Перелом

— Тебе необязательно всегда показывать силу, — говорит Вэй Ин. — Давай я понесу тебя на спине? Поддаться искушению слишком легко, и мысленно Лань Чжань обращается к медитациям, к которым привык с детства. Вот только в детстве никто не объяснил, что и лучший из лучших ученик может столкнуться с терзающей болью, которую не позволяют залечить. Что и его тело — при всей ловкости — могут сломать так нелепо. Что это не будет достойная рана от меча, полученная в поединке, что сломанная кость будет белеть изнутри, предрекая вечную хромоту. — Чушь, — говорит он и тут же сжимает зубы. Вэй Ин смотрит пристально, но хуже того — он его разгадывает, он читает его боль, тревожится, и взгляд его становится глубоким и тёмным. Возможно ли, что он разгадывает совершенно всё, что есть на сердце? Лань Чжань успевает взволноваться, но наконец Вэй Ин отходит в сторону, а совсем скоро объявляют об остановке. Воды реки плещутся рядом, так близко — и так недосягаемо, во рту пересохло, но Лань Чжань выбирает хотя бы немного поберечь ногу. Сил Золотого ядра едва хватает на то, чтобы остановить заражение. Значит ли это, что он тренировался недостаточно, раз не может полностью исцелить себя? — Вот, пей, — возникает перед ним Вэй Ин. Лань Чжаню ничего не остаётся, как принять заботу. Он отчаянно мечтает о ней и с той же силой не хочет, чтобы Вэй Ин заметил эти его мечты. Вэй Ин… Нет возможности объяснить ему, что каждое мгновение, которое их сближает, превращает его в цель. Лань Чжань не может себе позволить подставить его под удар. Он встречается взглядом с Вэй Ином и, отдавая чашу, отводит глаза. Он успевает прочесть во взгляде: «Мы оба уже под ударом». Вэй Ин хочет держаться вместе и выстоять. Они идут дальше, и боль, зарождаясь в сломанной ноге, прокатывается горячим жаром по всему телу, от лихорадки выступает пот, и Лань Чжань бессмысленно сжимает пустоту там, где должна быть рукоять Бичэня. Как всё бессмысленно и бесполезно! Вэнь Чао хочет их смерти, только потому и гонит перед собой. Справившись с волной ненависти, Лань Чжань находит взглядом Вэй Ина и… снова встречается с ним глазами. Сердце бьётся глухо и с болью. Всё вокруг — одна лишь боль, но Вэй Ин смотрит на него и внезапно улыбается светло и чисто. Его улыбку Лань Чжань сохраняет в памяти, как драгоценное сокровище. *** …Когда они остаются совсем одни под сводами пещеры, Вэй Ин бесцеремонно закатывает его штанину. Лань Чжань и сам не решается лишний раз смотреть на рану, на торчащую кость, а теперь, когда в глазах Вэй Ина он видит неподдельную тревогу, почти граничащую со страхом, становится только тяжелее. — Подожди… Нужно… нужно зафиксировать её в правильном положении, — резко поднимается Вэй Ин. Лихорадка кружит голову, и Лань Чжань уже не отличает реальность от тягучей болезненной дремоты, от лихорадочного бреда. Ему кажется, что по стенам пещеры скользят призраки, ему слышатся голоса, ему чудится, что огонь в костре вышел из-под контроля и готов пожрать весь мир. Неожиданно боль стихает — Вэй Ин выправляет кость, и, заняв нужное положение, она больше не терзает так сильно. — Нужна верёвка, — задумчиво проговаривает Вэй Ин. Неожиданно взгляд его сияет лукавыми искрами. — Налобная лента подойдёт. Остановить его невозможно. Он силён и быстр, а Лань Чжань лишь балансирует на грани бреда. И вот налобная лента со всеми заклинаниями оплетает его ногу, становясь одновременно и бинтом, и давящей повязкой. Боли становится всё меньше, а потом Вэй Ин достаёт травы и щедро сыплет их на рану. Лань Чжань смотрит на него, и то, что затапливает изнутри, неожиданно терзает сильнее раны и в то же время приносит облегчение. Выразить словами это чувство невозможно, но он зачерпывает трав из почти опустевшего мешочка, а после втирает их в сочащийся кровью ожог на груди Вэй Ина. — Больно, — возмущается тот. Лань Чжаню кажется, что его скулы слегка заалели, но, скорее всего, то был всего лишь отблеск пламени. — Не стоит благодарности. — Ты что, пошутил со мной сейчас? — удивление Вэй Ина похоже на яркий солнечный луч, внезапно вспыхивающий в листве. Лань Чжань отворачивается. Лань Чжань опускает голову. Его рана перебинтована, и теперь живительная ци, сила его Золотого ядра, срастит кость намного быстрее, чем можно было бы подумать. Он чувствует, как заклинания ленты подпитывают его, и удивляется мимолётно, как Вэй Ин мог догадаться… Или он не догадался?.. Вэй Ин смотрит в костёр, блики пламени превращают его лицо то в улыбчивое и яркое, то в скорбную маску. И кажется, можно сейчас прочесть их будущее только по танцу огня, Лань Чжаню оно кажется неприятным. В груди нарастает странное чувство, словно задушенный крик жаждет вырваться наружу. Лихорадка отступает, но чем яснее становится разум, тем больше Лань Чжань убеждается, что он упускает момент. И тогда он зовёт: — Вэй Ин. — Лань Чжань? — откликается, вновь светло улыбаясь, Вэй Ин, но тут же становится серьёзным: — Боль вернулась? Ты хочешь пить? Чем я… Лань Чжань собрал все силы для этого рывка. Он ловит Вэй Ина за одежду и притягивает к себе, чтобы поцеловать, вкладывает в поцелуй свои не до конца оформившиеся чувства, все надежды и мечты. Потревоженная нога отзывается болью, острые иглы которой разлетаются по всему телу. Выступает лихорадочный пот. А потом Вэй Ин отвечает на поцелуй, берёт его лицо в ладони, и реальность, боль, холод пещеры, жар пламени, сгоревшие Облачные Глубины, тёмное железо отступают, превращаясь лишь в тени на скалах. *** …Они сокрушают Черепаху-губительницу вместе и получают меч, сочащийся тёмной ци. …Они вместе выходят навстречу объединившимся Цзян Чэну и Цзинь Цзысюаню. И не разлучаются больше ни на мгновение.