Иллюзия в ночи

      Леви в который раз за долгий вечер перебарывает настойчивое желание закатить глаза. Вместо этого он только недовольно цыкает: «дружеский визит» Эрвина и Зое определенно затянулся.              Причем, на неопределенный срок.              В небольшом кабинете чисто — как и всегда, впрочем: заварка надежно упрятана в один из бесчисленных кухонных шкафчиков, а рабочее место тщательно убрано. Леви мог бы поспорить с любым, посмевшим упрекнуть его в излишней чистоплотности: чтобы в кабинете хотелось работать (а не как это обычно бывает, особенно с кучей незаполненных документов), на столе должно находиться минимум предметов.              Поэтому большинство отчетов и других ненужных бумаг легко отправляются точным движением приноровившейся руки прямо в урну, защищающую предоставленное капитану пространство от противной пыли и грязи, которую Леви просто на дух не переносил.              — Хм… мы всё ждем, когда же ты предложишь чаю… — Эрвин тяжело и устало вздыхает, но Леви видит едва заметную усмешку в уголках губ Смита — тот точно что-то задумал.              — Заварка кончилась, — и не придерешься. Правда, Леви опустил тот факт, что он лжет в лицо командору, настолько искреннему в своих намерениях.              — Ой, да кто в это поверит? — возмущается убитая уже хроническим невысыпанием Ханджи — женщина, кажется, влила в себя слишком много алкоголя.              «Очкастая, кто тебя за язык тянул? Сидела бы себе молча и не блевала», — капитана начинает откровенно бесить лезущая не в свои дела Зое.              Хотя… она всегда его бесила. Как и неугомонная Аккерман, на запланированную встречу с которой он так торопился.              Кажется, в его скупой мимике проскользнуло что-то, похожее на слабую улыбку, потому что Ханджи, учуяв явную перемену в его настроении, во всеуслышание заявила:              — Вот Микасе ты ничего не жалеешь… — она посмеивается, глядя на нахмурившегося мужчину: Леви, видимо, еще не полностью осознал, на что подписался, когда открыл спросонья дверь двум пьяным «вышестоящим».              Ханджи же, устав ждать ответной реакции, решила-таки воспользоваться его беспомощностью, продолжив свой монолог:              — Я уже дождаться не могу, когда Эрен наконец поймет, какая за ним девушка носится. Микаса ведь сил не жалеет, даже в перепалки с тобой вступает, ха-ха!..              — Заткнись, очкастая, — у Леви имелась слабая надежда, что женщина обидится, услышав дурацкое прозвище. Но, как говорится, надежда умирает последней — что и произошло с еще трезвым Леви Аккерманом.              — А помнишь, Эрвин, как она обозвала нашего обожаемого капитана «коротышкой»? А я вот вспоминаю этот исторический момент — и слезы на глазах наворачиваются. Её бы темперамент — да в нужное русло…              Леви теперь готов затопить кабинет литрами дорогущего чая, лишь бы Зое переключилась на своих «любимых титанчиков».              Масла в огонь подливает Эрвин с его вечной ехидной усмешкой:              — Кажется, её характер уже кое-кто приструнил…              — Леви, мы тебя поддержим, ты не думай!.. — заплетающийся язык Зое нес уже полную ахинею, заставляя всегда холодного и уверенного в себе Аккермана сгорать от стыда, — …только, чур, я буду подружкой невесты! Всё, эта должность занята-а! — верещала она в ухо посмевшему возразить Смиту.              Всё. Точка. Хваленое спокойствие Леви рушится на глазах, как стена Мария под натиском взбесившихся титанов.              — Свадьбы. Не. Будет.              — Но как же та-а-ак… — докончить эти оба алкоголика не успевают, — Аккерман буквально тащит их увесистые тушки к выходу, вцепившись каждому в глотку. Грохает дверью — и, довольный своей работой, совершенно не замечает, как Эрвин и Ханджи многозначительно переглядываются, расплываясь в хитрых, пьяных улыбочках.              

***

             У них уже давно вошло в привычку выходить на ночную, прохладную террасу. Разговоры, но больше — редкая возможность побыть друг с другом в умиротворяющей кипящее сознание тишине — вот что привлекает уставших от бесконечных сражений и внутренних битв Аккерманов.              Этим вечером Микаса сильно задерживается. Остаётся только надеяться, что капитан тоже опаздывает — правда, из головы вылетает, что он всегда приходит вовремя.              Довольно педантично. И как всегда противно-идеально.              Девушка, продолжая следовать к заветной двери в комнату, которую она делила с обжоркой-Блаус, слабо выдыхает: образ капитана затмевает мысли об Эрене, уже в открытую насмехаясь над бедной Микасой.              «Забудь. Забудь-забудь-забудь… А вот и спасительная дверь», — Аккерман счастливо напевает под нос, когда путь преграждает странная тень. В одно короткое мгновенье её, дезориентированную, хватают за ноющее запястье — «коротышка» постарался на недавней тренировке — и затаскивают в скрытую от любопытных взглядов кадетов нишу.              — Ты такая красивая… — знакомый, до мурашек родной голос.              «Эрен», — учащается наивное сердцебиение.              — Эрен… — повторяет, словно в трансе, Микаса, позволяя Йегеру уткнуться чувствительным носом во влажные после душа волосы.              Планы подождут. Капитан подождет — пусть и внутри что-то обрывается, стоит подумать о нем, привычно холодном и непривычно заботливом одновременно.              Эгоистично? — Да.       Глупо? — Возможно.              Но Микаса в этот момент ни о чем не жалеет.              — …знаешь, мне осталось всего несколько лет, — Эрен с какой-то тупой безысходностью гладит её по темной макушке, — а все, что у меня есть, это ты и Армин.              — А Разведкорпус? Капитан?.. — Микаса не знает, не понимает, зачем опять думает о нем — но теперь уже вслух и при Эрене.              Парень хмурится от услышанного.              — Капитан? Микаса, ты свихнулась? — он опять повышает на нее голос, сейчас отдающий горечью.              «Это ты свихнулся, Эрен. Помешался из-за постоянных превращений в титана», — не спешит озвучить она.              Микаса окончательно убеждается в ненормальности происходящего — а особенно сумасшествия Йегера, — когда тот, напирая сверху, неожиданно прижимается своими губами к её сухим, целуя с ощутимой затяжкой.              Леви Аккерман курит, тоже затягиваясь, — вспоминается ей, и Микаса готова поставить свое тело и всю себя на то, что целуется капитан намного, намного лучше неопытного в таких делах Эрена.              Забываясь, она машинально отвечает на поцелуй, — но Эрен первым его прерывает и, почесывая темную макушку от смущения, почти бегом направляется в мужскую спальню.              Микаса хмыкает, облегченно выдыхая, — и с ужасом осознаёт, что не явилась на негласную встречу с Аккерманом. Бежит со всех ног, застегивает пуговички продуваемого забиякой-ветром жилета, торопясь успеть, — и успевает.              Правда, восстанавливая сбитое бегом дыхание, она не видит полыхнувшего недобрым алым взгляда Аккермана, заметившего припухшие, краснее обычного, губы.              

***

      

      Они стоят предельно близко: Микаса с непонятным для нее самой страхом чувствует, как дрожат замерзшие пальцы рук. Леви наблюдает за её испугом с расслабленностью хищника, уже наметившего очередной деликатес.              Девушка почти в ужасе. Но «почти» — не считается: стоит лишь подумать о возможной расправе, как ноги сводит, а по спине тонкой струйкой бежит терпкий пот.              Но Аккерман кивает и устремляет задумчивый взгляд на небо, белеющее чуть заметными крапинками, — звезды необычайно далеки от людских желаний.              А требования у Леви завышенные. Правда, как бы он ни старался, Микаса с её взбалмошностью и серьезным видом, как и у него самого, подходит под все стандарты и выдуманные правила.              Хочется грязно выругаться, но мужчина продолжает стоять, любуясь замечтавшейся Аккерман: при ней он не посмеет сказать плохого слова, черт бы эту Микасу побрал.              — Уже придумала достойное оправдание своему опозданию? — природа всё равно берет верх над разумом, заслоняя обзор на адекватное видение происходящего.              — Да, сэр, — Микаса давно не обращается к нему таким образом, что несомненно бьет по самолюбию Леви. Его имя в её непосредственном исполнении звучало бы гораздо лучше…              И сексуальнее, чего уж скрывать.              — Причина опоздания: незапланированный поцелуй с Эреном Йегером, — она нарочно, специально выводит его из себя.              «Не в своем уме», — ставит себе диагноз Микаса, понимая, что за столь серьезную выходку под носом (или выше) у капитана еще долго придется горбатиться и гладить его рубашки.              «Нет, наверняка полы драить — до глажки белья он не допустит», — со вздохом констатирует девушка.              — Сама напросилась, — озвучивает её же мысли взбешенный Аккерман. Рывком притягивает за талию к себе.              Микаса уже предвкушает ставший враз необходимым поцелуй, когда Леви, подсаживая её на холодные перила террасы, с хриплым смешком достаёт из нагрудного кармана шелковый белый платок.              — На, вытрись, — Микаса настолько в ступоре, что позволяет капитану руководить процессом.              А тот и не против: разворачивает дорогую материю, прикладывает чистую ткань ко рту девушки, тщательно вытирая. Беззастенчиво рассматривает покрасневшие от холода и незамысловатых движений губы, убирает платок обратно, брезгливо морщась и отряхивая его от возможных слюнь этого сопляка Йегера.              Когда с делами покончено, а Микаса уже вся продрогла от унижения и рубашки, липнущей к вспотевшей от действий мужчины спине, Леви начинает самую медленную и томную пытку.              Поцелуй отдаёт ароматом свежезаваренных чайных листьев, а Микаса вдруг с непроизвольной улыбкой понимает, что жаждет чувственного продолжения.              И бесплатного чая.