брекеты

Не сделал домашку, уснул на уроке, нахамил учителю, сбежал со школы, прогулял урок, покурил в туалете, устроил переполох в столовой. Все это — школьная жизнь Глеба Голубина. Ни один его день не проходил без происшествий, без них ведь скучно. И делал все это он один до тех пор, пока в их класс не перевелся Артём Шатохин. Парни как-то сразу спелись. Схожий музыкальный вкус, общие любимые фильмы, оба ненавидели школу и вообще всех вокруг. Притянуло их сразу, как только утром в класс вошел Артём, и учительница спросила, кто мог бы в течение дня сопровождать его, чтоб тот запомнил расположение кабинетов и туалетов, где можно беспалевно покурить. Глеб без раздумий сразу же руку вверх вскинул, и все были в шоке. Кроме Шатохина, конечно. Ему вообще без разницы было, кто это будет. Им хватило пары перемен, чтобы сдружиться. Конечно, еще в этом помог вместе прогулянный в туалете урок алгебры и одна на двоих ментоловая сигарета. Точнее сказать, Глеб курил, а Тёма вдыхал этот дым (у Голубина не раз проскальзывала мысль выдохнуть ему в рот, как в клипах и фильмах). Обоим парням казалось, что знают они друг друга всю жизнь. Все свои шестнадцать лет. Каждый узнавал в другом что-то родное. И для Глеба это перетекло сначала в привязанность, а затем и во влюбленность. На ориентации ему плевать было — каждый дрочит, как хочет, не его это дело. Однако никогда подумать не мог, что сам западет на парня. Думалось ему, что пройдёт это, это все гормоны, переходный возраст, но вот ничего подобного. «Учиться надо, Голубин, что ты в облаках витаешь?! Экзамены ты как сдашь?» — твердили учителя. А блондин мимо ушей все пропускал, в голове лишь один человек. Вот так он мечтал, сидя на уроках (если вообще на них приходил), а перед Артёмом совсем не палился. Хотя кожа горела при любом взаимодействии с другом — будь то рукопожатие или дружеские объятия. Второе Глеб больше любил, конечно. Так они и дружили: один тайно вздыхал по второму, а второй ничего не подозревал, продолжая шуточно чмокать друга в щеку, когда он его до дома провожал. И у Глеба даже мысли пролетали, что он мог бы понравиться Тёмычу как парень, потому что у него такая же позиция была относительно всей этой темы. Голубин ведь далеко не урод, некоторым девочкам со школы нравится, а это уже, он считает, показатель. И вот собирался он с силами, чтобы признаться Артёму, потому что не мог уже всё в себе держать. Чувства так и пытались разорвать его тощее тело на части. Шатохин перевелся к ним в ноябре, а сейчас февраль уже заканчивается. Весна наступает — весеннее обострение, все дела, гормоны бушуют. Не знает, как еще себя оправдать. Но все его составленные в голове тексты признаний полетели в воображаемую урну, когда мама сообщила ему о том, что они с отцом решили ему брекеты поставить. Глеб всячески отпирался, что не нужны брекеты ему, и так нормально, зачем это всё, но родители были непробиваемы. Парень любил свои зубы. Это ведь его индивидуальность, не так ли? А ощущать во рту железки эти… Фу, аж передергивает. Он же с ними выглядеть пиздецки стремно будет, ну какого черта? Вот придет он к Тёме со своими глупыми железяками (Железный человек, блять), скажет о своих чувствах. Он ведь будет выглядеть ужасно глупо, потому что: во-первых, очень странно и неловко признаваться в любви другу; и во-вторых, Шатохин заржет с его брекетов, потому что, Глеб повторится, с ними он будет полнейшим уродом! Это трагедия какая-то. Всю следующую неделю он проводит в кабинете ортодонта. В школу не ходит, Тёме сказал, что болеет. Друг хотел к нему прийти, но Глеб минут пятнадцать уверял его, что ему адски плохо, и он может заразиться. Ага, заразиться металлом на зубах. В общем, не так важно, всё равно прокатило. В четверг ему поставили эти проклятые железяки, но единственное, что его обрадовало — это выбор резиночек. Он выбрал голубые. «Как ориентация», — поржал у себя в голове. Челюсть и зубы он сначала вообще не чувствовал, а затем все дико болело. До воскресенья он валялся дома, пил обезболивающее и питался одними супами, пюре и йогуртами. В понедельник мама заставила пойти в школу, хотя, если бы он мог, то пришел бы туда никогда. Приходит он с маской на лице, чтоб никто ничего не видел. Особенно Артём. Тот же его при встрече обнимает крепко и говорит о том, как скучал. Честно говоря, Глеб тоже. Безумно. Может, это не совсем нормально, но он бы приклеил к себе Тёму, чтобы они везде были вместе. Про маску Шатохин, кстати, ничего не спрашивает. В столовой Голубин не ест, так же, как и не курит в туалете. Артём спрашивает насчет этого, а Глеб отшучивается, мол он за ЗОЖ. Друг лишь посмеивается, но вопросов не задает. После всех уроков Тёма предлагает пойти к нему, и Глеб с удовольствием соглашается. По дороге Шато поджигает сигарету для друга, и тот отказаться не может — хочется, жесть просто. Он снимает маску с одного уха, которое Артёму не видно, прикрывается ею и затягивается, выдыхает дым и маска по несчастливой случайности спадает. Заебись. — Вау, — произносит Шатохин. — Почему ты не сказал, что брекеты поставил? — Уродство это, — бурчит Глеб и пожимает плечами. На друга не смотрит, а тот ничего больше не говорит. Домой они приходят в тишине. Артём накрывает на стол — обед же, но Голубин вежливо отказывается. — Ты ж совсем ничего не ел в школе, — настаивает хозяин. — Мне пока нельзя из-за этой херни во рту, — вздыхает блондин. — Может, у тебя йогурт есть или что-то такое? — Тёма отрицательно качает головой. — Ладно. — Я могу в магазин сгонять. — Да забей, ничего страшного, — отмахивается Глеб. Парень в ответ хмурится. — Я быстро, подожди, — он бежит в коридор, обувается и, накинув весеннюю джинсовку, бежит в магазин во дворе. Голубин его, конечно, не останавливает. Артём прибегает спустя пять минут с четырьмя разными йогуртами. — Я не знал, какие ты любишь, поэтому вот, — ставит на стол перед другом, из кухонного шкафчика достает ему ложку. — Приятного аппетита! — Спасибо, — Глеб с трудом сдерживает улыбку и открывает клубничный йогурт, и Артём думает, что с этими железками во рту улыбка друга еще красивее. Спустя пятнадцать минут они уже сидят в комнате Тёмыча. Парни могли бы сделать домашку, как нормальные, прилежные ученики, но Глебу далеко до таких, а Шатохин не настаивает. Поэтому они лежат на кровати и слушают музыку на полной громкости. — И как тебе с брекетами? — Хуево. — Почему? — Неудобно, да и выглядит это так себе, — обреченный вздох. Артем вскакивает, ложится на живот, голову оперев на руку. Удивленно смотрит на друга. — Так себе? — блондин кивает. — А мне кажется это милым. Влюбленное сердце Глеба бьется быстрее. — С-спасибо, — говорит он, оголяя свои зубы. Артём не упускает момент и дотрагивается до них пальцем. — Че творишь? — Извини, просто интересно стало, — бормочет в ответ. — А как ты с ними, ну… — щеки алеют, язык заплетается. — Что? — спрашивает Голубин. Тёма вздыхает, прячет глупую улыбку в ладонях. Смущается. Глеб его еще не видел таким. Сейчас он очаровательнее обычного. — Как ты с ними целуешься? — наконец, выпаливает на одном дыхании. Глаза глебовы из орбит чуть не вылетают. Оба молчат, глядя друг на друга в замешательстве. Воздух между ними становится тягучим, атмосфера накаляется. Артём уже хотел было извиниться за такой вопрос, но Глеб говорит первым. — Никак, — получается слишком хрипло. Прочищает горло. — То есть, с кем я могу целоваться? Я все время либо дома, либо с тобой. Либо с тобой дома, — необязательно другу знать, что он в принципе этого еще не делал. Ну, не приходилось как-то. — Ты бы хотел попробовать? — Что? — ошарашено произносит Голубин. Он что, спит, или Артём сейчас реально предлагает ему поцеловаться? — Ну, ради интереса, — говорит он. — Ничего такого, — пожимает плечами он и добавляет: — Мы же друзья. Да, друзья. К величайшему сожалению. — Ладно, — кивает Глеб. Не упускать же ему возможность ощутить губы предмета воздыханий на своих. Тёма придвигается ближе к парню и наклоняется. Дыхание смешивается, и Голубину кажется, что он сейчас в обморок упадёт. Или мама его разбудит и скажет, что он снова в школу опаздывает. Но нет. Блять, нет! Парень слегка прикасается к его губам своими, а затем обхватывает нижнюю губу. И их просто уносит. Глеб пытается отвечать на поцелуй, хотя понятия не имеет, как это вообще правильно делать. Артём своей ладонью поглаживает мягкую щеку друга, а блондин свои две устраивает на чужой талии. Шатохин углубляет поцелуй, заставляет Глеба приоткрыть рот и проводит языком по железкам, задевая десну. Вся ротовая полость еще довольно чувствительна, поэтому он стонет прямо в чужой рот. Становится неловко, поэтому разрывает поцелуй. — Прости, — смущённо говорит он. — Все в порядке, — отвечает Артём, глотая недостающий воздух. А затем целует снова. На этот раз они целуются лениво, без напора, и Глеб просто тает. — Боже, что мы делаем, — шепчет Тёма ему в губы. О, это же подходящий момент для признания, не так ли? — Не знаю, что делаешь ты, — вздыхает блондин, — а я тебя, кажется, люблю. Глаза Шатохина светятся, улыбка появляется на раскрасневшемся лице. — Правда? — Правда, — улыбается Голубин, хотя внутри все сжимается от страха, ведь признаваться в любви — это вам не хухры-мухры. — Ну, — протягивает Артём, — я тебя, по ходу, тоже. И Глеб понимает, что брекеты — вещь полезная, особенно, когда понравившийся парень очень любознателен.