Кот

      — А спорим, что я смогу затолкать в рот 10 маршмэллоу? — совершенно неожиданно выдал Чимин, от безделья падая на диван.       — Судя по тому, как ты делаешь минет, полезет штук 14-15, — лениво отозвался Мин, на автомате укладывая голову парня себе на колени и запуская руку в мягкие волосы. — Хотя… Возможно, и чуть больше. Твой ротик довольно натренирован…       — Перестань! — смущенно возмутился парень, зачем-то пытаясь выбить из чужих рук телефон. — Хён, ты невыносим!       — Ну так бери вещи и съезжай, — Юнги только пожал плечами и откинулся на спинку дивана, зная, что юноша от него вряд ли куда-либо пойдет. — Давай свои маршмэллоу. Проверять будем.       Чимин, ради вида, еще несколько минут подул губы, а после подскочил в сторону кухни, и вернулся оттуда уже с довольно объемной упаковкой сладостей. Мин прикинул, что размер у этих даже меньше обычного. Этот спор будет за ним. Поэтому парень поджал под себя ноги, оставляя большую часть места «подопытному», что сейчас же уселся напротив и принялся скептически рассматривать принесенное.       — Оно не полезет, — заключил он, вытащив первую маршмэллоу, и принялся то сжимать, то расжимать ее двумя пальцами, хитро прищурившись. — Мы на желание. И ставку менять нельзя.       Юнги только снова пожал плечами, наблюдая, как юноша затолкал в рот первую. Потом вторую… За что он любил эту сладость, так это за то, что она только выглядела большой, но с легкостью сжималась. Положенная десятка уже заняла свое место, и Чимин начал делать все как-то нервозно. Еще бы. У него во рту осталось столько места!       — 16, — Юнги расплылся в лисьей улыбке. — Я выиграл.       Пак в ответ промычал что-то совсем неразборчивое, и парень решил проявить какую-никакую любезность и помочь ему. Нежно чмокнул в губы и углубил поцелуй, вытаскивая языком два кусочка.       — Это противно, — фыркнул юноша, совместными усилиями вернув способность к разговору.       — Сказал человек, который уже несколько раз пытался вылизать меня полностью, — с легкостью парировали в ответ.       — Это другое!       — Хочешь сказать, тебе это не понравилось? — Юнги хитро ухмыльнулься, нависая сверху.       — Нет, — даже не краснея, солгал Чимин, но после расплылся в довольной улыбке. — Как такое может кому-то нравится?       — Правда? — он наклонился, нежно целуя за ушком. — Но выиграл я, малыш. Итак. Мое желание: хочу увидеть тебя в образе кота.       — А еще говорят, что самые грязные мыслишки у меня, — наигранно обиделся парень, крайне мило дуя губы, чтобы выпросить поцелуй.       — И помни, что коты одежду не носят, — прошептал на самое ушко, чуть прикусывая мочку, зная, насколько чувствительное это место. — А теперь пошли спать, уже поздно.       — И ради этого ты меня дразнил?!       — Хочу котика, а если оттрахаю тебя сейчас, то завтра тебе и с кровати будет лень встать, — он потянул своего парня к себе, после извинительно целуя в макушку       И Чимин охотно простил ему эти игры. Он не мог ничего поделать с тем, что после секса из постели выбираться совсем не хотелось, а раздразнивать Мин любил не меньше него. Из-за этого зачастую их «мирные и спокойные» домашние вечера выглядели как битва «кто кого первым спровоцирует». И Пак мог с гордостью похвастаться тем, что обычно побеждал он.       Чимин сладко зевнул, кутаясь в одеяло и чувствуя, как в затылок уткнулся чужой нос, а рука прижала его, обнимая поперек торса. В голове зрел план с пометкой «18+», который, он уверен, придется Юнги по вкусу. И, проснувшись, парень тут же побежал его исполнять. Интернет-магазин предлагал огромный ассортимент различных хвостов и ушек. Чимин тяжко вздохнул, рассматривая все это. Вот тебе простая пробка, в форме яйца, вот чуть побольше, а вот такой странной и волнистой формы, что у парня все нутро сжалось от представления того, как она будет погружаться, растягивая чувствительные стенки… Нет, его шило в заднице никому не давало покоя. Возможно, именно поэтому Юнги пытался его утихомирить веревками и другими игрушками… Так… Он, кажется, немного отвлекся от темы.       Вскоре Чимин нашел очаровательные рыжие ушки и не менее очаровательный хвост, держащийся на пробке среднего размера. Он бы взял и большую, но не уверен, сколько придется ходить в этом. После этого он решил за компанию, так сказать, купить и смазку. Вкус и запах старой ему успели надоесть. А потом следовал не очень веселый, но крайне необходимый ритуал закутывая себя в шарф в ожидании курьера. Если в СМИ просочиться информация о том, что Пак Чимин купил подобные вещи… Лучше даже не думать, какой нагоняй он потом получит за это от менеджера.       Вежливо поблагодарив пришедшего парнишку за доставку, он, довольный собой, вернулся в комнату. Время близилось к обеду, а Юнги все еще спал. Кто бы сомневался… Поднять его утром в выходной равносильно попыткам плавать в лаве: попробовать, конечно, можно, но выжить после этого вряд ли получится. Поэтому он решил дожидаться его пробуждения. Но сначала ему стоило подготовиться… Надевать все это здесь он не стал бы: за свои стоны парень не ручался никогда. А разбудить Юнги во время приготовления было бы крайне глупо.       Войдя в ванну и вскрыв упаковку, Пак тяжко вздохнул. Выглядело все вполне мило, но он-то прекрасно знал то чувство, когда ноги дрожали от заполненности и хотелось задыхаться от каждого движения. И эти ощущения восхитительны. Особенно, когда они раздразнивали тело до того, что Чимин практически лишался рассудка в попытках дойти до разрядки. Хорошо, что его парень знал меру своим желаниям. Пак не уверен, что он мог бы сотворить по его просьбе в таком состоянии… И предпочел бы этого не знать. Но подобные игрушки его веселили. Приятно видеть, как в глазах Юнги загоралось желание при взгляде на него, и каждый раз по-разному. Иногда в нем будто просыпался зверь, и Чимин становился послушным и робким в его руках, иногда его затапливали нежность и восхищение, и тогда уже он управлял ситуацией. Ему нравилось быть для него единственным и в то же время таким разным, каждый раз заново доводить до мурашек и сбитого дыхания.       Чимин стянул с себя штаны и опустился на пол, крутя в руках бутылочку лубриканта. С характерным щелчком по помещению разнесся едва уловимый аромат апельсина. На пальцах он ощущался немного вязко, и юноша на пробу лизнул, проверяя вкус. Не так вкусно, чтобы пить тюбиками, но намного лучше обычного с горьковатым привкусом. Пак развел ноги, аккуратно смазывая резко сжавшееся колечко мышц. Он любил играть с собой. Правда, был один казус, когда Юнги вернулся раньше времени и застал его в ванной… И после этого пришлось стать немного аккуратнее с развлечениями. Чимин блаженно прикрыл глаза, погружая палец в себя и вспоминая те жаркие ревнивые поцелуи и бегущие капли воды по всему телу. Он осторожно гладил стенки, пытаясь подражать Мину и обмануть себя же и вовремя прикусил ребро ладони, заглушая стон. Нужно разбираться с этим быстрее.       Жмурясь от неприятных ощущений, парень протолкнул внутрь второй палец, стараясь концентрировать все свое внимание на боли, чтобы не возбудиться слишком рано. Получалось крайне плохо: хлюпающие звуки уже давно ассоциировались с горячим сексом, а ощущения стали привычными, и все его существо заведомо знало, что вскоре его прошибет волной удовольствия.       — Мгх… — проскулил Чимин, решая, что этого ему вполне хватит, и принялся аккуратно, стараясь не запачкать ярко-рыжую шерсть, погружать туда уже пробку от хвоста.       После Пак вытер руки об уже безнадежно залитые смазкой пижамные штаны и снял кофту, отправляя все это прямиком в корзину с грязным бельем. Он разберется с этим позже. Водрузив на голову ободок, парень немного повозиться с ошейником, в попытках застегнуть ремешок и стараясь не греметь бубенчиком. У Юнги это получалось быстрее. Но он мог оправдаться тем, что с самого начала их отношений, эта вещичка была не у него. Купленная Мином еще до их начала, она и стала неким символом их привязанности друг к другу. Крайне пошлым символом, но они всегда спихивали этот факт на свою молодость, считая, что просто полежать на кровати в обнимку за просмотром какого-нибудь сериала они еще успеют несколько тысяч раз. Но когда-нибудь потом.       Худо-бедно парню все же удалось разобраться с ошейником, и он облегченно выдохнул, выходя из ванной и осторожно пробираясь в комнату. Юнги все еще мирно спал, и это не могло не вызывать умиления. Вечно ворчливый и всем недовольный хён всегда сворачивался во сне маленьким беспомощным комочком, которого хотелось любить и целовать. Чем, впрочем, Чимин и занимался уже как год 7 месяцев и 13 дней. Он лично посчитал это. Не спрашивайте зачем, но в зале ожидания одной из церемоний было довольно скучно, и ничего лучше он так и не придумал. Пак осторожно опустился рядом, забрался под одеяло и с нежностью провел по волосам. Он знал, что выглядел субтильным в глазах старшего. Весь из себя такой нежный и вечно нуждающийся в заботе и внимании. Даже плечи и тонкие запястья выглядели хрупко. Юнги обожал ловить сразу две его руки своей одной, после упиваясь милой беспомощностью, а Чимин любил принадлежать ему и ухаживать в ответ так, как мог. Возможно, немного неуклюже, но он иногда пытался готовить завтраки в постель, и всегда становился его утешением. По Юнги не скажешь, но он довольно часто плакал. В дали от всех. В первый раз Пак застал его за этим в душе, где парень по рассеянности от нахлынувших эмоций забыл запереть дверь. Он раскрывался по-настоящему только когда оставался с человеком наедине и тогда мог высказать все свои страхи и надежды, доверившись. И Чимин ценил, что множество его подводных камней известно лишь ему. Они оба обязаны быть идеальными, будто сошедшими с обложки, в глазах других. И единичный промах мог оказаться полным крахом. Возможно, из-за этого они поначалу часто ругались: эмоции слишком долго копились внутри, а потом выплескивались с такой силой, что их отношения несколько раз оказывались на грани разрыва. И только спустя громкие крики и обидные речи они научились высказывать все сразу, не таясь. Намного проще жилось, когда ты заранее знал, что если что-то в твоих действиях не устроит твою пару, ты узнаешь об этом без ненужных обвинений и угроз.       Юнги на соседней подушке утробно заурчал, вытягиваясь: лопатки всегда были его слабым местом, что изрядно веселило Чимина. Забавно наблюдать, как серьезный и хмурый хён краснел от легкого прикосновения, как его дыхание сбивалось, а глаза застилала пелена. Но сейчас он лишь невесомо ластился, тихо сопя во сне. Парень расплылся в улыбке, уткнулся носом в шею, невесомо касаясь кожи губами, и провалился в легкую дрему.       Открывая глаза снова, Пак почувствовал нежные поглаживания вдоль всей спины, нередко задевающие основание хвоста, отчего тело шло приятной дрожью.       — Доброе утро, хён, — зевнув, протянул Чимин и принял сидячее положение.       Юнги насупился и окинул его недовольным взглядом, заставляя занервничать. Неужели не понравился?       — Коты не разговаривают. Они мяукают, — наставительным тоном проговорил Мин и щелкнул по лбу. — Ну что за глупый котенок?       — Я не собираюсь весь день мяукать, — отозвался Чимин и улегся парню на колени, выпрашивая ласку.       — Тогда ходи голодный, — пожал плечами Юнги и бесцеремонно скинул его с себя.       Пак решил, что пока вставать не собирался и это не такая уж и угроза, но уже скоро с кухни послышался аромат чего-то вкусного, и с каждой секундой это самое «что-то вкусное» все сильнее хотелось съесть.       — Мя-а-ау! — проскулил юноша вместо извинений и уселся за стол, строя хёну милые глазки.       — Минни будет хорошим котиком? — и хитрая ухмылка совсем не в счет, Чимин всегда питал особую слабость к виду парня в фартуке и с лопаткой и только поэтому дрессировано кивнул. — Вот и умница. Потому что я приготовил твое любимое.       — Мяу? — Пак склонил голову на бок, видя на столе лишь одну тарелку и одни палочки, хотя порция и была как его обычные две.       — Так и быть, покормлю тебя с рук, — состроив милосердную гримасу оповестил Юнги, но уже скоро не выдержал и захихикал: — Потому что если ты будешь тыкаться в тарелку мордочкой, то придется отмывать не только тебя, но и всю кухню. Ты же у меня такой растяпа!       Чимин на это зашипел и растопырил пальцы, изображая когти, но при этом ничуть не разозлился. К подобным, нередко довольно колким, замечаниям со стороны старшего он привык и знал, что тот это делал не со зла, а просто потому, что характер такой. На самом же деле Юнги его любил. До трясущихся во время поцелуя рук любил.       Пак открыл рот и, как только получил свой кусочек, растянул губы в улыбке, пережевывая. Он сам не знал, почему, но очень любил, когда его кормили с рук. Особенно, когда это делал Юнги. Возникало чувство особых доверия и близости. Как будто они больше, чем просто пара. Мин поначалу обижался и ревновал, когда он звал своим соулмейтом именно Тэхёна, а не его. Причем прилюдно. Все знали, что они значили друг для друга. Но Юнги никогда не был его родственной душой. Он был второй частью его собственной, и это слишком сокровенно, чтобы об этом знал кто-то, кроме них двоих. Чимин страшный собственник, когда дело касалось «его» людей. Он видел, как парень улыбался фанатам, и знал, какое место они занимали в его сердце. И отчасти боялся. Боялся, что однажды его променяют на слащавое «оппа» миловидной девчушки. Юнги имел право на семью. Нормальную семью, которую Чимин дать не мог. Но когда у Мина случился срыв из-за преследовавшей его девушки и он сломано и потеряно шептал его имя, забившись под раковину в туалете аэропорта, парень понял, что будет держаться за него до последнего. Юнги принадлежал ему больше, чем кому-либо, и он имел на него больше прав, чем кто-либо. Пьянящее чувство собственности и в то же время — полной принадлежности.       — О чем задумался? — Мин потрепал его по щеке, заставляя вернуться в реальность и вызывая легкий румянец. — Ах, да, прости. Сегодня говорю я. Знаю, что обычно не многословен, но без твоего вечного щебетания уже как-то не по себе. Хотя сначала это немного раздражало, если быть честным.       — Мяв? — Чимин выгнул бровь, стараясь придать больше вопросительных интонаций, хотя парень и так бы понял суть вопроса: это они ни разу не обсуждали, и он и не подозревал, что мог досождать таким способом.       — Это было давно. Мы тогда еще даже не встречались. Наверное, где-то полгода перед дебютом. Все на нервах. Тогда раздражало буквально все, после переноса даты с декабря на неопределенный срок. Было страшно. Я даже порой думал, что мы и вовсе не дебютируем. Все так думали. Но и оставлять тебя, не закончившего даже первичную подготовку не хотелось. Я, да и все остальные, к тебе уже привязались.       Чимин пожал плечами. Тогда действительно было страшно. И он чувствовал вину. Что это он губил судьбу остальных. Хорошо, что им представился второй шанс. Его вокальные навыки еще не были сильны даже тогда, но все же стали довольно стабильны на средних нотах.       — У тебя чудесный голос. Не знаю, что мы бы делали без него. Мне нравится, когда ты поешь перед сном или в душе. Я из-за этого лучше засыпаю, — Юнги скормил юноше последний кусок и направился к раковине. — Чай или кофе будешь?       — Мяу.       — Ну ты бы хоть кивнул. Я не эксперт по кошачьему, — проворчал он, но, поймав на себе сердитый взгляд, обреченно вздохнул. — Ладно. Мяукни, если хочешь чай, два раза — если кофе, и мурлыкни — если что-то еще.       — Мяу. Мяу.       — И напомни мне больше не заставлять тебя мяукать. Понимать чертовски сложно, — пожаловался Юнги, а Чимин победно усмехнулся, будто говоря: «Твое желание — ты и мучайся». — Можешь пойти в комнату и выбрать фильм. Кажется, угадывать у меня не очень получается.       — Мя-а-ау! — высоко прокричал Чимин, видимо, благодаря за завтрак (по крайней мере, Мину хотелось, чтобы это было так), и вприпрыжку убежал в комнату.       Когда Юнги вернулся в комнату и увидел обложку фильма, то сразу понял, что игре в переодевания скоро придет конец. Пак, маленький засранец, выбрал эротику. Можно было бы назвать это и «порно», если бы сие творение кинематографа не длилось два с половиной часа и содержало в себе по большей части намеки. Крайне грязные и пошлые, но все же только намеки.       — Делайте ваши ставки: на какой минуте ты начнешь хныкать и тереться об меня, — усмехнулся Мин, опускаясь на кровать и передавая чашку кофе в руки тут же пристроившегося под боком парня, на что тот только фыркнул. — А вообще я ожидал, что ты включить что-то по тем книжкам, которые так старательно прячешь в шкафу с одеждой на случай, если к нам кто-то придет. Если бы не знал тебя, ни за что на свете не поверил бы, что ты читаешь подобное. Выглядишь таким невинным… А на деле — маленький извращенец.       Чимин злобно зыркнул на парня, полностью игнорируя заставку киностудии, на что Юнги примирительно улыбнулся и нежно погладил по бедру, чтобы после поцеловать в губы.       — Мой любимый и самый очаровательный маленький извращенец, — «исправился» он.       Рука поднялась на талию и принялась оглаживать пресс. Так просто и обыденно, но в Чимине поднималась стая эмоций. Юнги стал его привычкой. Привычкой долго целовать по утрам и разговаривать перед сном. Привычкой водить носом по выпирающим ключицам, крепкой груди и острым коленям. Засматриваться на персиковый румянец и на движения нежно-розовых губ… Если бы сейчас он просто исчез из его жизни, Чимин бы почувствовал себя никем. Что ему делать долгими унылыми осенними вечерами, если не с кем строить крепость из подушек или заниматься настолько жарким сексом, что все окна запотевали? Чем занять себя утром в выходной вместо ленивых поцелуев? Пак не мог не думать о том, что их отношения уже мало похожи на привязанность. Тут была скорее одержимость и тотальное переплетение жизней. Еще пару лет назад он бы не посмел предъявлять права на другого человека, однако теперь не позволил бы притронуться к его Юнги с не тем подтекстом. Провоцировать и делать пошлые намеки имел право лишь он. И никто и никогда больше.       Чимин лениво потянулся и поставил пустую чашку на тумбочку, после чего «случайно» уложил пушистый хвост на чужое бедро. Да, он понимал, что проспорил целый день в таком виде, но также он понимал и то, что ни он, ни сам Юнги до вечера не выдержат. Мин и сейчас кидал на него далеко не нежные взгляды. И не всегда он смотрел в глаза…       — Не смотри! — парень неожиданно бесцеремонно обхватил руками лицо Чимина и повернул его на себя, втягивая в поцелуй и заваливая на кровать.       Пак от неожиданности открыл рот, желая возмутиться, но после вспоминая, что нельзя. И Мин нагло воспользовался его беспомощностью и углубил поцелуй, принялся оглаживать плечи, грудь и бока, желая полностью отвлечь от происходящего на экране. Чимин же в отместку прокусил ему губу. А когда парень от неожиданности отстранился, состроил такую гримасу, что тому и без слов стал понятен смысл вопроса.       — Не хочу, чтобы ты смотрел на голых женщин. И тем более на голых мужчин. Жутко ревную тебя к каждому, кто получил больше положенного внимания, — тихо прошептал Юнги с нежным румянцем на щеках, но Пак из вредности специально повернул голову обратно к телевизору, за что и оказался вовлечен в новый поцелуй. — Совершенно наглый рыжий кот. Никакой совести у тебя нет, родной.       — Мяу, — отозвался тот и выпутал руки из хватки, чтобы перевернуться на живот и поднять бедра, уперевшись ягодицами в чужой пах. — Мур-р-р?       — Озорник… — улыбнулся Юнги, гладя ладонями бока и целуя выпирающие лопатки. — Но красивый. Даже слишком.       — Мр-р-р-р, — замурлыкал тот, ластясь под нежные прикосновения и совершенно забывая про фильм, который Мин, от греха подальше, выключил.       Чимин поправил ободок, сбитый при падении на подушку, и улегся обратно. Юнги коснулся губами загривка и принялся массировать спину, чтобы дать мышцам расслабиться после длительных тренировок, и параллельно стал покрывать поцелуями плечи, лопатки и линию позвоночника, иногда спускаясь ладонями по ягодицам и задевая до основания хвоста. Пак блаженно простонал, больше от массажа, нежели от ненавязчивых пошлых касаний. Именно по этим ласкам он так соскучился за прошедшие две недели выступлений. Просунул руку под подушку, вытащил оттуда тюбик со смазкой, который сам и затолкал туда утром, и передал его Юнги, намекая побыстрее заканчивать прелюдию.       — Опять новый вкус? — Мин ласково ухмыльнулся, несколько раз дергая за хвост и вгоняя пробку обратно, после вытаскивая и откладывая ее в сторону. — Скоро соберем целую коллекцию…       — Мр, — довольно отозвался Чимин, переворачиваясь обратно на спину и позволяя подложить себе под бедра небольшую подушку.       — Хитрый. Распластался тут, а сделать хоть что-то не хочешь? — услышав обиженный тон, Пак только лениво пожал плечами и принял поцелуй. — Точно кот. У Тэхёна такой же лентяй.       Чимин фыркнул и обвил ногами чужую талию, делая весьма жалкие попытки спустить пятками пижамные штаны. Но очень скоро бросил это за бессмысленностью и принялся наблюдать за Юнги, что растер смазку по пальцам и начал аккуратно проталкивать их по одному, проверяя, насколько хорошо парень растянут. Он знал, что делал больно и пытался перекрыть это нежностью, любуясь распаленный телом под собой. Чимин тихо постанывал и прижимал ближе вовлекая в мокрые поцелуи, водил ладонями по спине, цепляясь за чувствительные лопатки. Пытался побороть Мина и перенять инициативу хоть на несколько секунд, чтобы потом снова признать свое сладкое поражение. Чувствовал жизненную необходимость касаться всем телом, ощущать тепло и бешеный пульс любимого человека. Тихо проскулил, ощутив, как к соску спускалась дорожка поцелуев, а после бусинку зажали зубами, вызывая приятные вспышки боли. Чимин зарылся пальцами в волосы, случайно дергая их в попытке сдержать себя. Им обоим было очень сложно контролировать свои желания и действия, когда они оставались наедине. Поначалу это влечение пугало. Но позже выяснилось, что долгих объятий и нескольких нежных поцелуев вполне хватало, чтобы на время его усмирить, а уж дома они были вольны делать то, что душе угодно. А души желали близости. Желали обнимать до сдавленный ребер, впиваться поцелуями до невозможности дышать и смотреть в глаза напротив до потери рассудка. Многие считали их милой парой. Вдумчивой и рациональной. Но они все просто не знали, сколько безумия они прятали от чужих глаз ежедневно. А те, кто был в курсе, лишь крутили у виска.       — Я люблю тебя, — прошептал Юнги в губы напротив перед тем, как войти.       Чимин на мгновение замер, свыкаясь с чувством заполненности, а после заметался по простыням, ощущая, как стенки растягивались и саднили, пытаясь принять в себя набухший член. Парень остановился, давая время, и Пак отчаянно концентрировал остатки рассудка на пульсации вен внутри себя, на едва уловимом сладком запахе неприлично дорогой смазки и том, как благодаря ей появлялись ощущения пошлой влаги. Жар распирал. Несколько минут тело вопило о том, что не выдержит, что порвется под напором, но Чимин упрямо игнорировал это, зная, что совсем скоро накроет удовольствием, смазано целовал в ответ. А после кивнул, разрешая двигаться.       Юнги бесновато бегал глазами по телу под ним, замечая привычные, но от того не менее возбуждающие детали: Чимин облизнул и без того мокрые губы и закусил нижнюю. Резко убрал руки с его спины и откинулся на подушки, после сильно сминая простынь — боялся поцарапать. Тихонько захныкал, ощущая жадные поцелуи на выпирающих ключицах, и закрыл глаза, позволяя скатиться по щеке первой слезинке, но все равно улыбаясь. Так сложно сосредоточиться на чем-то одном. Вот он весь напрягся, чтобы сжать Юнги ногами и удержать в себе, прося замедлить темп. И сам же начал изводиться от это, бессвязно что-то мяуча.       — Ты же знаешь, что ты для меня — все? — Мин ласково улыбнулся, целуя в нос и в щеку, а после пригладил растрепавшиеся мокрые волосы. — Такой удивительный… И красивый… А еще ты очаровательно смотришься, когда затрахан.       Чимин зашипел и несильно пнул в спину, вскоре, впрочем, начиная заливисто смеяться, и тут же перешел на стон. Секс с Юнги это жарко, безудержно, притягательно, но также и весело. Только он мог с совершенно издевательским видом внезапно остановиться и начать щекотать, говоря милые глупости, когда в глазах горело пламя похоти и разврата.       — Готов? — хитро улыбнулся Мин, читая в глазах напротив полное непонимание. — Не бойся, тебе понравится, сладкий.       Чимин на это только фыркнул, весьма красноречиво давая понять, что бояться Юнги он и не думал. Мин провел ладонями по телу, намеренно задерживаясь бусинах сосков и лаская их, и впился в губы, лишая возможности предугадать свои действия. Пак услышал лишь щелчок открываемого бутылька смазки и замер, вслушиваясь в происходящее.       — Расслабься, — прошептал Юнги, нежно гладя тату на ребрах.       Чимин чувствовал игривую улыбку на губах, беспорядочно целующих его, и послушно расслабился, переставая сдерживать себя и постанывая из-за стимуляции простаты. Мин отстранился и сел, подтягивая его ближе. Коснулся пальцами мышц, провел по кругу, чуть надавливая. Как будто члена внутри Паку мало. Грань и так слишком близко.       Чимин вцепился в простыни, заходясь громкими стонами. В него в довесок входил палец, и все по-новой начало саднить. Ладонь легла на член, Юнги с нажимом водил большим пальцем по головке, размазывая смазку. А после начал двигаться. Чимин чувствовал себя так, будто все системы разом отключились, оставляя лишь палящий жар и дурманящее ощущение наполненности. Юнги рядом. Так близко, что они являлись одним целым. Внутри появилось ощущение теплой жидкости, Мин на минуту замер с зажмуренными глазами и приоткрытым ртом. Таким усталым видом, будто вот-вот провалится без чувств. Чимину нравилось, как он выглядел во время оргазма. Начал двигаться, заставляя чувствительное тело реагировать слишком остро. Юнги вернулся с нежным поцелуем, попавшем куда-то у виска, начал ласкать торс рукой, целовать шею и плечи, собирая капельки пота языком, и медленно выходить.       На давно просящий к себе внимания член легла освободившаяся рука, тут же начиная движения и марая все вокруг в сперме. Паку казалось, что теперь он будет отмываться от этого вечность. Темп ускорялся, становясь сбивчивым, неровным, поцелуи спускались все ниже, пока наконец Чимин не достиг пика. Сознание будто окатило холодной водой. Соображать было трудно. Все вокруг представляло собой сплошное удовольствие.       — Я люблю тебя, — прошептал он, сгребая старшего в неуклюжие объятия и утягивая за собой. — Но мяукать больше не стану.       — Хорошо, родной, — засмеялся Мин, втягивая его в ленивый и долгий поцелуй, сминая опухшие губы и гладя усталое тело.       — Твоя очередь, — озорно улыбнулся Чимин, нащупав под собой ободок и криво нацепив его на чужую голову.       — Миау, — ехидно отозвался Юнги, но притянул ближе, чтобы Пак смог устроить голову на его груди. — Но надо встать, открыть окно. Иначе мы вовек не выветрим этот запах апельсина.       — Чур не я, — сонно отозвался Чимин, утыкаясь носом в шею и всем своим видом показывая, что встать он сейчас не в состоянии.       Юнги вздохнул, взъерошил мокрые волосы, и без того раскиданные по всей подушке, и под недовольное ворчание выбрался из объятий. У Пака все еще дрожали ноги и бешено колотилось сердце. На красивых округлых бедрах остались следы рук, но они быстро сойдут. И весь вид парня громко кричал о том, что его хорошо оттрахали, заставляя кота, живущего где-то в груди Юнги, довольно урчать.