Пальцы на шее

Я давно приметил его. Худой парнишка, орудующий шваброй после тренировок. Вроде как он учится в каком-то универе, и вечером подрабатывает в спортклубе. Пару раз мы вплотную пересекались с ним, и каждый раз это было возле двери душевой. Он сразу опускал взгляд, бубня невнятное «простите» и убегал, забывая про ведро с водой, так и оставленное валяться опрокинутым. Сегодняшний день исключением не стал. Вот только он и подумать не мог, что я приметил не только его, но и чем он тайком занимается. И это не тренажёры. Этот нежный голубок, притаившийся у двери с приспущенными штанами и надраивающий своего дружка, попался. Встретившись со мной взглядом, он коротко вскрикнул, моментально прикрывшись, и дал стрекача. Не глядя, США бежал, пока не натолкнулся на двух парней, вышедших из зала. — Хей, Франция, ты только глянь! — раздался рогот Дании, — ты ведь помнишь, что сегодня вечером ты обещал нам отменное угощение, а? — Ага, сладкий пирожок, даже не надкусанный, — расхохотался лягушатник. — Свежий десерт! — Ты посмотри на его задницу? Блядь! — датчанин грубо дёрнул американца на себя. — Хорош, сучка! Франция, ухмыльнувшись, положил руку на вздрагивающий зад Америки. — Сам к нам в руки приплыл. Давай, стягивай свои лохмотья. — Не советую, — перекинув полотенце через плечо, я приблизился к тем двоим, достав из-за ремня нож. Французишка, вздрогнув, оборачивается. — Какого хуя? — Да не кипишуй ты, Россия, — датчанин хочет похлопать меня по плечу, но перехватываю его руку. Дан на секунду замешкался, но быстро пришёл в себя, улыбнувшись: — Присоединяйся. — А, это ты. Россия, го, — хохочет француз. — Сообразим на троих, ну? — Ты что, дебил или прикидываешься? Живо отпустил! — хватаю Францию за горло. — Да я… — он пытается возразить, но пальцы, вонзающиеся в мягкую плоть, заставляют лягушатника расслабить хватку, и США вырывается, прячась за моей спиной. — Россия, ты чего, сбрендил? — трясущимся голосом выдаёт Дания, наблюдая за стальным клинком в моей руке. — Блядь, да нас двое, чего ты ждёшь, — вопит Франция, и датчанин, норовя запулить мне в пах, подаётся вперёд. Глупо. Поймав его кулак, опрокидываю неумелого бойца навзничь. Тот жалобно скулит, схватившись за плечо, в то время как напарничек медленно сползает по стенке, прикрываясь руками. Пренебрежительно сплёвываю. Франция пытается схватить воздух — не получается. Отпускаю обмякшее тело на пол. — М-может… договоримся? — извиваясь от боли лепечет Дания. — А? Вопрос, повиснув в воздухе, остался без ответа. Холодное оружие намного чувственнее. Ощущаешь, как металл скользит по коже, оставляя уникальный рисунок, проникая вглубь, преодолевая сопротивление мышц. Смотришь в глаза жертвы, в которых взбесившийся огонёк полыхает ярко, горячо, но с каждым твоим усилием, с каждым новым движением становится меньше, меркнет в пучине алого пламени, пока надежда не покидает плоть с последним вздохом. Металл, приставленный к шее, врывается в глотку. Кровь стекает по нёбу и миндалинам. Всадив остриё глубже, прокручиваю его пару раз и резко выдёргиваю. И лёгкие Дании прощаются с живительным кислородом, пока хватаю под подмышку прикрывшего голову руками всхлипывающего Америку и везу его к себе домой. День промчал за считанные минуты. Время подбирается к половине двенадцатого. В любую другую ночь я предпочёл бы погонять по засыпающему городу. Только не сегодня. За считанные минуты домчав до дома и припарковавшись, быстро поднимаюсь по лестнице. Проворачиваю ключ в замочной скважине. Дверь бесшумно открывается, и я попадаю внутрь. Не включая свет, прохожу в комнату. США прикорнул на крае дивана, свернувшись калачиком. Америка. Твоя бледная кожа в лунном свете выглядит так возбуждающе. Рука проскальзывает между спутавшимися прядями его волос. — Нет, я не хочу… — бормочет в полудрёме Звёздно-полосатый, отмахиваясь руками. — Нет… — Америка, это я, Россия, — хриплю ему на ухо. — Слышишь? В ответ прозвучало лишь тихое сопение. Чёрт, это невозможно. Расстегнув пряжку ремня и дёрнув металлический бегунок вниз, достаю изнывающий член. Рука обхватывает пульсирующую ствол. Смазка сочится с головки, стекая на лицо спящего американца тонкой ниткой, по которой одна за одной прозрачные капли сливаются в одну. США посапывает и чуть приоткрывает рот, давая смазке смешаться с его слюной. Кулак сжимает возбуждённый ствол у основания, и налитая багрянцем головка проскальзывает по лбу парнишки, его носу, щекам, оставляя за собой след-змейку, пока не достигает его тонких губ. Верно представляя во сне, что это леденец, Америка ловит головку, стараясь обхватить её полностью. Каждое прикосновение отдаёт электрическим зарядом, и, нагнувшись чуть ниже, я проталкиваю член глубже в его полуоткрытый рот, рукой спускаясь под его майкой по гладкому телу. Американец ворочается, пытаясь что-то пробормотать, сильнее обхватывая член. Проталкивая его вперёд и снова возвращаясь к губам, рука задирает майку, обнажая грудь и живот Звёздно-полосатого, на которых рука не нащупывает ни единого волоска. Облизнувшись, я ускоряю темп, и сперма не заставляет себя ждать и вырывается наружу, забрызгивая чуть розовеющее лицо США. Его губы снова ловят — на этот раз белёсое молоко — и Америка рефлекторно сглатывает. Поперхнувшись, он открывает глаза: — К-кто… здесь… что… что это? — подскочив с дивана, американец хватает подушку и крепко прижимает её к себе. — Успокойся, Америка, это я, — подхожу к нему ближе и, проведя тылом ладони по щеке, забираю подушку. Он стоит передо мной, стыдливо отводя голову, переминаясь с ноги на ногу. — Вы уже приехали? А что… Его ладонь касается губ. — Ч-что это? — с ужасом в голосе шепчет США. — Это… с-сперма! — в спешке он лезет в карман, чтобы достать салфетку. Ключи звякают об пол. Старательно вытирая лицо, он пятится к окну, пока не упирается в подоконник. — Малыш, разве ты не об этом мечтал, — в два шага стирая дистанцию и обнимаю американца за плечи. Рука движется по спине и, добравшись до резинки трусов, на мгновение останавливается. — М-малыш? —Звёздно-полосатый дрожит, пытаясь вырваться. — Малыш? Какой я вам малыш! — Конечно малыш, — пальцы пробираются в его трусы, сжимая упругую плоть. — Можешь не волноваться, тебя никто не посмеет обидеть, — рука пробирается в ложбинку между ягодицами, нащупывая дырку. Чёрт, да он реально девственник. — Теперь ты мой, — стягиваю штаны и касаюсь пальцами его губ. — Они так усердно обсасывали. Его. — Е-его? — заикаясь, нервно сглатывает США. — Его, — и, взяв его руку, кладу на пульсирующий от напряжения ствол, — не бойся, — и медленно двигаю его руку своей по стержню. — Я… никогда не… — американец словно заворожённый смотрит на покрытый смазкой и слюной член, по которому скользит его рука. — Ты ведь был в душевой, и не мог не видеть его, — убираю свою руку, наблюдая за движениями США, который то крепче сжимает член, боясь отпустить, то наоборот едва касается его. — Стоя у двери и заглядывая в щёлку. Вспомнил? — Не так всё было! — возмущается американец — как-то по-ребячески, наивно надувая губы, — я никогда не видел… голого парня! Там… ну, в душевой… это самое… ну… прикрыто. — Прикрыто? — не сдерживаясь, смеюсь в голос, — ну себя-то ты видел, Америка. Или ты принимаешь душ с закрытыми глазами? — Нет, конечно, — надувается пуще прежнего, изо всех сил стараясь говорить серьёзно. — Что за глупости вы говорите… И вообще… где ваши трусы? — Малыш, перестань мне выкать, — улыбаюсь — ведь рука американца всё ещё сжимает мой член. — Я не ношу трусы. — Ч-чего… — американец хочет отдёрнуть руку, но я успеваю накрыть её своей. — Что ты делаешь… Вдыхаю аромат его волос. Этот запах будоражит меня, заставляя сжать США за хрупкие, словно из фарфора, плечи. Его выточенная фигура не может принадлежать кому-то другому. И плевать, если у него есть парень. Я сотру его в порошок, места мокрого не оставлю. Смотрю в его светлые глаза. В них плескается, будто растворённая в ночном небе, несмелая улыбка. Обхватив его лицо руками, спрашиваю: — Ты смотрел только на меня? Американец смущённо бубнит: — Только. Наклоняюсь, и мои губы накрывают его. Такие же мягкие и податливые, как и беззащитное тело. Язык оплетает его собственный, бесцеремонно стремясь дальше. Я чувствую, как разгорячён Звёздно-полосатый — член трётся об его дружка, вырывающегося из промокших трусов. Американец беспомощно мычит, пытаясь отодвинуться, но, осознав бесполезность попыток, обмякает в моих руках. Позволив Америке глотнуть порцию воздуха — как выброшенная на берег рыба, он жадно хватает его — я дорожкой из поцелуев продвигаюсь по его бровям, не спеша спускаясь по скулам к шее, ощущая, как пульсирует сонная артерия. Зубы нещадно царапают окутанный лунным переливом бледный шёлк, оставляя яркие красные отметины, которые я прикрываю поцелуями — прихватывая губами кожу, я отпускаю её, но лишь для того, чтобы, немного спустившись, вновь захватить. — Р-Россия… — стонет США, чуть всхлипывая, — э-это… неправильно… мы же… парни. И… — Мне остановиться? — прокусанная над ключицей кожа заставляет американца вскрикнуть. — Н-нет… твои руки… такие крепкие, — умоляюще стонет Звёздно-полосатый. Довольно хмыкнув, слизываю проступившую кровь. — Ты мой сладкий, — руки тянут его майку в разные стороны. Та угрожающе трещит и, поддавшись, разрывается. — Я совсем не сладкий, — противится Америка, сжимаясь в комок. — И вдруг кто-нибудь зайдёт? — Сладкий, — очередная метка-поцелуй украшает его предплечье. — Глупый, кто войдёт? Пальцы крепко сжимают его соски, пока кровавая дорожка тянется по плечу и поднимается к шее. — Не переживай, я не оставлю тебя без десерта, — и, ухватив США, опускаю на пол. — Давай, не стесняйся. Будешь стараться — получишь награду. Тебе ведь понравилось молоко? — Оно… вкусное, — мямлит Америка, держась за мои бёдра. Понуждая его опуститься на колени, немного надавливаю на плечи. Американец, по-щенячьи посмотрев на меня, слушается. Чуть приподнявшись, он дотрагивается пальцами до головки, прежде чем кончик языка, наконец, касается её. США скользит по стволу, руками чуть сдавливая яйца. Дотрагивается губами головки. Ухватив американца за волосы, прижимаю его голову к члену — и ствол вонзается глубоко в глотку. Звёздно-полосатый пыхтит и выкручивается, но хватка крепкая — и он вбирает в себя член, из которого щедро сочится смазка. Сперма, струя за струёй, стекает по горлу. Американец, проглотив, сгибается пополам, обхватив живот руками, и старается откашляться. Стирая проступившие капли пота со лба, он сипло шепчет: — Почему… почему… я? — Потому что ты, — прорычав в ответ, поднимаю США и кладу на диван. Развернув на живот, разрываю хлопок, оголяя ягодицы. Кладу ладони — каждая половина идеально помещается, — и немного сжимаю на пробу — как и думал, они прекрасны. Спелые. И никем не тронутые. — Ай, ты чего делаешь! — придавленный к подушке локтем Звёздно-полосатый недовольно сопит, — только не это, нет! — крик тонет где-то в груди вздрагивающего от каждого прикосновения американца. — Глупости, — сжимаю плоть крепче, — без этого никак. Будешь меня слушать — больно не будет. Почти, — хриплю ему на ухо, прикусывая за мочку. — Эй, что значит «почти»? Ты что собираешься сделать? Я кричать буду! — Да ну? — Да! — с вызовом бросает Америка, собираясь сказать что-то ещё — но подхваченный с пола носок оказывается у него во рту. — Мхм-м! — И сейчас? — не переставая улыбаться наблюдаю, как американец буравит меня взглядом — но не выплёвывает. Мои губы вновь касаются его шеи, целуя алеющие отметины. Стекающая сперма опускается на упругие половины Америки. Сплюнув в его нерастянутую ещё дырку — её и не видно почти. Пальцы раздвигают голые ягодицы, и пятерни опускаются на них, отвешивая шлепок за шлепком, заставляя колыхаться. США выгибается, беспомощно мыча, вцепившись в подушку. Медленно ввожу палец вглубь, отчего американец яростно кричит, выплёвывая носок: — Нет, не трогай! — Расслабься, — проталкиваю палец чуть глубже, — чёрт, ты так зажат. Но Америка делает всё наоборот, инстинктивно сжимая мышцы ещё больше. Он ведь не думает, что я остановлюсь, когда передо мной такая задница. За первым пальцем приходит и второй — стенки растягиваются неохотно, и США уже вопит, яростно колотя по подлокотнику: — Отпусти меня! Отпусти! Пальцы касаются его простаты — и Америка замолкает — слышно, как тяжело он дышит. Пройдясь по бороздке, чувствую, как он зажимает мои пальцы, и чуть отпуская, снова обхватывает, напряжённо сопя. Достав пальцы, сплёвывая ещё раз, наблюдая, как в чуть припухшую дырочку стекает сперма. Головка размазывает её и упрямо рвётся внутрь. Комнату вновь заполняет крик США, но на этот раз он другой. Я отчётливо слышу новые нотки — липкий страх, овладевший Звёздно-полосатым, прожигает его внутренности насквозь, — но, сливаясь с удовольствием, окрашивает другими красками. — Мне достать его? — американец вздрагивает от моего вопроса — и замирает. Но смачный шлепок по заднице быстро приводит его в чувство. — Н-нет, — стонет, переставая вырываться, — не надо… — Что не надо? — Не надо… доставать, — сипит США. — Хороший мальчик, — и член врезается глубже, не жалея — дьявольское желание овладеть Америкой разносится по венам, нещадно разрывая его девственную задницу, глубже прокусывая тонкую кожу, жёстче сжимая хрупкую шею. Он в моей власти, ему не шелохнуться, не вдохнуть — пока я не разрешу. Сквозь окутывающий комнату туман я слышу, как США хрипло умоляет быть мягче — но это невозможно, и он сам это понимает. Заведя руки Америки за спину, вгоняю член на всю длину и, не давая Звёздно-полосатому опомниться, ускоряю темп. Перед глазами проносится сегодняшний день — забрызганный алыми пятнами, закутанный пыльным покрывалом и прожжённый летним солнцем — и картины, бегущие друг за другом, растворяются, вырисовывая стоящего на четвереньках американца. Шёлковая кожа, исписанная переплетающимися красными дорожками. Покрытые алыми отметками выпирающие лопатки. И торчащие в разные стороны волосы, дёрнув за которые, вполоборота разворачиваю его. Два озера, наполненных солью слёз, , в которых утонула борьба, склонившись, уступая место абсолютной покорности. Язык выглядывает из полуоткрытого рта, с уголков которого стекает слюна. — Ты чертовски хорош, Америка. Чувствую, как сперма вот-вот выстрелит — и пальцы глубже впиваются в тёплую шею. Семя врывается в раздолбанную задницу, и я рывком достаю пульсирующий член, давая белёсому молоку стекать по краснеющим ягодицам и бёдрам Америки. Быстро натянув джинсы и толстовку, хватаю кожанку со шлемом, бросая взгляд на истекающего спермой Америку. Тот вздрагивает, и семя толчками выходит из опухшей дырки. Ухмыльнувшись, пнул голое тело мысом кроссовка, и американец, с трудом приподнявшись, смотрит мутными зрачками на меня, падая под тяжестью моей ноги. И смыкаю пальцы на его бледной шее.