Мой друг алкоголь точно помнит тебя наизусть

      Ричи ничерта не помнил. Вчерашняя ночь — размытое пятно и несколько вспышек на периферии сознания. На душе скреблись кошки, предварительно нагадившие ему в рот, да и вообще его состояние оставляло желать лучшего. От привкуса тошноты, звона в голове и запаха перегара вокруг сводило желудок. Солнца свет из незашторенных окон бил в глаза как чертов атомный взрыв. Паршиво, очень паршиво.       Свесив ноги с кровати, Ричи попытался потереть лицо и хоть немного прийти в себя. Цыкнул языком, несколько раз повертел головой в разные стороны и снова упал на матрас, глядя на кружащий над ним потолок. Он всё ещё был немного пьян и львиная доля похмелья ждала его значительно позже.       В голове складывалась тупая недошутка для стендапа, больше похожая на начало конца его карьеры. «Знаете, однажды я начал пить и с тех пор не бросил. Так что, если вы вдруг увидите меня посреди ночи, можете спокойно плюнуть мне в лицо, вероятнее всего, я даже не замечу вас, не говоря уже о том, чтобы попытаться запомнить».       Вздохнув, он поднялся снова. Осторожно, шаг за шагом, кое-как добрался до ванной. Отражение в зеркале встретило его опухшим лицом и синяками под глазами. Под светом лампочки, куда более щадящим, нежели солнечный, Ричи умылся, пытаясь хоть немного прийти в себя с помощью холодной воды. Паста не спасла от дурацкого привкуса, но он чувствовал себя немного более человеком, чем до этого. Где-то совсем рядом раздалась вибрация. Посмотрев по сторонам, Тозиер заприметил свои джинсы в дальнем углу ванной. Телефон валялся рядом, с разбитым дисплеем. Ещё вчера он был цел, так что можно было предположить, что Ричи неплохо провел время. Наверное. В памяти всплыли только успешное завершение стендапа и очередная кто-то там, тянущая его на афтепати. И ничего более.       Телефон завибрировал снова.       Неловко пошатываясь, Ричи сел на плитку рядом с ним, глядя на развороченное стекло у одного угла. Несколько кусочков отпало, оставив дыры в экране. Они были чуть более мутными, чем остальной дисплей. Трещина проходила через весь экран неразборчивой паутиной. Среди кучи сообщений от менеджера и ещё кого-то висело смс от незнакомого номера. И если все остальное было неинтересным, потому что Ричи догадывался о содержании, то это сообщение его привлекло. Приватный номер знали от силы человек десять, все остальные пользовались вторым — общедоступным. Неизвестный номер: если вам нужны услуги оценщика рисков, звоните в рабочее время с 8 до 18, а не в четыре часа утра. С уважением, Э.Каспбрак.       Каспбрак. В голове гудело, и он никак не мог вспомнить, откуда фамилия так хорошо ложилась на слух. Она отзывалась внутри чем-то странным, будто домашним. «Однажды я по пьяни начал названивать оценщику рисков, хотел спросить, каков риск умереть от цирроза печени раньше сорока. Но так как он не взял трубку, видимо, мои шансы нулевые»       Очередной лайн стендапа звучал ещё более отчаянно, чем предыдущий. Пора было начинать припрягать других, чтобы сочиняли смешные шутки. Он то ли выдохся, то ли досрочно умер.       Переборов желание уснуть прямо на цветастой плитке ванной, Ричи поднялся. Впереди шел новый день, жизнь должна была бить ключом. В его случае разводным и по голове.

***

      Какая-то девушка о чем-то его спросила. Игриво накрутила золотистый, в свете софитов, локон на пальчик. Подмигнула, присаживаясь рядом. Ричи смотрел на нее словно сквозь аквариум. Для него она — расплывчатое пятно, всё время двигающееся в разные стороны. Красные губы, растянутые в почти плотоядной улыбке, всё время деформировались по мере того, как она произносила какие-то наверняка пустые слова. Такие же пустые, как зелёные глаза в обрамлении длинных черных ресниц. Тозиер для этого дерьма слишком пьян и слишком незаинтересован. Сделав знак бармену, он неловко взмахнул рукой, чуть не перекинув на синее платье в пайетках какой-то коктейль. Наверное заказанный за его счет, хотя чёрт его знает. Ричи слегка тошнило, очень шатало и ему хотелось поскорее добраться до постели, чтобы кануть в лету. Завтра он, как обычно, пожалеет, сейчас — плевать.       Девушка прикоснулась пальцами к его колену. Побрякушки, которые с большой натяжкой можно было бы назвать кольцами, блестели в свете разноцветных диодов. Он хмыкнул, бесцеремонно скидывая с себя её руку, она — надула пухлые губы, становясь похожей на рыбу, сошедшую с детских рисунков. «У всех такое бывало, сидите вы в баре, цедите бурбон, с вами заигрывает прекрасная девушка, — тут он бы красиво подмигнул публике и сложил пальцы в пистолеты, показывая как хорош собой, — а у вас возникает лишь желание схватить телефон и позвонить? Нет? Тогда вам стоит радоваться, у вас явно все замечательно с расставлением приоритетов.»       Девушка говорила что-то, внимательно следя за реакцией. Она такая не первая, кто хочет подцепить себе этого веселенького мужика с телевизора. Обычное дело, но он пришел выпить и забыть себя, а также всех вокруг. Расслабиться, успокоиться, хоть на секунду убежать от гложущего чувства тревоги и ожидания, что мир вот-вот упадет им на голову и накроет сверху как купол цирка. Неуместное, дурацкое сравнение вызвало странные мурашки. Мотнув головой, Ричи поежился, пытаясь выбить из головы давящее чувство страха. Девушка, наверное поняв все превратно, со странной заботой положила руки ему на плечи, прося бармена принести воды. Опять что-то заговорила, дотронулась до его щеки. Воду подтолкнула к нему поближе, замерев в ожидании, что же сделает Тозиер. Клоунада.       Поблагодарив её и записав воду на свой счёт, он прекратил обращать на неё всякое внимание. Девушка была милой и всё было бы хорошо, если бы не одно жирное «но», скребущееся в его голове слишком усердно. Ричи вытащил из кармана джинс телефон. Новый экран блестел так же, как кольца соседки по стойке. Он внимательно уставился на гаджет, пытаясь понять, что делает. Мысли плыли в голове густым туманом, сквозь который ничего не было ясно. Из-за выпитого клонило в сон. Градусы давали своё, он не мог вспомнить что хотел сказать и главное кому. Кому-то, кто оценил бы его шутку? А какую? Плюнув на попытки внятно составить логическую цепочку, он по наитию начал искать что-то, чего требовало подсознание. В контактной книжке под фамилией Каспбрак был записан неизвестный номер, приславший смс-ку. Зачем Ричи его сохранил было загадкой, но сейчас было срочно необходимо позвонить Каспбраку и что-то ему сказать       Девушка исчезла с периферии так же быстро, как появилась, оставив за собой какую-то грубость и смазанный алкоголем шлейф цветочных духов. Ричи больше предпочитал сандал.       Пальцы жали не туда, куда нужно, но в конце концов он все жё добился своей цели. В динамике последовали гудки. Следом механический голос сообщил, что Ричи попал на автоответчик. — Никогда не думал, что кто-то ещё ставит базовое сообщение про автоответчик вместо всяких этих ну… — вместо приветствия начал Тозиер, после гудка, обозначающего название записи. Слова мешались в голове, а он безуспешно пытался сложить их в кучу. — Я думал, у тебя будет какое-нибудь приветствие из разряда «Привет, я Эдди Каспбрак и, если вы чихнете в мой автоответчик, я убью вас» или типа того.       Эдди. Ричи сам не понял, почему назвал абонента, которому записывал бред, именно так. И почему сказал то, что сказал. Он был слишком пьян, и это вероятно послужило причиной. — Обычно я не треплю незнакомым людям всякую чушь, но я тут треплю незнакомому тебе всякую чушь, и, видимо, мы уже не такие уж незнакомые. По идее я сейчас должен пробраться к тебе домой и стереть к чертовой матери это сообщение с твоего телефона как в том дурацком фильме…. Как его там… с блондинкой в главной роли, — цыкнув, Ричи попытался вспомнить. Кадры из фильма неслись в голове, но ничего кроме безмолвной сцены на ум не приходило. Может он всё это выдумал в попытке быть остроумным? — Но я даже не знаю, где ты живешь. У своей необъятной маменьки, вероятно, хотя не думаю, ведь там уже живу я.       Автоответчик на том конце провода пикнул дважды. Механический голос сообщил, что сообщение записано, а потом отключился. Ричи вздохнул в трубку. Время кончилось слишком быстро. Он прокрутил в голове весь текст, думая, что из всего сказанного было произнесено вслух, а что лишь мысленно, но практически весь его монолог стёрся из памяти, словно он не звонил вовсе. Может, так оно и было? Сделав знак рукой, он подозвал к себе бармена, о котором забыл из-за девушки и телефона, так и не взяв заказ. — Виски с колой, Гарсон, — произнес он, даже для самого себя звуча слишком мято и неразборчиво.— Двойной.       Гарсон, бармен, официант или кто он там, кивнул, выставляя граненый стакан на стойку. Телефон лежал прямо перед Ричи, зазывая сделать ещё один звонок. Он не знал, кто такой Каспбрак и действительно ли его звали Эдди, но чувствовал по нему почти невозможную тоску.

***

Одно новое сообщение от Каспбрак: пожалуйста, прекратите хулиганить и записывать мне на автоответчик всякий бред, иначе я буду вынужден подать на вас в полицию.

***

      Ричи проснулся от звонка менеджера, истошно вопившего в трубку. Послушал текст, промычал нечленораздельный ответ, даже не удосужившись услышать вопрос, и отключился.       В комнате пахло отвратительно, но в этот раз он по крайней мере додумался закрыть шторы, и потому ничего не слепило болевшие глаза. Тозиер уснул в обуви и куртке, с почему-то порванным рукавом, но поскольку признаков травм он не чувствовал, скорее всего это была простая случайность. Телефон практически разрядился. Уведомление о пяти процентах высветилось рядом с непрочитанным сообщением. Что-то там о полиции от Каспбрака. Разбираться что к чему не хотелось. Угрозы о полиции он получал периодически, в основном от ребят, чьи шутки он якобы украл. Ничего особенного. «Знаете, в полицию на меня подают быстрее, чем я успеваю произнести слово «полиция». Уверен, прямо сейчас где-то там на меня снова подали за какую-нибудь хрень, которую я не совершал. — Он посмотрел бы в камеру, поправив ворот рубашки. — Обычно после таких заявлений я сам в шоке, потому что знаете, я вряд ли похож на человека, который украдёт чужую шутку вместе с ложкой из серебряного сервиза пятиюродной бабушки! Ну ладно, похож, но бабушек я уважаю достаточно, чтобы не воровать из сервизов у них на глазах.»       Он уже видел свой грандиозный провал на сцене.       Каспбрак. Второй раз подряд его похмельное утро сопровождалось этой фамилией. Он попытался что-то вспомнить, в голове появились только воспоминания о девушке и блестяшках на платье. Может, это связано с ней? Решив заняться этим позже, Ричи отбросил телефон на пустую часть кровати. Сейчас хотелось поспать свои лишние несколько часов, а лучше недель.

***

      История повторялась раз за разом. Один в один. Пьяный звонок, автоответчик, сообщение ранним утром, которое не значило ровным счётом ничего, потому что Ричи не помнил происходящего. Это стало некой ритуальщиной, немного разбавляющей скучную действительность. Каждый раз в голову лезла мысль — может, позвонить трезвым и объяснить происходящее? «Знаешь, мы вот не знакомы, конечно, но по пьяни же звонят самым нужным, так что, наверное, когда я напиваюсь мне жизненно необходим оценщик рисков. Нет, конечно, море по колено, но кто знает, когда мне на голову может упасть самолёт?»       Может, Каспбрак рассмеялся бы шутке или даже узнал её исполнителя. Ричи же не какой-то неизвестный комик из бара на окраине города. Но каждый раз мысль уходила вместе с похмельем, сообщение удалялось как ненужное, а планета продолжала идти своим ходом вокруг солнца. Ричи продолжал жить, утром пытаясь выбросить из головы неуместную тоску и горечь на кончике языка, вечером запивая их тем, что бросалось в глаза. «Жалкая рутина жалкого человека, скажете вы. И я с вами согласен»

***

      Гудки со скрежетом отдавались в голове. Тозиер почти готов был услышать механический голос в трубке: «абонент находится вне зоны действия сети, оставьте сообщение после сигнала». Почти.       Послышался слабый щелчок, кто-то на том конце провода сонно выдохнул. — Алло?       Ричи затаил дыхание. Пригнулся немного, словно собеседник находился напротив, а не где-то там за бессчётное количество километров. Вслушивался в звуки, доносящиеся из трубки, цепляясь за каждый из них как за спасательный круг. Непонятно зачем искал доказательства того, что всё не сон. Может, затуманенный мозг всё придумал? Вероятно. — Я сейчас брошу трубку. — голос на том конце трубки был сонным и мятым. Собеседник зевнул, зашуршал чем-то. — Опять эти дурацкие выходки, не звоните сюда больше. — Постой, — прошептал Ричи, надеясь, что успел сделать это до того, как прозвучит сигнал разъединения связи. До того, как Эдди Каспбрак, кем бы он ни был, внесёт его номер в черный список навсегда, лишив возможности позвонить и удостовериться в чём-то, что подсознательно так искал Тозиер. — Прости, прости, не бросай только, погоди секунду. Тебя ведь Эдди зовут, да? Каспбрак. Ты ведь Эдди, правильно?       Спасение утопающих дело рук самих утопающих. Ричи тонул в собственных мыслях, задыхаясь от невозможности понять, что он творит. — Сейчас три часа ночи, — ворчливо произнёс голос. — Я не собираюсь с вами разговаривать и отвечать на этот бред. Вы что, пьяный? — Я? Да нет, я трезв. Я очень трезв. Безумно трезв. — Я бросаю трубку, — снова повторил голос. Ричи затаил дыхание. — Я скучаю. Тоскую, как какой-то дурацкий пёс, хотя не понимаю, почему. Мы же не знакомы, да? Но вот сейчас я правда пьян в дым и не могу даже говорить связно, а чувствую нужду говорить с тобой. Тебя ведь Эдди зовут? Ты так и не ответил. — Эдди, — выдохнул голос. Ричи почувствовал облегчение, словно кто-то сдвинул с него камень. — А я Ричи. — Не звоните сюда больше, Ричи.       Разговор занял две минуты. Линии рассоединились, и Тозиер снова почувствовал надвигающийся на него туман неизвестности. Паника захватывала его изнутри, хотя не имела никакой почвы. Нужно было позвонить снова. Объяснить, что причина кроется где-то в сердце бури внутри его головы. Его накрывало как волной, разбивало о скалы и каждый раз, в попытке спастись, сознание тянуло его к телефону. Но спасение утопающих дело рук самих утопающих. Тозиер чиркнул колёсиком зажигалки, поджигая красный Мальборо, так знакомый на вкус. Он не курил уже очень давно, примерно целую вечность, променяв вредную привычку на ещё более вредную. Но иначе было не унять дрожь в руках и бесконечное желание позвонить снова. Алкоголь дома кончился несколько стопок назад, выходить за ним — означало выбираться из кресла, куда он с таким трудом уместился. К тому же город, затихший в стеклах французских окон, совершенно не располагал к себе. Долбаный Чикаго. Ричи ненавидел его практически так же сильно, как… тот город, откуда однажды сюда приехал. Город, название которого никак не мог вспомнить, но при мысли о котором хотелось лишь одного — броситься прямиком в эти самые окна.

***

— Я серьёзно подам на вас в полицию, не звоните сюда больше, — зло проговорил Каспбрак в трубку на второй раз. Ричи вздохнул, слушая последующие за этим гудки. Зачем он продолжал звонить — загадка. Но ему было жизненно необходимо слышать Каспбрака и понимать, что всё в порядке. Внутри становилось немного легче от факта, что всё в относительном порядке. Что время ещё не пришло.

***

— Даже не смешно, — проворчал Эдди в трубку вместо приветствия. Грузно выдохнул, зашарудел чем-то. Вдалеке, на том конце линии, кто-то что-то сказал, и Ричи закусил губу. Эдди не один. А с кем? Наверное, с девушкой? Может, с парнем? Вопросы, совершенно непонятные для Тозиера, вертелись в голове с бешеной скоростью, пока Эдди раздражённо бормотал под нос проклятия. Какая ему разница, с кем спит парень, которого он достаёт по телефону по абсолютно неизвестной причине? И всё же подмывало спросить, с кем Каспбрак делит постель. Это был их пятый телефонный разговор, и пускай Эдди впервые выдал что-то кроме «я бросаю трубку и звоню в полицию», в каком-то смысле, наверно, это можно было бы подравнять под правила третьего свидания? — Почему вы снова сюда звоните? — Почему ты снова берёшь трубку?       Эдди, может, опешил. По крайней мере отвечать не спешил, но и трубку не бросил. Ричи слышал, как он щёлкает выключателем и включает, наверное, кофеварку. Вздыхает в трубку, совершенно не скрывая усталости. Три часа ночи, как по будильнику. Ричи снова в хлам, снова звонит без причины и следствия. — И всё же? — в конце концов произнёс он. — Не знаю, — покрутив пальцем по ободку стакана, честно признался Ричи. — не знаю, но мне это необходимо. Честно, Эдс, может, если бы знал, то не звонил. — Не…. — Эдди оборвал себя на полуслове. — Называть тебя так, — дополнил Ричи. — Верно. — Кофеварка пропищала, Эдди стукнул чашкой о поверхность стола. — Мы не пили на брудершафт, чтобы общаться на ты. — Я достаточно пьян, чтобы сделать вид, что пили. — Не пью с незнакомцами. — А мне кажется, что мы знакомы с тобой всю жизнь. Словно с детства вместе. — Ричи замолчал, задумчиво жуя губу. Детство. Он совсем его не помнил. Эта пора для него была слепой зоной. Пятном, стертым из его биографии. Кем он был? Что делал? Каждый раз, силясь вспомнить хоть что-то, Тозиер натыкался на преграду, сквозь которую не в силах был пройти. Его тошнило от головной боли и желания покончить со всем. Прямо как сейчас. Алкогольный маразм? Водя пальцем по стакану, с которого стекал конденсат, он пытался хоть немного вспомнить прошлое, закрытое за семью замками. В голове вырисовывался гипс, и кто-то говорил ему «не трогай». — Ты помнишь своё детство?       Эдди замолк. Чашка несколько раз негромко ударилась о стол, прежде чем он ответил. Ричи отсчитывал каждый удар, думая о сердцебиении. — Бред какой-то. Нет, ничего не могу припомнить. — Хах, какая ирония. — И что бы это значило? — Хрен его знает, я просто тоже детство не помню. — пожав плечами, будто Эдди мог бы его увидеть, Тозиер попытался представить какой он. В воображении рисовались карие глаза и очень подвижное лицо. Судя по короткому выдоху из трубки, Каспбрак усмехнулся. — Наверное, я сразу родился взрослым алкоголиком, который достает людей по телефону. — Наверное, — отозвался Эдди. — Тогда, по вашей логике, я сразу должен был бы родиться взрослым человеком, выбравшим в профессию оценку рисков. — И каков риск того, что оценщик рисков будет обращаться ко мне на ты? — Очень дешёвый каламбур, — Каспрак фыркнул. Ричи буквально видел, как он закатывает глаза и улыбается одним краем губ, чтобы не выдать настоящую улыбку. Слегка зажмуривается и морщит нос, глядя не на собеседника, а чуть левее него. Странно. Они ведь вряд ли где-нибудь пересекались. Вряд ли разговаривали раньше, и уж точно никто не знакомил их на общих вечеринках. Но Ричи представлял себе очень отчетливо, как карие глаза смотрят на него с лукавой искоркой. — Да ладно? Ты совсем не повёлся? Тогда все равно придется ответить на вопрос. — Какое-то дурацкое правило. — Ну так и я не блещу интеллектом. Но умею получать желаемое. Что там по рискам? — Риск крайне высок, ведь ты меня уже достал. — Бинго. — Улыбнувшись, Ричи откинулся на спинку стула. С тех пор, как Эдди начал брать трубку, он решил, что если и напиваться то дома. К кровати ближе, да и говорить комфортнее. Хотя ещё комфортнее, вероятно, было бы встать на путь трезвенника. Отмахнувшись от мыслей, он прикрыл глаза. На душе было спокойно. — Теперь мы на ты. — Да уж, достижение. А могли бы спать каждый в своей кровати и не продолжать этот бессмысленный разговор. — Тем не менее мы его продолжаем, — сонно протянул Тозиер, — Я слишком пьян, чтобы держать язык за зубами, может, завтра пожалею, но мне комфортно вот так висеть с тобой на телефоне. Разговаривать. Каждый день чувствую себя загнанным в клетку зверем, которого вот-вот толкнут на манеж цирка. Только не обычного, а на выживание. У тебя нет ощущения, что ты живешь украденным временем? Будто каждую секунду жизни ты вырвал у кого-то из рук и теперь бежишь с ней куда-то, надеясь, что она поможет тебе? Господи, как в том фильме, как его там? Помнишь, там ещё в самом начале парень бежал к своей матери, а у нее кончилось время буквально за секунду до того, как она достигла цели. Она ещё упала замертво ему в руки… — задумавшись о фильме, Ричи говорил тихо и медленно. Веки постепенно тяжелели и произносить слова чётко уже не хотелось, но он всё равно упрямо выговаривал их, применяя все свои дикторские навыки, просто чтобы не прекращалось ощущение умиротворения, поселившееся в груди. Тозиер устал задавать себе вопросы, почему так и откуда взялась эта, практически щенячья, привязанность к Эдди, которого он знал через несколько несвязных звонков и десяток голосовых сообщений. Иронично, продолжая говорить, он воровал ещё немного времени для себя. Ну не дурак ли? «Однажды я начал названивать кое-кому и чуть не довел себя и его до клиники. Прикиньте, слечь в больницу с недосыпом и изнеможением от продолжительных телефонных разговоров? Я что, девчонка-подросток, обсуждающая оголённый блестящий пресс Роберта Паттинсона?» — Время, — произнес Эдди. — Время? — Тот фильм называется «Время». — Точно, «Время». Так вот. Когда с тобой разговариваю, это как глоток свежего воздуха. Дышу полной грудью, знаешь, как ребята из рекламы воды, после того как выпьют целую бутылку. Или как спортсмены? — Ну и при чём тут одно к другому? — Чёрт его знает, я не понимаю, что несу. Бред какой-то. — Согласен, бред. Тебе нужно идти спать. — Тон Эдди был практически заботливым. Может, Ричи это уже снилось, но грудь сжималась от мысли, что кто-то в этом мире может применять к нему заботливый тон. Кто-то во всей огромной вселенной мог волноваться за него. Вау. Наверное, так бывает не только в сказках. — Если я позвоню тебе снова, ты возьмёшь трубку? — Только не в три часа ночи. — Эти значит да? — Это ничего не значит, ложись спать.       Значит, думал Ричи, проваливаясь в сон.       Впервые, наверное, за десятки лет, ему снились сны, в которых всё было хорошо.

***

      Скандал, в который он попал, крутили по всем каналам. Куда не плюнь, везде обсуждалось дурацкое обвинение в харассменте, интернет, телевидение. Менеджер уже готовил ему речь, в которой он извинялся за деяния, которых не совершал, раскаивался и клялся, что такого больше не повторится. Блять. Правда? Его тур временно прекратили, девчонка, которую он видел впервые, ходила на шоу, раз за разом повторяя историю, в которой Ричи якобы принимал активное участие. Приставал к ней в гримёрке после представления новой программы в клубе «27». Угрожал ей, говорил, что испоганит её жизнь. А он никогда её раньше не видел. Рыжая девица с очень красными губами была совершенно не в его вкусе. «Девушки — прекрасные создания. Жаль правда, что я предпочитаю писать о них шутки, нежели общаться с ними, потому что, знаете, меня всегда больше привлекали парни с огромными карими глазами и….»       Нет, нет, нет, нет.       Помотав головой, Ричи закрыл уши руками, пытаясь заглушить голос в своей голове. Отмахиваясь от него, посылая как можно дальше. Нет, он…. Нет. Нет.       Менеджер писал что-то. Строчил смски каждый двадцать секунд. Почта была завалена. Вопросы, отказы, агрессия. Его жизнь рушилась подобно песочному замку, который накрыло волной.       Зашторив все окна и закрыв двери на ключ, Ричи посмотрел на склад бутылок, которые не удосужился выкинуть. Горничная должна была приехать завтра, но он отменил её смену. Накрыться одеялом и никогда больше не выходить из дома казалось неплохой мыслью. Опять погрузиться в пучину алкоголизма и спиться к херам — ещё лучше, но его тошнило от алкоголя и от самого себя. От того, во что он превратился за последние несколько лет. Когда он только начинал, слава казалась ему чем-то восхитительным. Вечное волнение, желание творить на грани своих возможностей. Ричи клялся, что никогда не станет тем самым звездным парнем, который вливает в себя литры алкоголя и попадает в идиотские ситуации. До чего же иронично. «Никогда не говори никогда, да?» — Наверное за это стоит выпить. — сказал он своему отвратительно выглядящему отражению в зеркале. Укутанное в цветочный плед, подаренный кем-то на одном из туров, оно смотрело почти с отвращением. Небритые щеки с темной щетиной дернулись, губы растянулись в фальшивой недоусмешке.— За нас, ха?       Отражение чокнулось с ним стаканом.

***

— Шесть часов, это что-то новое. — И я уже успел набраться. — Новый рекорд. — Если бы я сделал это в семь утра, можно было бы так сказать. — Ты в это время разве не пьян в дым? — В это время я всё ещё пьян, а не уже пьян. — Да уж.       Между ними повисла тишина. Тянущая, неправильная. Раньше между ними такого не было, хотя ведь и такого понятия как «раньше» не было тоже. Верно? — Как дела? — глупо спросил Ричи, пытаясь навязать диалог. На самом деле он был почти трезвым, не смог даже один стакан допить и просто сидел с ним на полу, грея напиток в руках. — Как погода на улице? — Что-то случилось? — С чего вопрос? — Шесть часов. — Точно. Слышал о том парне… Который приставал к фанатке? Как его там, не помню. — Думаю, это бред. — Бред, разве? — Я не фанат его творчества, но слышал несколько шуток. И к тому же у меня есть ощущение, что я знаю его достаточно, чтобы верить в его невиновность. А ты что думаешь?       Широкая улыбка расцветала на его лице. Он прикоснулся к щеке, отложив стакан на пол и глупо рассмеялся. В зеркале напротив, поставленном специально, чтобы казалось, что он не один прозябает в квартире с зашторенными окнами, его отражение выглядело по-дурацки счастливым. Ричи смотрел на себя, всё так же укутанного в цветочный плед, прижавшегося спиной к боковой стороне кресла. Он смотрелся так… странно?       Стараясь не думать об этом, Тозиер медленно перешёл в спальню, заваливаясь на кровать точно подросток, а не мужчина, почти дошедший до своих сорока.       Огромная кровать, слишком большая для него самого, с блестящим шелковым постельным бельем черного цвета, казалась ему такой странной. И совершенно очевидно пустой. Эдди тоже так казалось, или, всё же, ему было с кем разделить свою? Такие вопросы не должны были посещать его туманную голову, но всё равно не давали покоя. Может, у него просто не было той самой подростковой фазы? Поймав себя на том, что Эдди молча ожидает от него какого-то ответа, Ричи судорожно попытался вспомнить вопрос.       Вопрос о нём самом. — Думаю, что ничего не думаю. Мне не интересны сплетни, к тому же этот бедняга явно ни в чём не виноват, — резюмировал он, стараясь звучать непринужденно. Не выдавать себя на ровном месте, чтобы их разговоры не превратились в то, во что они обычно превращаются, когда люди узнают, кто он такой. — Рад, что мы сошлись во мнениях. Это причина, по которой ты надрался в шесть вечера? Из-за произошедшего с тобой скандала? — С чего ты взял? — Сложно не догадаться. Сложил в голове два плюс два.       Внутри все похолодело. Он прокололся. Конечно же. — Шерлок, — выдавил Ричи, перебирая все возможные реакции. — Типа того. — И что теперь? — Я всё ещё не твой фанат, Ричи. Думаю нет смысла спрашивать, как ты себя чувствуешь в связи с последними событиями. Вместо этого спрошу, что ты будешь с этим делать?       На самом деле Ричи стало плевать, что с этим делать. Эдди ему верил, их разговор не перешёл в другое русло, а значит, можно было не думать о других. Какая разница, что болтала рыжая девушка с красными губами, если Каспбрак говорит, что он не виновен? И какой смысл думать о том, что делать дальше, если главное, что между ними всё осталось прежним. Ричи почти готов был послать всех к чёрту и завершить свою карьеру прямо сейчас. Только бы не прерывать их с Эдди разговор. — А что ты, как профессионал, можешь предложить? — Для начала перестать заливаться алкоголем. — Не вариант. — Почему? «Когда я пью — звоню одному парню. Не стоит начинать писать о нас фанфики, это не секс по телефону. Суть в том, что когда я разговариваю с ним — мне кажется, что я вернулся домой. Это даже не шутка, и явно не войдёт в мою программу, но… Вместе с ним я чувствую себя целым. Ладно, да, видимо вы можете начинать писать фанфики. Единственная проблема — когда я трезв, не могу набраться смелости. А когда пьян — нуждаюсь в нём сильнее, чем в воздухе» — А какая тогда радость в жизни? — Не знаю, моя радость в работе. — А как же семейная жизнь? — Не удалась. — Грустно.       Он лукавил. Потому что это было ни капли не грустно. — И не говори. — Эдди хмыкнул. Судя по всему он куда-то шел. Шумы заглушали его голос, делали его частью гомона вокруг. Это был большой город, Ричи понял это по звукам машин и бесконечному рокоту толпы. Такого не бывает в маленьких провинциальных городишках, только в мегаполисах, которые Ричи честно ненавидел. — Каков второй шаг в решении проблемы? — Не знаю, может, очная ставка? — Мой менеджер говорит публично раскаяться, хотя я действительно ничего подобного не совершал. — Твой менеджер — мудак. — Согласен, если захочешь — вакансия свободна. — Нет уж, я плох в активных действиях. — Не заставляй меня плохо шутить, я и так занимаюсь этим практически каждый день. — Ты не видишь, но я закатил глаза. — Ты не видишь, но я подмигнул. — Мне нужно положить трубку, — почти виновато сказал Эдди, и всё то спокойствие, в котором находился Тозиер, разом покинуло его. На горле снова появилась невидимая рука, сдавливающая его всё сильнее. Он облажался? Вероятнее всего так оно и произошло, из-за тупого неумения держать язык за зубами. Безысходность, окружавшая его до звонка, снова взяла верх, Ричи буквально видел её блики в блеске шелковых простыней. — Стой. Погоди. Если это потому, что я тупо шучу, то я больше не буду, серьезно. Извини. — Нет, всё нормально. Я пришёл домой, и моя жена… Словом, я позвоню тебе позже, ладно? Не падай духом. — Позвонишь? — тихо спросил Ричи, но Каспбрак уже разъединил звонок. Почти час разговора исчез одним нажатием кнопки.       Тозиер напряжённо смотрел на экран телефона, делая выводы для себя самого. Отнюдь невесёлые, попахивающие потерей рассудка. Слово на большую букву «Л» бесновалось внутри него, крича бросить всё и позвонить ещё раз. Слово, которое он не решался произнести даже мысленно. Ещё несколько сообщений от менеджера высветились на экране, в общей сложности их было почти сто двадцать.       Больно укусив нижнюю губу, Ричи смотрел на экран в ожидании почти сорок минут. А потом, окончательно придя к каким-то выводам, нажал на кнопку питания.

***

      Его карьера комика началась с университета. Он вёл вечернее радиошоу, повышая рейтинги студенческого радио за счёт дурацких шуток и несуществующих историях о парне астматике и его мамашке. Он до сих пор помнил все те истории и зарисовки, которые так хорошо заходили аудитории. До сих пор помнил, как живо представлял того самого несуществующего мальчишку. У него была красная футболка, карие глаза, такие большие, что ему бы пошла роль в каком-нибудь аниме. Он был злым, как мелкая собака, но при этом тёплым, как солнце весенним днём. Родным. Он знал все детали о нём, каждую мелочь, начиная от любимого вкуса мороженого и заканчивая количеством футболок в его гардеробе. Он даже имя для него придумал — Джек Дилан.       Ричи пугало это. Привязанность к несуществующему персонажу и живость, которая проскальзывала в историях о нём. Знание всех тех подробностей и при этом абсолютное непонимание, откуда это в его голове. Многие спрашивали, кто стал прототипом. Ричи отшучивался, что сам себе прототип. Однажды он поделился всем этим с другом, тот посмотрел на него как умалишенного и сказал лишь, что Ричи надо меньше курить траву.       После его программу кто-то заметил. Перевёл в формат телевиденья. Истории о Джеке затерлись, вместо них был выбран формат мужика-неудачника. Балабола, всё время терпящего неудачи в отношениях. Он стал эдаким дрочером, который каждый вечер приходит в бар найти свою любовь и уходит с полным карманом неуместных историй, которые так нравятся публике. «Однажды я сидел в баре и тут пришла она….»       Понятное дело, с таким форматом историй вся ситуация с харассментом заимела огромную популярность. Потому что его сценический образ был похож на того самого парня, который бы запер девушку в своей гримерке. Только вот Ричи и его сценический образ были разными людьми, но об этом никто не знал.       Конфликт длился почти три месяца, чуть не рассыпав всю его карьеру в прах. Он поменял двух менеджеров, пять адвокатов и бессчётное количество раз сходил на всевозможные шоу, в попытках рассказать правду так, чтобы его услышали. Устраивал очные ставки, три раза проходил детектор лжи. И ни разу не позвонил Эдди. С последнего их разговора он держал телефон отключенным целую неделю, трусливо обходя его стороной, чтобы не сломаться и не подключить аппарат к зарядке.       Он проверял интернет, искал информацию об Эдди Каспбраке, гуглил своё имя в поисках ответа на вопрос, что мог бы рассказать Эдди в своём твиттере. Но не нашёл ничего. Несколько старых, не самых качественных фотографий висели на сайте фирмы, где он работал. Каспбрак был именно таким, каким Тозиер его себе представлял.       Парочка фотографий с некой Марлой нашлась в Фейсбуке и одна на профиле в его твиттере. Больше ничего. Все страницы были пустыми, бездушными. Таким же, как Ричи, трусливо поджавший хвост.       Слово на букву «Л» рвало и метало, призывая прекратить быть таким трусом и всё же взять ситуацию в свои руки. Тозиер не смог.       Включив телефон через неделю, он увидел уведомление о том, что Эдди пытался до него дозвониться несколько раз. Даже почти нажал кнопку вызова. Но не сделал этого. Заблокировав номер, он удалил с телефона все сообщения, очистил голосовую почту и выкинул из памяти все связующие. «Знаете, я никогда не был сильным парнем. Не помню как там в школе, но в универе я всегда скрывался за маской идиота, чтобы не показывать свои страхи. В жизни я делаю это постоянно, потому что шутить проще, чем разрезать душу в клочья, обнажая себя кому-то. Бежать куда более простой вариант, чем признать самому себе что-то, что может тебя разрушить. В конце-то концов задыхаться от бега ты будешь куда меньше, чем от ощущения ненависти к себе за неправильный выбор, да? Кстати, можете меня поздравить, я окончательно бросил пить».

***

      Его последний менеджер был чем-то на него похож. То ли разрезом глаз, то ли манерой говорить. Он был метушливым и разговорчивым, затыкать его поцелуями и быстрым сексом было сродни приёму аспирина, чтобы перестала болеть голова. Не лечило мигрень, но слегка заглушало боль и помогало идти дальше. Ощущение неправильности и тревоги действовало на нервы, а этот парень, имя которого Ричи всё никак не удосуживался запомнить, слегка помогал снять стресс. Но Тозиера все равно воротило от него каждый раз, когда парень уходил с поля его зрения, поправляя напоследок свою прическу.       Новая программа была неплоха. Ричи искренне надеялся, что Эдди его смотрит, даже случайно попадая на вырезку из шоу в ленте Фейсбука. Смотрит и так же, как и сам Тозиер, пытается заставить себя ему позвонить. Тоже подолгу держит в руках телефон, силясь набрать, возможно наизусть, зазубренный номер.       Менеджер звонил ему каждый день, рассказывая предстоящие планы и игриво приглашая на ужин. Чаще всего Ричи не соглашался, но иногда сдавался, позволяя парню без имени затащить себя в койку просто потому, что физические потребности брали верх. Ну и что, что потом тошнит от самоненависти?       Никакой любви там не было и в помине, Ричи давно понял, что это дурацкое слово существовало лишь для одного человека, которого он сам, добровольно, закрыл в чёрный ящик. Дежавю. Он вычеркнул его из своей жизни, чтобы не натворить ошибок и не толкнуть на них Каспбрака. Потому что Эдди был женат и был замечательным человеком, а Ричи… был лицемером.

***

      Звонок из штата Мэн чуть не свёл его с ума, сжигая дотла одним лишь названием города. Дерри.       Дерри, штат Мэн. Внутренности перевернулись, и его тошнило минут сорок. Стендап был сорван, деньги пришлось вернуть, а спонсоры наверняка были недовольны, но его это не волновало. Менеджер крутился вокруг него, строя из себя самого заботливого мальчика. Подносил к его губам стакан с виски, обмакивая лоб салфеткой, и махал каким-то журналом, причитая на вчерашнюю еду. Наверное, Ричи отравился. — Телефон, — прохрипел Тозиер в перерывах между рвотой и хлопотаниями «как-тебя-там» парня. — Может, сейчас лучше не нужно никому звонить. Ох, этот звонок так выбил тебя из колеи, что случилось? Ричи, давай не будем сейчас звонить никуда? — причитал в ответ парень, всё продолжая трогать Ричи, доводя его до белого каления. — Хватит меня трогать, просто дай чёртов телефон! — Стакан с алкоголем, стоящий рядом с Ричи, полетел за перила. Парень дёрнулся, как от удара.       Он протянул телефон, глядя в пол на решётки под их ногами. Балкон, на котором они стояли, казался таким хлипким, что стоило бы на нём немного попрыгать и можно было упасть с высоты третьего этажа, попутно переломав себе ноги и руки. — Если я тебе больше не нужен… — Уходи, — резко бросил Тозиер, выискивая черный список, чтобы убрать оттуда старый номер, заученный наизусть. Сейчас было плевать на то, что он, возможно, причиняет боль парню-менеджеру. Резкость и злость сейчас были единственной возможной на него реакцией, потому что волнение било через край. Руки у Ричи ходили ходуном, в горле встал ком. — Меня зовут Эрик. Ты мог бы хотя бы напоследок назвать меня по имени. — произнёс менеджер, но для Ричи его слова сейчас были не более чем фоновым звуком, как гудение машин рядом с театром или разговоры людей за дверью балкона. Несущественный трёп, внимание на который обращать не имело смысла.       Еле как отыскав номер, он вытащил его из блока, сразу забивая в клавиатуру. Гудки тянулись вечность за вечностью. Вместе с каждым из них у Ричи останавливалось сердце. — Возьми трубку, давай же, возьми, пожалуйста. Я мудак, я знаю, но возьми же ты трубку. Это важно. Давай, Эдди, пожалуйста.       На первом звонке он не внял его просьбам. На втором, на третьем, восьмом. Ричи уже не дышал, его лёгкие отказывались принимать воздух как надо, и он лишь хватал губами немного кислорода, насильно впихивая его в себя. Он дрожал и вместе с ним дрожал балкон. Гудок за гудком он испытывал остановку сердца, охватывающая его паника грозилась сделать эту остановку вполне реальной. — Возьми же, — скулил он, ударяя рукой по железу. — Марла, я уже сказал тебе всё, что мог, хватит блять названивать. Мне сейчас не до тебя и не до твоих психозов, которыми ты кормишь меня каждый день и каждый час.       Эдди рычал в трубку, как сумасшедший. Плюясь словами и проклятиями, о существовании которых в его лексиконе Ричи даже не подозревал.       Живой. Вероятно здоровый и такой же взбешённый, как он сам, Эдди с ненавистью дворовой собаки выплескивал эмоции. Ричи не знал, так ли это, но вероятнее всего Каспбраку позвонили тоже, к чёртовой матери выбив его из колеи и вселив в него тот же животный страх, который скручивался удавкой на шее Тозиера. Ричи и раньше испытывал его, но в куда меньшей степени, нежели сейчас. Эдди, наверное, тоже. Он наконец выдохся, теперь уже просто дыша в трубку. — Прости меня, — вместо приветствия начал Ричи, ожидая новый шквал эмоций в свою сторону. — Я не твоя жена, конечно, но тоже заслужил.       Вопреки всему Эдди молчал. Тозиер даже проверил, продолжается ли звонок. Восьмая минута плавно перетекала в девятую. Он вдохнул как можно больше воздуха, формулируя то, что хотел сказать. — Ну? — мрачно спросил Каспбрак на десятой минуте. — Ты позвонил помолчать? Или что? — Прости. — Ты снова пьян. Почему ты всегда звонишь только пьяный? — Я трезв. Почти. Выпил только два глотка. Бросил пить. — И перестал звонить. Сейчас ты снова пьёшь и снова звонишь. Зачем? — Тебе ведь тоже позвонили? — выпалил Ричи, сжимая руки в кулаки. Надеясь, что нет. Никто не звонил Эдди и зол он совсем не поэтому. Только Ричи так не повезло, и ружьё, тысячу лет провисевшее около его виска незаряженным, внезапно выстрелило. Только Ричи получил билет в ад, сам не зная почему, прозвавшим так просьбу приехать в… — Дерри, штат Мэн. — Я надеялся, что ошибаюсь. — Видимо, нас связывают не только телефонные звонки. Как думаешь, что это? Почему нас туда позвали? Что за дрянь про клятвы и про всё это…. Тебе ведь тоже это всё сказали. Что пора вернуться. Будто мы там были. — Голос Эдди был лишён жизни. Он говорил как робот, пытался вычислить, что происходит. Но за заслонкой страха и безысходности не было никакого ответа. Только желание бежать и не оглядываться. — Не знаю, — так же безжизненно произнёс Тозиер, подымаясь на ноги. Перевесившись через край балкона, он смотрел вниз, на асфальт, на пятно от разбрызганного алкоголя и осколки стакана. Если упасть головой вниз, может, он избавит себя от проблем и мир от себя. И Эдди. — Не знаю, но…. Но мне страшно. — Мне тоже, — отозвался Каспбрак. — Я попал в аварию после звонка. — Ты в порядке? — В полном. — Чёрт, повезло. — Ага. — Я запорол шоу. — Хреново. — Эдди? — Что? — Если я попрошу тебя не ехать никуда, что ты мне скажешь? Если буду умолять тебя не делать этого. Забыть о звонке, поменять номер, уехать с женой в отпуск или ещё куда-то и без оглядки бежать в противоположную от Дерри сторону. — Ричи перевёл дыхание, сжимая рукой перила так сильно, что она побелела и он почти перестал чувствовать пальцы, только холодный металл. — Что ты скажешь? — Меня тянет туда. Я даже не знаю, почему и с чем это связано, но после звонка мне начало казаться, что поехать туда — жизненно необходимо. Хотя страшно так, что поджилки трясутся.       Ричи кивнул. Он чувствовал то же самое. Нутро насильно тянуло его бросать всё и ехать в Дерри прямо сейчас, пока инстинкт самосохранения кричал и умолял об обратном. — И даже если я попрошу не ехать? — Я все равно поеду. Ты ведь поедешь. — О, так это все ради меня? Безумно приятно. — Скорее ради себя. Посмотреть наконец, тебе в глаза. Сказать, что ты чёртов мудак. — И то верно. Имеешь право. — Ричи? — М? — Почему ты тогда отключил телефон? И больше не звонил. — Потому что я бросил пить. — И все? — Нет. Не всё. — Он давился словами, пока Эдди ждал. Говорить обычные вещи было просто. Шутить — легко. Он мог попытаться.— Либо обнажайся, либо бросай трубку, да? Как в сексе по телефону? — Ричи, — выдохнул Каспбрак. — Извини. — Ты много извиняешься, хватит. — Я сильно облажался.       Как он мог сказать это? Что почувствовал к Эдди что-то из ряда вон, что как бы не подобает чувствовать к парню, с которым общаешься лишь по телефону и лишь когда напьешься. Каким образом он мог бы составить слова, чтобы это звучало не абсурдно? «Знаешь, я любил тебя по телефону. Нет, не влюбился, а именно любил. Словно давно. Прости за абсурд, но я не знаю как ещё объяснять подобные вещи. Это чувство было таким знакомым и давним, словно я любил тебя в прошлой жизни и это всё никуда не делось. Я стал другим, а чувство осталось. Я ведь даже не знаю, были ли мы когда-то знакомы…. Как объяснять кому-то подобную ванильную чушь? Вот и я не знаю. Наверное, стоило читать больше романов для женщин от тридцати, чтобы лучше понимать природу сладких слов, хах?» — Согласен. Видимо, мне ничего не ждать? — Просто не знаю, как сказать это по телефону. — Тогда у меня уже несколько стимулов ехать, — резюмировал Каспбрак, недовольно хмыкая. — Опять же... Даже если я попрошу тебя не ехать? — Тем более если ты попросишь меня не ехать. Я хочу знать, Ричи. Ты не скажешь по телефону, значит, я узнаю лично. Глядя тебе в глаза в этом чёртовом Дерри. —Я не уверен, зачем мы туда вообще едем, — выдохнул Тозиер, отходя от перил. Снова сев на пол балкона, он прикоснулся затылком к входной двери, ненавидя себя за слабость. — И что на это скажет твоя жена? — Плевать. — Я скажу тебе всё там, обещаю. — Честно? — Предельно. — Верю. — Ричи не видел Эдди ни разу, но понял, что тот улыбается в трубку.       Несмотря на всё, Тозиер улыбнулся в ответ. Неуверенно, почти через силу. Страх перед поездкой немного уменьшился и он уже почти уверен был, что она стоит того. Не потому, что клятва или о чём там говорил этот парень Майк. А потому, что Эдди. — Хэй, Эдс, тогда увидимся там? — Да, наверное. Я приеду завтра. — Я тоже. В том китайском ресторане, да? — Точно. — Тогда до завтра, Эдс. — До завтра, Балабол.       Ричи впервые сбросил вызов первым, неуверенно рассматривая телефон. Может, не стоило вот так просто соглашаться на эту поездку и на встречу? Не стоило давать себе надежду на то, что встреча что-то изменит, и что у них состоится этот разговор? Ричи никогда не считал себя пессимистом, но и оптимистом не был. Что-то среднее между реалистом и похуистом, это уже ближе. Но надежда всё равно теплилась где-то внутри, помогая преодолеть панику и успокоить разбушевавшийся страх. А вместе с ней теплилось дурацкое чувство на букву «Л», которое он всё ещё не мог мысленно произнести. Поднявшись с пола, Ричи засунул телефон в карман, делая глубокий вдох. Руки все еще дрожали, но уже немного меньше. Всё будет хорошо, наверное.       Прикоснувшись к ручке двери, Ричи последний раз взглянул вниз, на лужу, оставленную алкоголем, и осколки стакана. Его состояние было примерно таким же, но ему нужно было взять себя в руки.       Открыв дверь, он вошёл внутрь театра с мыслью, что завтра всё поменяется, и пускай надежда говорила, что к лучшему — подсознание, скуля, сообщало ему об обратном.