряжённом члене. Какаши хрипло стонет ей в плечо настолько неожиданно, что Рин едва сжимает челюсть чуть сильнее, чем нужно, и оставляет на шее мужчины алеющую отметку своих зубов. - Чёрт, - в ответ он выругивается и опускает ладони на ягодицы Рин, вновь подстраивая её под свои толчки. Нохара непроизвольно скулит (низ живота вновь наливается свинцом) и суетливо отвечает россыпью случайных поцелуев на то, как Какаши проводит влажную дорожку языком в ложбинке её груди. Рин чувствует, что больше не может - обнимает лицо Хатаке ладонями и тихо шепчет, прежде чем выгнуться дугой, простонав что-то бессвязное: - Я так долго этого ждала... Какаши догоняет её скоро, и она чувствует, как пульсирует внутри его член, а сам он неразборчиво дышит-говорит ей в шею. Нохара, сквозь вакуум в собственных ушах, разбирает только одно слово - идиот.