Я знаю, ты смотришь

Вечерней осенней порою, Когда уже спят все соседи, Я медленно шторы открою, На окна твои посмотрю И за кромешною тьмою, За чёрной дыры пустотою Я не глазами — душою Фигуру увижу твою. Я знаю, весь день ты дождаться Не мог нашей встречи, кусая До исступления губы И дергаясь по пустякам. И мокрые вечно ладошки О джинсы тайком вытирая, Надеялся ты, что с лихвою За все ожиданья воздам. Я знаю, ты смотришь, не смея Глаза отвести на секунду, Ты ловишь моё отраженье И тени на белой стене. И я, в предвкушении млея, Устрою тебе представленье, Которое даже не снилось Тебе в самом красочном сне. Ну что же, садись поудобней. Хотя ты, я знаю, не сможешь Не то что присесть, но и просто На миг отойти от окна. Но вот ты готов — и я тоже. Предстану тебе в полный рост я, И тело своё из одёжи Начну вызволять осторожно И медленно, словно дразня. Я знаю, ты жадный до бледной, Подсвеченной месяцем кожи, До родинок, что составляют Созвездий волшебный узор. Ты дышишь быстрее… Ох, бедный! Тебе нелегко, мой хороший, Нести этот крест ежедневно, В ночной заступая дозор. Я медленно торс оголяю, Швыряю в окошко рубаху, Летит она вниз, словно птаха, Без крыльев оставшись в ночи. За нею я брюки снимаю, И сильной ладонью с размаху По бёдрам себя я стегаю — Ты только смотри, не кричи. Я знаю, как сильно ты хочешь Помочь мне в моём избавленьи От тесной, ненужной одежды И тело дыханьем обдать. Сквозь толстые стеклопакеты Я вижу, как проблеск надежды В глазах твоих светится нежно — Мне грустно её отбирать. Молчи. Я актёр, а ты зритель, И роль твоя — лишь созерцанье Того, что неистово алчешь В руках своих крепко держать. О да! Я твой строгий мучитель, Бессовестный змей-искуситель, Твоё выпивая желанье, Продолжу себя обнажать. Бельё на мне только осталось; Но это исправить недолго: Веду я рукою по члену, Что тонкую ткань натянул. Внутри у тебя что-то сжалось, Ты руку убрал втихомолку, Окошко твоё запотело, И воздух ты громко вдохнул. Я слышу, как шумно ты дышишь, Мне шорох ночной не помеха. Я знаю, что ты на пределе И к главному блюду готов. Дыханием жарким колышешь Волос своих пряди пшеничных, И скулы твои покраснели, И держишься ты еле-еле В плену моих прочных оков. Ты жаждешь увидеть, я знаю, Ты молишь меня о пощаде, Тебе ведь чуть-чуть не хватает, Но по́лно: окончен банкет. Я медленно чресла сжимаю, Тебе на прощанье киваю И, руку изящно вздымая, Гашу в своей комнате свет. Я знаю, ты в праведном гневе! Ведь только такой невозможный, Жестокий, негодный, проклятый И подлый предатель, как я Мог бросить всё на разогреве, В закате исчезнуть, как дева, Оставив с сочащимся членом И раненным сердцем тебя. Я знаю, ты плачешь от злости, Ты хочешь мне вытрясти душу, Как тигр по маленькой клетке Ты мечешься, словно в бреду! Считаешь меня отморозком И выставить голым на стужу Мечтаешь, и чтобы горел я У чёрта в кромешном аду. Меня ты не видишь, но взглядом Неистовым окна буравишь, И очи наполнены ядом, И он проникает в меня. Ты хочешь, чтоб я сейчас рядом, И чтобы не видеть во веки, А может, отборнейшим матом Ругаешь, желаньем горя. Я знаю, как сладко ты дрочишь, Меня под собой представляя, Я чувствую, как твоё тело В конвульсиях гнётся дугой. Я слышу, как громко ты стонешь, Обильно постель окропляя, По стенке бессильно сползая И рот зажимая рукой.

***

А ты, безусловно, не знаешь И даже представить не можешь, Как тот, кто тебя хладнокровно В намереньях лучших сломал, Всю ночь, не проспавши и часа, Лаская себя раз за разом, Неистово, нежно, любовно В бреду твоё имя шептал. Я вижу, как жадно ты смотришь. Я знаю, как сильно ты хочешь. Умножь это всё на порядок — Получишь, что чувствую я. И ты никогда не узнаешь, Что я лишь о том и мечтаю, Что каждую ночь представляю, Как ты проникаешь в меня.