Птица-Гром

Мисс Пегги Уилсон, бывшая белая богачка и гордячка, очень просто стала миссис Пегги Булл. Она и Дэнни Булл, Дэнни Бычок заплатили положенную пошлину секретарше племенного суда, а потом рука об руку вошли в пыльный кабинет старика судьи по имени Одинокая Птица. Тот, благосклонно улыбаясь всем своим тёмным морщинистым лицом, сделал соответствующие записи в соответствующих документах, пожал им руки и объявил мужем и женой. Вот так, уоштело. Пегги Булл, став женой Дэнни Бычка перед законом и людьми, перестала быть белой богачкой, но не гордячкой. Она привычно вздёрнула подбородок, выходя на крыльцо, по-хозяйски взяла за локоть счастливо лыбящегося Дэнни и прищурилась. Послеполуденное солнце било в глаза, но только слепой не заметил бы, что перед крыльцом собралась такая же радостно ухмыляющаяся толпа — все молодые обалдуи из Движения американских индейцев, с половиной которых Пегги училась в школе. Она театрально вздохнула, взвизгнула и расхохоталась, потому что в них с Дэнни немедля полетели какие-то цветочки, блёстки и даже рождественский серпантин, где только они его откопали в разгар лета? И ей стало совершенно всё равно, что замуж она вышла не в белом подвенечном платье со шлейфом, а в джинсах и ковбойке. Но она тут же настороженно нахмурилась, услышав вполне закономерно раздавшийся вопль Тима Стой-В-Сторонке: — Айда все к Длинному Майку в «Хвост орла», обмоем свадебку! Длинный Майк, бесспорно, налил бы им из-под прилавка какого-нибудь убойного пойла, хоть это и было запрещено законом на территории резервации, но, чёрт, Пегги вовсе не улыбалось в такой день, перевернувший всю её жизнь, оказаться в компании пьяных парней, готовых развязать драку с проезжими байкерами, волонтёрами шерифа… да кем угодно. — Не надо! — вырвалось у неё, и она с беспокойством взглянула на Дэнни. На своего мужа, а тот, не задумываясь, покачал головой: — Если тут такое вот творилось и творится, — он имел в виду недавнюю перестрелку с наёмниками-ранчеро в Чёрных горах, когда едва не погибли индейские полицейские Маленький камень и Воронье Крыло, — нам всем лучше сохранять свои головы трезвыми, Тим. Тот возмущённо подскочил и завопил: — Пяти минут не прошло, а ты уже подкаблучником заделался, Бычок? Дэнни грозно сдвинул брови, но тут вперёд выступил Певец и негромко бросил: — Токахе. Заткнись, Тим. Он всё верно говорит. Нам сейчас лишние проблемы ни к чему. А у бухих да обдолбанных их, что репьёв на собаке. Уф! Пегги незаметно перевела дух. Она точно знала, что Певца, своего вожака, эта шальная банда послушается. Они беспрекословно ему повиновались в своём лагере, там, в Чёрных горах. Казалось бы, этот парень, ровесник Пегги, вместе с нею недавно окончивший школу, был точно таким же раздолбаем, как остальные, только и умел, что бунтарские песни под гитару орать. А вот и нет! Девушка благодарно улыбнулась ему, и Певец, весело подмигнув ей, продолжал, как ни в чём не бывало: — Поехали лучше ко мне, костёр разведём да песен поорём в честь наших Дэнни и Пегги. Наших! У Пегги даже в носу защипало. Она лишилась своей семьи, но обрела другую. Раздолбаев и оболтусов, да, но каких! — У Храброй Медведицы можно мяса купить, у неё всегда есть телятина на продажу, вот и пожарим, — рассудительно заметил доселе молчавший Кенни Форбс, единственный, помимо Пегги, «бледнолицый» в этой компании, положив руку на плечо Певца. Он и его мама Кэти до сих пор жили у того в доме, хотя после гибели отчима они вполне могли переехать на унаследованное ранчо. Однако там и Певец, и Кенни, и Кэти только работали, а после всегда возвращались в дом к Певцу. Вся ватага радостно загалдела, и вскоре кавалькада из двух набитых битком пикапов и нескольких всадников двинулась по просёлочной дороге аккурат к ранчо Храброй Медведицы. Дэнни втянул Пегги в седло своего Бузотёра перед собою, а её любимую кобылку Цветочницу Кенни повёл в поводу. Пегги сидела в кольце крепких рук Дэнни, поглядывая вверх, на его счастливую смуглую физиономию, слушая гулкие удары его сердца. Её собственное сердце тоже то отчаянно билось, то замирало. Да, вся её жизнь с этого момента изменилась так резко, словно она, Маргарет Аманда Уилсон, бывшая наследница «Уилсон инкорпорейтед», родилась заново — не в семье самого богатого и законопослушного гражданина их округа, а в резервации Оглала, среди этих нищих, гордых, храбрых людей. Которым она помогла, рассказав о хитроумном плане своего отца, собиравшегося с помощью подкупленного племенного совета отобрать у индейцев под горнорудные разработки кусок Паха Сапа, священных Чёрных гор. И, сделав это, она навсегда стала парией в собственной семье. Пегги так и не вернулась в родной дом — в особняк, где выросла. После событий в Паха Сапа она позвонила отцу из телефонной будки на бензозаправке Майерса и прямо заявила о своей роли во всей этой истории, не прося прощения, потому что не считала себя виноватой. Но когда она попробовала объяснить отцу, почему так поступила, почему раскрыла индейцам его замыслы, Джереми Уилсон просто бросил трубку. Пегги не выдержала и расплакалась. Хотя она заранее знала, что так и будет, что отец вычеркнет её из своей жизни, ей было больно, как никогда. Но она всё равно не теряла надежды объясниться с ним. Ту ночь Пегги провела в мотеле на бензозаправке, а вот теперь… теперь она должна была войти в дом Дэнни Бычка, своего мужа. Как он сам недавно сказал, пытаясь отговорить её от такого скоропалительного решения: «Но у меня же ни черта нет. Ни черта, кроме … сама знаешь чего, лачуги в горах да двух лошадок». Под «сама знаешь чем» Дэнни подразумевал ту часть своего тела, которая, как он наивно полагал, больше всего и прельстила Пегги. Подумав об этом, та грустно усмехнулась. Мужчины! Они ничего не понимали в любви. Большой хуй Дэнни Бычка не был важнее его большого сердца, уоштело. Когда разросшаяся гурьба (к которой присоединилась и Храбрая Медведица со своими ребятишками) наконец прибыла к дому Певца, начинало смеркаться. И Медведица, и Кэти Форбс, мама Кенни, не позволили Пегги пальцем о палец ударить, Сами готовили и раскладывали по тарелкам жареное мясо и запечённые кукурузные початки, разливали чай и кофе, и неважно, что тарелки, из которых ели гости, были пластиковыми, а кружки — жестяными. Зато таких искренних громогласных поздравлений и таких песен никогда не прозвучало бы в чинном фешенебельном особняке Уилсонов. …Да не убоитесь вы дождя, Ибо каждый из вас теперь — убежище для другого. Да не убоитесь вы холода, ибо каждый из вас будет теплом для другого. Да не убоитесь вы одиночества, Ибо теперь вы — спутники друг для друга. Теперь вас двое, Но жить вам только одну жизнь. А теперь идите в своё жилище И начните проживать дни свои вместе. И да будет жизнь ваша полной и долгой… Домой. Сейчас ей предстояло поехать домой. Пегги с Дэнни выскользнули из-за грубо сколоченного стола — просто козлы да доски, — поставленного во дворе и чинно направились к лошадям, сопровождаемые ободряющими криками и свистом. Слишком уж похабничать ребята не решились, иначе немедля огребли бы от Храброй Медведицы добрых тумаков, на которые та была горазда. Певец и Кенни прошли с новобрачными до коновязи, где смирно стояли рядом Цветочница и Бузотёр. — Будьте осторожны, — очень серьёзно, тихо, без тени улыбки проговорил Певец, поднимая на Дэнни напряжённый взгляд тёмных глаз, а Кенни согласно кивнул. — Ты точно не о супружеской постели толкуешь, брат, — неловко ухмыльнулся Дэнни. — Именно, — всё также строго подтвердил Певец. — Вы там будете одни, в твоей лачуге. Что угодно случиться может, а помочь вам будет некому. Хотя… Он развернулся и призывно свистнул. Пегги едва не вскрикнула, увидев, как серая стремительная тень, буквально летит над травой к коновязи. Но кони даже не забеспокоились. Вернее, Цветочница испуганно всхрапнула, вздёрнув точёную голову, но Бузотёр тут же тихонько зафыркал, будто успокаивая её. Пегги с облегчением узнала ручную волчицу Певца по имени Шунктокеча. — Пусть она пока побудет с вами, — сказал Певец. — Надо, чтобы был хоть кто-то, к кому вы можете обратиться за помощью, в случае чего, вы, молодожёны, — он наконец широко, от души улыбнулся. Дэнни вскинул брови, махнул рукой и подсадил Пегги в седло. * * * Пегги покачивалась в седле, не замечая ночного холода, уже подступившего к горам. Горы раскачивались перед нею, и тёмное небо, и звёзды, и широкая спина Дэнни, который ехал впереди неё и то и дело беспокойно оборачивался, как будто для того, чтобы проверить, не свалилась ли она. Пегги усмехнулась. Тропа была узкой и крутой, но она по праву могла гордиться своим умением ездить верхом. Дэнни должен был понять, что она не какая-нибудь писклявая городская мисс, не туристка, приехавшая повосхищаться экзотикой этих мест и голыми торсами индейских парней. Она здесь выросла, чёрт возьми, и могла бы состязаться с любой из его прежних жарких смуглянок. Ха! Жаркие смуглянки! Она сейчас покажет Дэнни Бычку, кто жарче! Внутри у неё всё сладко сжалось при этой мысли, и она даже поёрзала в седле. Под ногами её лошади тенью проскользнула Шунктокеча, Пегги вздрогнула и очнулась. Послышался шум сбегавшего по своему каменистому ложу ручья, и Дэнни, в очередной раз оглянувшись на неё, ободряюще предупредил: — Уже скоро! И действительно, дом его стоял как раз в верховьях этого ручья, который прозывался Облачным. Теперь под копытами лошадей зажурчала вода, они пошли ещё медленнее и осторожнее. Поравнявшись с Дэнни, Пегги с любопытством спросила, перекрикивая плеск воды: — Как тебе досталась эта земля? И дом? Она уже знала, что в доме его родителей, которых сейчас не было в живых, поселилась старшая сестра Дэнни Миранда со своим многочисленным семейством. Миранда на свадьбу не пришла. «Она пьёт, — коротко и бесстрастно пояснил Дэнни. — Ей стыдно, но она не может бросить». — История странная, — произнёс Дэнни в ответ. Теперь их мустанги шли бок о бок, ноги всадников почти соприкасались. — Правда странная. Давным-давно, ещё до той войны с немцами и японцами, какой-то васичу-золотоискатель застолбил здесь участок, тогда ещё это можно было. Но золота не нашёл. А мой дядя, его звали Волчья Лапа, спас ему жизнь, уже не помню, как, мама рассказывала, но давно. В общем, они сдружились крепко, да так, что васичу этот захотел в наших местах остаться. И дом этот на ручье они вместе с Волчьей Лапой построили. Но тут война началась, они оба и ушли воевать. И не вернулись, — глаза его блеснули в темноте, он глубоко вздохнул. — Ну вот, а потом тогдашний племенной судья принёс матери с отцом бумагу, типа завещание, написанное этим васичу, которое он втихаря оставил в племсовете. Кстати, его звали Клайд. Клайд Олдридж. И по этой бумаге участок отошёл нашей семье. Он там так и написал: семье моего друга Волчьей Лапы. Сестра не захотела тут жить, и сюда переселился я. Кстати, всё, уоштело. Мы на месте. Мы приехали домой, виньян. Моя виньян. Его смуглое лицо осветилось широкой улыбкой, и Пегги позволила ему снять себя с седла. Ей отчаянно захотелось почувствовать силу его крепких рук. «Моя виньян». «Моя женщина». Дэнни не выпустил её и потом. Он ловко понёс её к дому, темневшему в полумраке среди корявых сосен, и ногой распахнул заскрипевшую дверь, подпертую лишь колом снаружи. Внутри было совсем темно. Остро и пряно пахло какими-то травами. Она узнала этот запах — шалфей, священная трава. Дэнни осторожно поставил её на ноги и торжественно объявил: — Я прибрался. Отойдя в сторону, он чиркнул зажигалкой, и на столе загорелась керосиновая лампа, по бревенчатым стенам заплясали красноватые отблески света. Пегги с любопытством огляделась по сторонам. Вот оно, то место, где ей отныне предстояло жить. Никакого сравнения с роскошным домом её отца и матери. Домишко был крохотным: шагов пятнадцать от стены до стены. Но наверх, к прикрытому люку чердака вела деревянная лестница. Окон было два. В одном углу, недалеко от входной двери, как раз возле стола, на котором стояла лампа, находилась плита, возле неё стоял газовый баллон, а в противоположном углу — Пегги глазам своим не поверила — высилась двуспальная кровать, новая и пышная даже на вид. — Это ещё что? — поражённо выдохнула она, поворачиваясь к Дэнни, с чьего лица не сходила застенчивая и предовольная улыбка. — Это парни сделали нам свадебный подарок, — смущённо объяснил он, почесав в затылке. — Скинулись и купили вчера в Мэдисоне. Притащили сюда и помогли собрать. Певец сказал, что мы с тобой, мол, в ней будем проводить больше времени, чем где бы то ни было. Пегги не удержалась от смешка, но почувствовала, что глаза её стали влажными. Подумать только! — Они считают, что мы такие засони, что ли, Дэнни Бычок? — выдавила она с дрожащим смешком. Он тоже рассмеялся, но тут же оборвал смех, снова подхватывая Пегги на руки и жадно целуя. — Давай же, опробуем её, — прошептал он ей в самое ухо, в два шага оказавшись возле этого королевского ложа. Но та пещера в Чёрных горах, где они впервые соединились во время торнадо, была ничуть не хуже, думала Пегги, лихорадочно избавляясь от своей одежды и порывисто отвечая на его поцелуи. О Боже! Его шершавые горячие ладони легли на её голую грудь, и она зажмурилась. Вот о чём она мечтала всё это время. Вот о ком. Она приподнялась, держась за его широкие плечи и обхватив его бедра крепкими коленками наездницы. — Я выступала на родео, знаешь ли, — срывающимся полушёпотом поддразнила она. — В Айдахо, чтобы отец не узнал. Объезжала бычков. В ответ раздался его низкий лукавый смешок: — Э, нет, виньян. Сперва я сам объезжу тебя. Она всё-таки вскрикнула от боли, когда он принялся протискиваться в неё. Она боялась, что он остановится, испугавшись этого вскрика, но какое там. Он уже не мог остановиться, даже если бы захотел, поняла она, ликуя, он крыл её, совсем как бык или жеребец. И вскоре она закричала уже не от боли, изо всех сил сжимая его бока ногами и мотая головой. Снаружи раскинулась ночь, полная плеска ручья и таинственных шорохов, в окна заглядывала луна. Они лежали вспотевшие, обессиленные, потрясённые, продолжая крепко обнимать друг друга. Дэнни заглянул ей в глаза и вдруг вместо «Люблю тебя» или ещё чего-нибудь возвышенного и романтического проговорил: — Я не успел вытащить. Чёрт! Он с покаянным стоном уронил голову ей на грудь, и Пегги, прыснув, от души дёрнула его за спутанные волосы: — Это моя забота, Бычок. Я на таблетках. Она потом не могла вспомнить, сколько раз они ещё соединились за эту полную смеха, горячего шёпота и криков ночь. За окнами уже начали пересвистываться птицы, когда оба наконец уснули как убитые, переплетясь руками и ногами. Пегги проснулась от того, что в её свесившуюся с кровати полураскрытую ладонь ткнулся влажный прохладный нос. — М-м… — сонно пробормотала она. — Шунктокеча? Что случилось? Она проморгалась и медленно села на постели, высвободившись из медвежьих объятий Дэнни, который так и не проснулся. Янтарные глаза волчицы глядели на неё с беззлобной насмешкой. — Ты хочешь, чтобы мы поднимались? — напрямик спросила Пегги и пошарила под подушкой в поисках своих наручных часов. Стрелки показывали без малого полдень. Она ахнула и потрясла Бычка за голое тёплое плечо. Его скуластое лицо во сне было безмятежным, как у ребёнка, и в сердце у Пегги при взгляде на него запели птицы. «…Да не убоитесь вы дождя, Ибо каждый из вас теперь — убежище для другого. Да не убоитесь вы холода, ибо каждый из вас будет теплом для другого. Да не убоитесь вы одиночества, Ибо теперь вы — спутники друг для друга…» Дэнни приоткрыл глаза, сонно потёр их ладонью и встряхнулся, мгновенно усаживаясь на постели: — Привет, виньян. Иди ко мне, – и протянул руку. Его щербатая улыбка была полна нежности. — Ты так скоро весь свой хрен сточишь, — сурово сказала Пегги, не давая сбить себя с толку, и он захохотал. — Я хочу помыться, — прибавила она. — И приготовить тебе завтрак. Как тут у тебя всё это… устроено? Она повертела ладонью в воздухе и сползла с постели, завернувшись в простыню, чтобы не провоцировать этого обалдуя видом своей голой задницы. Не то чтобы она была против, но дело прежде всего. А то вон даже волчица смеётся над ними! Шунктокеча лежала у порога, внимательно наблюдая за людьми. Она-то явно была сыта — скорее всего, с утра поохотилась. Для помывки снаружи дома нашёлся летний душ, где вода за ночь выстыла, но всё-таки не была такой холодной, как в ручье. И отхожее место нашлось — а ведь Пегги была уверена, что Бычок делает «это самое» где-нибудь в кустах. Ан нет, все эти удобства, видимо, были оборудованы тут ещё первыми строителями дома, то есть Клайдом и Волчьей Лапой. Пегги наскоро разобрала свои совсем малочисленные пожитки, также наскоро причесалась и заплела волосы в косы. Одетая лишь в ковбойку Бычка, она восседала на табурете у стола и внимательно смотрела, как он сооружает нехитрый завтрак из яиц и бекона на газовой плитке с баллоном. — Я думала, ты топишь дровами, — удивлённо сказала она. Бычок глянул на неё через плечо и озорно сощурился: — Лень колоть. Оба они залились смехом, а потом Пегги уже серьёзно сообщила: — Я научусь. Буду готовить и стирать и всё остальное, — «как твои смуглянки», чуть было не добавила она. Она не собиралась быть хуже кого бы то ни было! Но Дэнни, ставя перед нею тарелку с завтраком, так же серьёзно ответил: — Я сам всё это умею делать, виньян, и буду. Я тебя не для того брал, чтобы ты полоскала в ручье мои джинсы. Я и твои трусики постираю, — прибавил он, уже начав ухмыляться. — Мне не тяжело. Пегги изумлённо заморгала. — А для чего же ты взял меня? — тихо спросила она, заранее зная ответ, и тоже начала улыбаться. — Вот поедим, и я покажу тебе, — степенно отозвался Бычок. * * * На следующий день Пегги попросила его съездить с нею в город. — Хочу сделать одну вещь, — решительно сказала она, — и не спорь. — Это точно, тебе надо купить кучу всего, — виновато пробормотал он, почёсывая в затылке и явно прикидывая, хватит ли у него денег на покупки. — У тебя ведь даже этой, как её… косметички нет. Пегги нетерпеливо мотнула головой: — Как бы тебе понравился электрогенератор? Она расхохоталась, видя его вытянувшуюся от изумления физиономию. Потом перестала смеяться и взяла его за руку: — Отец отлучил меня от всех счетов, да я бы и не стала ими пользоваться. Но у меня в банковском сейфе есть одна вещь. Она моя собственная. Мне её бабуля подарила перед смертью. И теперь я хочу её продать, она стоит дорого. — Чёрт, Пегги, — Дэнни в замешательстве прикусил губу и нахмурился. Мужчины! — Послушай, генератор мне нужнее, чем это, — Пегги посмотрела ему прямо в глаза. — Ну, правда, если бы бабуля знала, в каком я окажусь положении, она бы сразу мне его и подарила. Дэнни невольно фыркнул и, помедлив, с любопытством осведомился: — Так что же это?.. …Колье — вот что это было. Бриллианты, жемчуг, золото едва умещались в обеих ладонях Пегги. Бычок стоял рядом с нею и банковским клерком, который открыл для мисс Уилсон, теперь миссис Булл, её собственное специальное хранилище. Все остальные драгоценности, которые она носила, живя в родительском доме, принадлежали её отцу. Но не это колье. Пегги ещё раз посмотрела в сумрачное лицо своего мужа, который весьма выразительно сопел, переминаясь с ноги на ногу и с самой милой улыбкой обратилась к клерку: — Я бы хотела поговорить с управляющим, мистером Гордоном. …— Ну я же его не продала, а заложила, — рассудительно произнесла Пегги, просовывая руку под локоть Бычка, когда они наконец вышли на помпезное мраморное крыльцо банка. Она готова была поклясться, что и управляющий, и все до единого клерки прилипли к окнам, пожирая её и Дэнни любопытными взглядами. А ещё — что мистер Гордон сейчас снимет телефонную трубку и позвонит её отцу со словами: «Я очень сожалею, мистер Уилсон, но…» — Ты и сама понимаешь, что мы сроду не сможем его выкупить, — вздохнул Дэнни, подходя к коновязи. — Считай, что ты теперь будешь носить на своей красивой шейке генератор, — он наконец ухмыльнулся. — Прости, принцесса Покахонтас. Он едва увернулся от её карающего кулака. * * * Гарри Левша заявился к ним в дом спустя три недели. Стояла глубокая ночь, Пегги и Дэнни крепко спали, утомленные любовью (всё-таки охламоны из ДАИ, чёрт бы их подрал, оказались правы насчёт кровати!), и незваного гостя первой заприметила Шунктокеча. Заприметила и вытащила на свет Божий. Гарри же послушно подчинился зверю, с гортанным рычанием покусывавшему его за лодыжки, поднялся на крыльцо, и уже оттуда, не заходя в дом, хрипло и жалобно позвал: — Эй! Бычок! Бычок, чёрт тебя дери, эта зверюга меня сейчас сожрёт! Дэнни скатился с кровати, одним движением натянув джинсы, вторым — схватив стоявший в углу дробовик. Пегги так же молниеносно накинула его ковбойку и щёлкнула выключателем. Генератор теперь исправно урчал у них в подвале, и домик тут же осветился, будто рождественская ёлка. На крыльце испуганно моргал, словно застигнутый врасплох филин, и переминался с ноги на ногу не кто иной как Гарри Левша, бывший наёмником её отца тогда, в лагере ДАИ. В Чёрных горах, когда он подстрекал других ребят напасть на охранявших оборудование полицейских. Пегги и Дэнни непонимающе переглянулись. Насколько они знали, среди ребят Гарри теперь стал изгоем. Ходили слухи, что он собирался уехать в Манитобу, где жила его родня. По крайней мере, сам Дэнни со времени стычки в Чёрных горах его не видел и с ним не разговаривал. — Чего тебе? — напрямик спросил он, хмуро разглядывая топчущегося на пороге парня. — Поговорить, — кое-как вымолвил тот. — Зверюгу отзови. — Она тебе не простит, что ты в неё тогда стрелял, — ехидно отозвался Бычок, однако кивнул Шунктокече — отойди, мол. Волчица неохотно подчинилась и присела в углу, не сводя с Гарри сверкающих глаз. Тот поёжился и выпалил, обращаясь уже к Пегги: — Я… тут… в общем, можете мне не верить, но… твой отец опять меня нашёл. Его люди то есть, — он шумно вздохнул. — Хочет меня нанять. Я… сказал, что подумаю. Пегги почувствовала, что у неё подкашиваются ноги и кровь отливает от щёк. Она нетерпеливо отмахнулась от попытки Дэнни поддержать её под локоть и подступила к Гарри, неотрывно глядя тому в лицо: — Он хочет нанять тебя… для чего? — Чтобы я… –— тот крупно сглотнул и вжал голову в плечи, — подпалил эту лачугу. У вас тут газ, всё бы взлетело сразу. Ну… так бы и решили, что баллон взорвался. И всё, — он неловко развёл руками. В голове у Пегги враз стало пусто и гулко. Её отец! Гарри ещё что-то виновато лопотал, но она его уже не слушала. Она всегда была отцовской принцессой. Его баловницей. Его сокровищем. Его утешением. Она знала, что заменила ему так и не родившегося сына. Он впервые подсадил её на спину коня, когда ей было… сколько? Три? — и подбадривал её, пока она боязливо косилась на него с высоты, казавшейся ей огромной. Она бежала к нему с разбитыми коленками, с жалобами на придирки учителей и с каталогами «Сёркс». Всегда к нему. К нему, а не к матери, казавшейся ей Ледяной Королевой, высокомерной и неприступной. Мать никогда не хотела и не любила её, она и это знала. Её воспитывала нянька Фанни, кухарка Мари, учивший её ездить верхом Дуглас Кимберли, но прежде всего — отец. Отец, отец… «У вас тут газ, всё бы взорвалось сразу…» Она зажмурилась, борясь с обморочной дурнотой. Дэнни крепко обнял её, преодолев слабое сопротивление, прижал к себе. — Прости, — глухо вымолвил он, и она отстранилась с неожиданной силой, запрокинула голову, взглянув в его исказившееся, как от боли, смуглое лицо. Качнула головой и проговорила твёрдо, хотя почувствовала, как по лицу заструились слёзы: — Я ведь могла бы не угодить ему чем-нибудь другим, если бы тебя не было, Дэнни Бычок. Но ты тут, со мной, и ты — мой. А вот его для меня теперь нет. Отца, — голос её всё-таки сорвался. Но она, яростно тряхнув головой, утёрла щёки и повернулась к Гарри: — Ты откажешься, и он наймёт кого-то другого? Она могла бы не спрашивать — на лицах парней уже был написан ответ, такой ясный и чёткий, как если бы они произнесли его вслух: глава «Уилсон инкорпорейтед» скорее предпочтёт уничтожить опозорившую его дочь, чем позволит ей позорить его и дальше. Рожать, как выразился Дэнни когда-то, «краснокожих внучков». О, её отец воистину был плоть от плоти этой земли, где краснокожих убивали сотнями тысяч, будто бизонов… Она на миг судорожно зажмурилась и снова поглядела на Дэнни: — Нам надо посоветоваться с Певцом и Кенни. Утром, когда рассветёт. Надеюсь, — её губы скривились в горькой усмешке, — до той поры тут ничего не взорвётся. Они разделили с Гарри кофе и сандвичи с консервированной ветчиной и арахисовым маслом. И Пегги, которая уже начала понимать нехитрую символику обрядов лакота, знала, насколько этот бывший провокатор им благодарен — по его взглядам и торопливой захлёбывающейся речи. Он долго и путано объяснял, как так получилось, что люди Уилсона отыскали именно его, и что он на самом деле не собирался… и когда в третий, наверное, раз начал повторять одно и то же, Дэнни поднялся из-за стола, похлопал его по плечу и велел собираться. — Сейчас всё это ещё Певцу и Кенни расскажешь, — проворчал он, и Гарри неистово закивал. — Пошли уже. Ты верхом? Лошадь Гарри была привязана в кустах. К дому Певца они добрались за час. Шунктокеча стелилась впереди них по выгоревшей, влажной от росы траве, и, когда Пегги смотрела на неё, на сердце становилось легче — духи этих гор оставались с ними. Но они не сумели защитить ни индейцев, ни бизонов, с мрачной горечью думала Пегги. Станут ли они защищать её любовь? Ей снова пришлось выслушать невнятный заикающийся рассказ Гарри Левши на кухне у Певца, где собрались все обитатели дома. Кэти куталась в большую узорчатую шаль поверх тёплого халата, ноги её были босы. — Кофе? — негромко осведомилась она, подходя к плите, и уже оттуда обернулась. –Не хотите ли вы уехать отсюда куда-нибудь в город, Пегги? Дэнни? Во Фриско, например? Поступить там в колледж? Вы ведь только что из школы, оба. Пегги, ты точно не собиралась тут задерживаться… Взгляд её глубоких, таких же светлых, как у сына, глаз был очень тревожным. Пегги, не раздумывая, покачала головой и сдержанно проронила: — Возможно… но не сейчас. Она и правда не представляла себя в отрыве от их с Дэнни домика в горах, и от самих этих гор. Как они могли уехать, если здесь шла война? Пусть даже результаты её тестов позволяли ей поступить — если не во Фриско, то в любой колледж Миннеаполиса со стипендией. Но… Она наконец посмотрела на Дэнни, который сидел темнее тучи. В его глазах она с лёгкостью прочла всё, о чём тот думал, и порывисто заявила, поднимаясь с места: — Если ты сейчас скажешь, что сломал мне жизнь, и что из-за тебя я могу вовсе её лишиться, я… я стукну тебя кофейником по твоей тупой башке, так и знай, Дэнни Булл! Ваш сын, — теперь она свирепо ткнула пальцем в сторону Кэти, — тоже никуда не уехал, живёт здесь и рискует жизнью! — она направила свой указующий перст на растерянно улыбнувшегося Кенни. — И Клайд с Волчьей Лапой тоже остались тут! — Кто такие Клайд и Волчья Лапа? — немедленно поинтересовался Певец, с любопытством сверкнув глазами. — Они построили мой дом. Но они отправились на войну, — негромко возразил ей Дэнни и потёр ладонью лоб. — Но сейчас война идёт здесь, — горячо выпалила Пегги. — Не мне вам это объяснять. — Подождите, — властно остановил их Кенни и тоже поднялся. Худой, даже хрупкий, он упрямо наклонил голову, и Пегги в очередной раз подумала, что в школе всегда недооценивала этого зануду и мямлю. — Ты сможешь повторить свой рассказ в полицейском участке Оглалы? Чтобы Мэтт Воронье Крыло его записал? — он остро, испытующе посмотрел на Гарри. — Чтоб моё слово было против слова мистера Уилсона? — покосившись на Пегги, Гарри шумно вздохнул, и вдруг его худое горбоносое лицо озарилось хищной усмешкой. — Уоштело, пусть так и будет. Да, я смогу. Тоже усмехнувшись, Певец одобрительно потрепал его по плечу, а на другое плечо парня опустилась широкая ладонь Бычка. — Тогда поехали, — заключил Певец, и Пегги с упавшим сердцем поняла, что рассказ о том, как её отец нанял убийцу, чтобы уничтожить её и Дэнни, ей придётся выслушать снова. — Может, останешься тут, девочка? — мягко предложила Кэти. Но Пегги молча помотала головой. Она должна была пройти этот путь до конца. Она ведь сама его выбрала. * * * — Вашу мать, — негромко произнёс Мэтт Воронье Крыло, едва только они все кое-как разместились в тесном кабинете полицейского участка Оглалы, и Гарри начал свой рассказ. — Погоди, парень, я настрою диктофон. С такими штуками не шутят. Я ещё запротоколирую запись, и ты распишешься на своих показаниях, — он глубоко вздохнул и перевёл взгляд с напряжённо слушавшего Гарри на своего помощника по имени Саймон Маленький Камень. — А потом мы с Камнем поедем к особняку мистера Уилсона и побеседуем с ним, даже если он спустит на нас своих ротвейлеров и вызовет службу шерифа. Дьявольщина, — он откинулся на спинку стула и на миг закрыл глаза. — натворили же вы дел, ребятки, — теперь он уставился прямо на Пегги, она не могла понять, с укоризной или с восхищением. Брови его сошлись к переносице, лицо казалось очень усталым. — Мы ничего не творили, — отрезала Пегги сердито. — Мы просто поженились. Дэнни встал позади её стула и положил обе ладони ей на плечи. Тёплые, родные руки. Пегги едва удержалась, чтоб не прижаться к одной из них щекой. — Безумие какое-то, — пробормотал Мэтт. — Мистер Уилсон что, совсем с ума сбрендил? Ладно, я надеюсь, что после нашего разговора никаких проблем у вас, ребятки, больше не будет. Плодитесь и размножайтесь, как сказано в Библии, — он кривовато усмехнулся. — Ступайте, вас здесь слишком много, мы с Левшой тут сами закончим. — Послушай, Пегги, — Певец остановился, едва они только спустились с крыльца полицейского участка, и та едва не налетела на него. — Что могли, мы сделали, а теперь давайте ещё кое-что обсудим. Его лицо стало очень серьёзным, он казался гораздо старше своих лет. Кенни за его спиной согласно кивнул, и Пегги вдруг подумала, что эти двое — будто близнецы, понимающие друг друга с полувзгляда. Но она яростно замотала головой, пусть даже в их глазах выглядела сейчас совсем как её норовистая кобылка. — Тоже будешь требовать, чтобы мы с Дэнни свалили куда глаза глядят? — Нет, — твёрдо сказал певец. — Вы мои друзья, и я хочу, чтобы вы остались здесь, хотя, — тут он слегка улыбнулся, озорно глянув на Пегги, — у тебя хватит мозгов даже для того, чтобы поступить в массачусетский технологический. Вот и пораскинь этими самыми мозгами. Твой отец вовсе не дурак, ты пошла в него, да не фыркай ты, балда, — прикрикнул он, — я серьёзно. С чего бы ему вздумалось нанимать шибздика вроде Гарри, про которого заранее было ясно, что он, скорее всего, сдрейфит и с большой долей вероятности расскажет кому-то из нас, как его вынуждают вас укокошить. У Пегги вдруг сжалось сердце. — Ты хочешь сказать, — медленно проговорила она, — что со стороны моего отца это было… — Предупреждение, — спокойно закончил Певец. — Предупреждение для тебя, для вас обоих, чтобы вы были осторожнее. В ваш домик на Облачном ручье может наведаться кто угодно, любая взбесившаяся тварь, которой индейцы поперёк горла, а там никого нет, кроме вас двоих и Шунктокечи, и вы... Он не договорил, потому что Пегги вдруг повисла на нём и горячо поцеловала в щёку. — Спасибо. — выдохнула она. — Ты прав. Ты прав. Спасибо! — Вау, меня поцеловала самая красивая девчонка нашей грёбаной школы, — похвастался Певец, улыбаясь до ушей. — Моя жена, — грозно сообщил Дэнни, оттаскивая Пегги в сторону, — так что ты не очень-то того, брат. — Не очень-то кого-чего? — захлопал ресницами Певец. — Не обольщайся, — весело перевёл Кенни. — Он хотел сказать — не обольщайся. — И добавил уже без всяких признаков весёлости. — Вам следует продать этот дом и поселиться рядом с нами. По соседству. На равнине. Разводить бизонов, например, пусть даже мустангов, это выгодное вложение средств. Твой отец, Пегги, не придёт, не скажет тебе, что ты молодец и не даст денег на развитие этого проекта, но вы можете сделать такое сами. — Но я не хочу продавать дом на Облачном ручье, — Пегги едва не заплакала, хотя понимала, что он прав. Горечь комом подкатила к горлу. Она лишала Дэнни его дома! Большая ладонь Дэнни легла на её талию, и Пегги с облегчением повернулась и кинулась в его объятия, собираясь наконец нареветься всласть. Над её головой Дэнни невозмутимо сказал, обращаясь к Певцу: — Всё верно, брат. Если мы поселимся неподалеку от вас с Медведицей, — он запнулся. — Не помешаете, если ты про это, — махнул рукой Певец. — Такой бугай, как ты, всегда в хозяйстве пригодится. Изгородь там подпереть, ещё чего. Он цокнул языком. — Но-но, — подняла заплаканное лицо Пегги. Они стояли и смеялись, но сердце у неё всё равно щемило. * * * Перед тем, как готовить участок и домик к продаже, Пегги попросила Дэнни сделать тут вместе с ней хорошую генеральную уборку. Она подозревала, что слова «Я прибрался», которыми он её встретил месяц назад, относились только к собственно комнате, где они жили, и не ошиблась. Всякую рухлядь в подвале они разгребли ещё когда устанавливали там генератор. Теперь настал черёд чердака. По скрипучей приставной лестнице они вскарабкались туда, причём Дэнни ухитрялся тащить в одной руке ведро с водой, а другой рукой — гладить Пегги по заднице. За это она, едва поднявшись и развернувшись к нему, как разгневанная Немезида, собиралась было пнуть его, хохочущего, под коленку, но передумала — расплещет же воду, охламон. Здесь не было летучих мышей, как она опасалась, но пол был щедро усыпан помётом, что стало ясно, едва они как следует промыли маленькое застеклённое окошко под самой крышей. У стены громоздились пара колченогих стульев и какое-то подобие комода. Взобравшись на него, Пегги принялась старательно обмахивать пыль со стропил, хотя Дэнни внизу бурчал: мол, ерундой она занимается. Тратит время, которое можно было бы провести с куда большей пользой. Знала она его пользу! Пегги уже собралась было сообщить ему об этом, как вдруг рука её замерла. В щели между стропилами что-то торчало. Она присмотрелась — угол шкатулки или металлического ящика, что-то вроде этого. Но она не могла туда дотянуться, как ни старалась. — Дэнни, — нетерпеливо окликнула она. — Иди сюда, верзила, тут что-то есть! — Я грохнусь, — жалобно сказал он, взбираясь на её место. — Точно грохнусь. Тут же всё трухлявое как пёс знает что… Блядь! Извини… Прогнившая крышка комодика с треском проломилась и Дэнни навернулся на пол вместе с ним. Пегги не могла удержаться от смеха, до того уморительно он выглядел, застряв одной ногой в этом древнем предмете меблировки. Но зато он победно сжимал в руке маленькую шкатулку, перемотанную каким-то допотопным синим скотчем. Сколько же лет она там пролежала? Судя по этому высохшему скотчу и по тому, как щедро обтянула её паутина, достаточно долго. Дэнни поднялся, и освободился от руин комодика, кряхтя и демонстративно потирая поясницу. Пегги нетерпеливо выхватила у него шкатулку и, проворно очистив её от паутины, принялась отдирать скотч. Наконец жестяная крышка откинулась, и они едва не стукнулись лбами, заглядывая внутрь. В шкатулке оказался сложенный вчетверо лист пожелтевшей бумаги с несколькими строчками на нём и крохотный тряпичный свёрток. Пегги развернула бумагу. Сердце у неё гулко заколотилось. Она на миг вскинула растерянный взгляд на притихшего Дэнни и начала читать вслух, медленно, едва разбирая слова, написанные торопливым размашистым почерком, выцветшими чернилами. «Если вы читаете это письмо, то наверняка принадлежите к семье Волчьей Лапы. Потому что я завещал этот участок и дом именно его семье. И ещё это значит, что ни я, ни он с войны не вернулись. Что ж, выходит, так было суждено, в любом случае я рад, что мне довелось умереть вместе с ним. В этой шкатулке лежит то, что я нашёл в верховьях Облачного ручья, но решил тогда никому не показывать, не тревожить эту землю, а сюда, вне сомнения, началось бы нашествие. Решил приберечь до других времён. Кто бы ни нашёл сейчас шкатулку, надеюсь, вы сумеете распорядиться найденным по-хорошему. Я пишу эти строки, находясь в здравом уме и трезвой памяти. Завтра мы с Волчьей Лапой отправляемся на войну». И подпись: «Клайд Эмери Олдридж». Пегги растерянно посмотрела на Дэнни, ответившего ей таким же смятенным непонимающим взглядом. И наконец развернула лежавший в шкатулке узелок. На ладонь ей высыпались золотые самородки. Раньше она никогда не держала в руках ничего подобного, но видела в музее. Причудливой формы, один крупный и три помельче. Сокровище. Часом позже, когда они спустились с чердака, кое-как закончив работу, уселись за стол в кухне и много раз перечитали письмо Олдриджа, Пегги рассудительно сказала: — Надо посоветоваться с кем-то знающим, например, с судьёй Одинокой Птицей, и выяснить, кому действительно принадлежат эти самородки. Паха Сапа теперь — заповедник. Дэнни мотнул головой: — В том-то и дело, что участок мой. Ладно, ты права, стоит посоветоваться с законниками. И знаешь ещё что? — он на миг запнулся, а потом решительно продолжал: — Мне, как и Олдриджу, не хочется, чтобы сюда заявились золотоискатели со своими бульдозерами. Тем более, что я так понимаю, он больше ничего не нашёл. Просто приберёг самородки, чтобы получить возможность спокойно жить тут вместе с Волчьей Лапой. — Послушай, — взволнованно выпалила Пегги, подскочив на табурете. — Мистер Воронье Крыло наверняка знает людей, которым можно продать это золото по-тихому, без огласки. Надо посоветоваться и с ним. — Мэтт-то? — Дэнни почесал в Затылке, — Ну да, он и в городе, кажется, служил. Так ты считаешь, что нам тоже надо скрыть, что здесь когда-то нашлось золото? Пегги энергично кивнула. — И ещё я думаю, что этот участок и дом нужно не продать, а заложить банку. Денег, конечно, мы выручим меньше, но зато сможем выкупить его обратно и вернуться сюда, когда… когда времена изменятся. — А они изменятся? — тихо спросил Дэнни, подбрасывая на ладони самородки. — Эх, хочется мне в это верить, Пегги Булл, но я что-то сомневаюсь. — Да ладно, пять лет назад я и представить не могла, что выйду за тебя замуж, Дэнни Булл, — ухмыльнулась она, с удовольствием обводя взглядом его скуластое лицо и крепкую фигуру. — Ты просто не устояла перед моим обаянием, — ухмыльнулся и Дэнни, но тут же посерьёзнел: — То-то нам приходится бросить этот дом, чтобы нас тут не линчевали. — Мы вернёмся, — твёрдо сказала Пегги, накрывая ладонью его руку. — Вернёмся, вот увидишь. Или дети наши вернутся, уоштело. И, словно подтверждая её слова, у порога негромко зарычала Шунктокеча.