странно, необычно, сложно.

ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠ Любить Кагеяму — это как впервые подняться на скалу. Странно, необычно, сложно. Но когда доберёшься до верха, перестаёшь дышать от вида и его красоты. По-началу, для Тсукишимы это было больше “необычно”, чем “странно”. У него в принципе с пониманием, что вот оно, то чувство, когда ты влюблен, сложно. Он и не сам к этому пришёл. А когда его друг Ямагучи “помог” ему с этим, было ещё больше непонимания. Больше непринятие этого, чем непонимания. Если честно, блондин даже начал завидовать проницательности своего друга. Тадаши догадался о чужих чувствах, когда сам он и не подозревал о них. Веснушка лишь ждал момента, как Кей сам поймёт. Без его помощи, он бы и не понял это ещё долго. — Тсукки, тебе не кажется, что Кагеяма красивый? С этих слов пришло маленькое осознание. Оно не чувствовалось, оно было слишком мелким, чтобы заметить. Но все началось с этого. — Нет, не думаю. Ты к чему это? — Я подумал, может он тебе нравится и все такое. — С чего вдруг? Так у них прошёл долгий и информативный разговор об этом. Тсукишима был так слеп, очень неловко говорить так, с учётом его зрения, что не замечал в себе некоторых фактов, о которых говорил Ямагучи. Например, когда он часто засматривался на парня, что было уже странным. Кей же и не замечал, как в открытую смотрит на Тобио. А когда он стоит с Кагеямой на блоке, он часто поправляет очки. То ли это от неловкости, то ли от ещё более неловкости, Ямагучи так и не понял. Ну-ну. Стало ещё “необычнее”, когда Тсукишима вправду осознал свои чувства. Мы не будем говорить, принял ли это, но осознал точно. Он начал замечать в себе все факты, которые привёл веснушка. И ко всему этому, прибавились, скажем так, не очень хорошие мысли. Не те мысли, что он хочет его убить, хотя такие иногда мелькали, а те, при которых он сразу же краснел, как девчонка в период полового созревания. Видимо, он и был этой девчонкой. Тсукишиме стало невозможно находиться рядом с ним. От каждого его слова, и неважно какой смысл был в этом слове, голова заполнялась лишь мечтами о том, как эти губы поцелуют его. И это невозможно было контролировать. Он старался, честно старался, прекратить это. Но все в конечном итоге приводилось к тому, что каждый вечер он лежал весь красный, его лицо было в подушке и его мысли заполнялись Кагеямой. А ведь надо было как-то поддерживать образ а-ля сучки-которая-всех-ненавидит-особенно-Кагеяму. Выходило так себе. Как только Тобио снова включал режим “Король”, это одновременно выводило из себя и возбуждало. К сожалению, Тсукишима признал, что это правда возбуждало. Но все равно приходилось колко шутить над ним. А когда Кагеяма выходит из себя, ох, это ещё больше возбуждало. Но Кей точно запомнил тот пик, когда он просто не мог выдерживать. Близились экзамены. Угадайте, кто напросился к нему в ученики? Естественно, Хината и Кагеяма. К слову о Хинате, Кей отрицает этого, но он ревновал его к нему. Эта парочка постоянно вместе, броски вместе они отрабатывают. Прям лучшие подружки. Это выводило Тсукишиму из себя. Но как только Тадаши заговорил о его чувствах ревности, тот начал отрицать, что нет такого. И говорил он это в тот момент, как сверлил взглядом в Хинате дырку, который опять вертится около Кагеямы. Но Ямагучи хороший друг, он подождёт, как Тсукишима сам признает это. А пока, он просто возьмёт Шое под свое крыло заниматься английским, а Тобио сольёт к Кею. Это были девять кругов ада для блондина. Мало того, что ему нравится невесть что из себя, так это невесть что из себя ещё и тупица полная. “Я думаю только о волейболе, а не о учебе”, — твердил темноволосый и сразу же получал по макушке. Действительно, зачем ему учить формулы, когда есть волейбол. Это выводило из себя. Заниматься в раздевалке клуба — не очень комфортно, а учитель из Тсукишимы так себе, если ученик Кагеяма. Блондину нужно было контролировать свои чувства к парню, пока они занимаются, но в этом он, скажем так, полный ноль. Невозможно было их контролировать, когда рядом сидящий с тобой парень случайно дотрагивается до твоей ноги и сразу же извиняется. Хотелось закричать, что “не стоит извиняться, идиот, сделай так еще раз, делай так постоянно”. Хотелось самому взять его руку и положить на свою ногу. Хотелось взять его руку в свою. Хотелось самому дотронуться до него. Но нельзя. Неправильно. Иногда он задумывался, почему нельзя. Что будет, если и вправду дотронуться? Что будет, если поцеловать? Что будет, если признаться? Но все время ответы приводили в тупик. Наверное, и можно было и дотронуться, и признаться. Но Тсукишима не мог просто взять и сделать это. Гордость? Возможно. Он не знает, что будет дальше? Естественно. Ему страшно? Да. Но все меняется в тот момент, когда Ямагучи все таки подбивает его на это. Говорит, что все будет в порядке. Говорит, что он будет рядом, если что. Говорит, что это лишь признание. Говорит, если отвергнет, то найдёшь себе получше. А найдёт ли? Но Тсукишима и сам хотел признаться, поэтому согласился почти сразу. Он выглядел довольно спокойным, но внутри у него была буря эмоций. Осознание, желание, страх. Все вместе. — Ты выучил формулы? — Голос не дрожал и не был строгим, он был спокойным, и на том спасибо. Кагеяма лишь в ответ отрицательно покачал головой, — давай очередную отговорку, что ты отрабатывал подачу, я жду. — Но это так! — Я так и думал. Ты ведь понимаешь, что не сдашь экзамены, если не выучишь? А если не сдашь экзамены, то не поедешь в тренировочный лагерь. Ты ведь понимаешь? — Его голос становился более строгим. — Я и без тебя это понимаю. Выучу я эти формулы, не заводись. — Открывай формулы, учи их сейчас. И в слух, чтобы я слышал, что ты их правда учишь. Что Тсукишима говорит себе каждую ночь? Правильно. Контролировать свои чувства. Что он сейчас делает? Правильно. Возбуждается от голоса сокомандника. Его голос был довольно грубым, Кей поспорил сам с собой, что его губы такие же грубые, как и его голос. Хотелось проверить. Хотелось поцеловать и узнать, правда ли это. Хотелось. Ещё немного и он не выдержит. На этот раз точно не выдержат. И эта граница между “контролем” и “я больше не могу” пересеклась в том момент, когда Кагеяма спросил “можно ли снять рубашку, ведь ему жарко”. В помещении и в правду было жарко, как оказалось. Тсукишима лишь думал, что это ему только жарко. Блондин хотел сказать “нет”, но вышло дрожащее “да”. Парень честно никогда не засматривался на Тобио, когда тот переодевался на тренировку. Никогда. Ему хотелось, но он контролировал себя. Это было бы уже за гранью. Тем более, Танака-сан бы не понял взгляд Тсукишимы на торсе Кагеямы и заорал бы на всю раздевалку. А сейчас. А что сейчас. Сейчас в раздевалке лишь слишком горячий Король и маленькая девочка Тсукишима, который готов был уже ему отдаться. Это и стало пиком. Пиком, когда Кей не выдержал. “Сейчас, либо никогда”, всегда после этих мыслей происходит что-то необычное для человека. Тсукишима не исключение. И пока Тобио повторял ещё одну формулу, пытаясь её выучить, Кей неожиданно, как и для парня, так и для себя, “взял” его голову в свои руки. — Тсукишима? — Просто заткнись. И их губы были уже одним целым. Сердце блондина билось так, что думаю темноволосый точно услышал это биение. Ещё чуть-чуть и оно выпрыгнет из грудной клетки. А Кагеяма лишь сидел в полном шоке, с широко открытыми глазами. Тсукишима готов был умереть прямо сейчас. Он был готов умереть прямо у него на руках. Он оторвался от него и посмотрел на него с такими же глазами, как и у парня напротив. Они бы вечность могли так смотреть друг на друга, пока Тобио все таки не нарушил тишину. — Тсукишима, ты.. — Заткнись и ничего не говори, — перебил его блондин и схватил свою сумку, — просто ничего не говори. Я не хочу слышать ничего, что ты можешь сейчас сказать. Кей быстро вышел, нет, вылетел, из раздевалки, попутно дрожащими руками набирая номер Ямагучи. — Я поцеловал его, — это было первое, что сказал он своему другу в трубку. — И что он? — Он хотел что-то сказать, но я ушёл. — Ты взял и ушёл? — Да. Я не хочу ничего слышать, что он может мне сказать. — Хорошо, ты главное не переживай. Успокойся. Приходи ко мне. — Да, я скоро буду. Голос Тсукишимы был таким же дрожащим, как и руки. Ещё немного и его ноги откажут. Он возьмёт и просто упадёт. Он собирался положить мобильник в карман, пока не получил новое сообщение от Кагеямы. Почему ты сделал это? Кей был полностью не готов отвечать ему, поэтому проигнорировал это. Ответит не сейчас, точно не сейчас. Сейчас он придёт к Ямагучи, успокоится, а уже потом может и ответит. Но экран телефона заполнился входящим от Куроо-сана. Он точно не помнил, когда они хорошо сдружились, но он иногда приезжаем к ним в Токио. Хоть они с Бокуто-саном уже окончили старшую школу, они все ещё собираются вместе с Акааши и Кенмой, чтобы поиграть в волейбол. Иногда к ним присоединяется Тсукишима, которому только рады там. — Да, Куроо-сан? — Кей почти моментально взял трубку, его голос все ещё был дрожащим. — Приветик, Тсукки! Не хочешь приехать к замечательным парням из Токио? Мы с Бокуто приглашаем тебя. – Я не думаю, что сейчас подходящее время... — Тсукки!! Приезжай в Токио!! — Послышался второй голос, принадлежащий Бокуто-сану, — мы давно не виделись!! — Я не знаю, есть ли сегодня поезд. — Есть!! Мы уже проверили, — Котаро все ещё продолжал орать в трубку, — через час есть один до Токио. — Я не уверен, что сейчас подходящее время, Куроо-сан. — Хеей, приезжай, — наконец заговорил Тетсуро, — отдохнём вместе. Расскажешь, что там у тебя, раз сейчас не подходящее время. Если что, я докину на билет, если тебе не хватает. — Спасибо, Куроо-сан, но не стоит. — Ну так что, мы закупаемся на четверых? — На четверых? Почему не на пятерых? — Кенма слился, школьная жизнь, все такое. Ну так? На раздумья ушли десять секунд, через которые Куроо услышал “я приеду”. Бокуто аж подпрыгнул от этого. Тсукишима подумал, почему бы и не поехать? Довольно спонтанно, он ведь собирался к Ямагучи. Но наверное стоит навестить приятелей из Токио. Они правда давно не виделись. И от Кагеямы стоит развеяться, не думать о том, что он скажет в понедельник на тренировке. Просто выходные с приятелями и ничего больше. Он набрал короткое сообщение веснушке “я еду к Куроо-сану в Токио, надеюсь, ты не сильно против, если мы увидимся только в понедельник”. Ответ пришёл моментально. “Оторвись там :)”. Какого черта погода испортилась моментально, Кей и сам не мог понять. Минут за двадцать, как отбывает поезд, пошёл сильный ливень. А Тсукишима, какого то черта, припёрся туда как раз в то время, как пошёл дождь. В наушниках играет музыка на всю громкость, главное не думать о лишнем. О нет, уже подумал. Кагеяма. Так не хотелось думать, что он ответит. Так не хотелось осознавать, что это может быть “нет”. Так не хотелось услышать “нет”. Ещё и заиграла та песня, под которую бы реветь. Так ещё и в дождь. Хотелось поскорее уже быть в Токио. До отбытия поезда минут семь. Плейлист все ещё не радовал своей музыкой. Он что включил депрессивный плейлист? Все мысли заполнялись только Тобио. А дождь лишь усиливался. Краем глаза он заметил стоящим рядом с собой силуэт, но не предал значение. Не предал значение, пока этот силуэт не взял его голову в свою руки. А когда Тсукишима заметил, что это силуэт Кагеямы Тобио было поздно. Его поцеловали. Довольно грубо, но так приятно. Живот Кея заполнился бабочками, и он ответил на поцелуй. У него особо выбора и не было. Тобио был слишком напористым, чтобы сопротивляться ему. Его язык только и просился в рот парня, на что сложно было отказать. В голове у Тсукишимы лишь крутилось, что это все слишком глупо. Глупо, романтично. Одно и тоже. Оба мокрые, оба влюбленные, оба сложные. Оба хотят любви друг друга. Оба хотят наслаждаться моментом. И только один отрывается и говорит: — Ещё раз блять поцелуешь меня а потом убежишь, я не знаю, что с тобой сделаю. И получает в ответ лишь смешок. Кей готов был сказать какую-то колкость, дабы позлить парня, но его перебили поцелуем. В голове лишь крутилось “как все это глупо”. Любить Кагеяму слишком странно. Странно, необычно, сложно. Но слишком глупо. Глупо, что становится приятно. ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠ