Всего лишь случай...

Ох, какое же у меня нехорошее предчувствие. С самого утра весь день пошел наперекосяк: проснулся за два часа до будильника, света нет, уснуть не могу, холодильник не работает, все спят; на улицу выглядываю - начало светать, но все небо черное, затянутое тучами, как перед сильной грозой. Если пойдет снег, все нормально, а вот если дождь... Весь снег растает, слякоть, лужи, затем гололед, а до него все еще успеют промокнуть до нитки, окоченеть от холода (-20 как-никак), заболеть, еще и в больницу попадут... тьфу-тьфу-тьфу, конечно. Проще говоря, мне не спалось, погода - жуть, на улице дубняк, а я еще стою около подъезда в -20 и жду, как полный идиот, бестию, державшую меня вчера за руку. Хорошо хоть, что никого знакомых поблизости нет. - О, Макс. Доброе утро, - ух ты, так задумался, что не заметил, как она вышла из подъезда... Сегодня она в красной шапке с бубончиком и с так неподходящим ей шарфом цвета... крови? Личико выражает явное удивление и медленно начинает краснеть от холода, а изо рта беленькими облачками выходят клубы пара... из-под шарфа цвета... всё-таки крови. - Доброе. Делать дома нечего, решил прогуляться с утра пораньше. Не против пойти со мной до школы? - ну вот, снова чувствую, что краснею. И снова я благодарен этой треклятой холодрыге. А она... так мило улыбается... Боже, как тепло мне становится, стоит лишь увидеть эту ее улыбку. - Конечно не против, - я, стараясь изобразить джентльмена, подаю ей руку перед лестницей. И вот, мы снова держимся за руки. Только сейчас и на мне, и на ней надеты перчатки, невозможно почувствовать ее тепло. - Биологию выучил на сегодня? - Шутишь что ли? Там двадцать листов конспекта! Куда мне, лентяю. - Я полночи зубрила, а сейчас уже ничего не помню. О, "Врата Смерти" проходим. Так мы в шутку окрестили небольшой тоннель, отделяющий многоэтажки от двора нашей школы, а все потому, что в этом тоннеле чаще всего устраиваются потасовки между учениками. Тут даже есть следы крови, которые не смогли отодрать, от, действительно, жестоких мордобоев. Кто-то говорит, что здесь даже зубы выбитые находили. Именно здесь у меня была драка с Олегом два года назад. Ох и отмутузили мы тогда друг друга... Обоих вызывали к директору, даже грозились исключить, но мы уже все уладили к тому моменту. Теперь мы друзья и готовы друг для друга последнюю рубашку порвать... - Сдрафстфуйте, голупки... - твою же мать. Казанова с друзьями. - Чего тебе надо, Казанов? - ох, вот почему у меня было дурное предчувствие. - Фремя платить по долгам, Шерер. Тебе и твоей суке, - ах ты мудак... Еще хоть слово скажи - хлебало разобью... - Снакомьтесь, Фаня и Саня, мои друсья. Друсья, это Макс и Линда. Сегодня они фаши игрушки для питья. - Прости, питья? - я итак понял, что он хотел сказать, но не соображу: он шепелявит или придуривается. - Что вы из нас пить собрались? - Мочите его! А эту суку остафьте мне! - в тот момент я понял, что у него не было двух передних зубов, и я бы засмеялся, если бы меня не захлестнуло с головой...

********

Честно сказать, я совершенно не помню, что тогда происходило, но когда я пришел в себя, я сидел на груди Сани над его до ужаса избитой физиономией, а кулаки болели так, словно я несколько часов без остановки дубасил боксерскую грушу. А прошло, судя по всему, минут пять, не больше. Тут я вспоминаю, что поблизости есть тот, кому я очень хотел врезать по хлебалу, вот только... Ваня, как его назвал этот урод, лежал в нокауте с мордой ничем не лучше Сани. Не помню, я его так, или Линда постаралась... Крики?! Где Линда?! Господи... Знаете, сейчас мне, как никогда, жалко Казанова. Линда прижимает его к стене и избивает с такой яростью, какой я еще никогда в жизни не видел. Судя по крикам, она только приступила к экзекуции, но я всерьез опасался за здоровье этого несчастного. - Линда, хватит с него! Прекрати! - вырывается у меня, и тут я понимаю, что мне тоже нехило досталось. Грудь и бока сильно болели. Видимо, пока я был в бессознательном состоянии, боли я не замечал совершенно. Но вот Линда меня не слышит. Мне жутко страшно, а Казанов уже почти не подает признаков жизни. Я срываюсь с места и бегу к ней, хватаю ее за плечо. - Линда, остановись! Ты же его убьешь! - она замирает, и я вижу ее лицо. О Господи... Клянусь, если бы я не был уверен, что это она, я бы принял ее за чудовище. Она была неузнаваема, в глазах, да и во всем личике, пять минут назад мне так мило улыбавшемся, читалась такая злоба, такая агрессия, что я бы с криками, как маленькая девочка, рванул от нее. Она все так же стоит, не шевелясь и с тем же взглядом смотрит на избитое до крови лицо своей жертвы (иначе Казанову было не назвать. Не в этом случае). Вот она делает шаг назад, и тело урода падает на ледяной асфальт, оставляя на нем большое кровавое пятно. Слава богу, он дышит... - Макс, звони в скорую сейчас же, - ее лицо до сих пор не изменилось. Я машинально тянусь за сотовым и набираю две заветные цифры. А она тем временем медленно наклоняется к Казанове, берет за волосы и поднимает. - Эй, что ты делаешь?! - кричу я, опасаясь за жизнь этого идиота. - Слушай сюда, ублюдок, - начинает она шептать на ухо висящему в ее руках Казанове. - Еще хоть раз ты попытаешься тронуть меня, или, тем более, Макса, я тебя выпотрошу заживо, расхерачу твою головешку о стену, а тело скормлю бездомным псам, что живут в моем подъезде. Ты меня понял? - вот сейчас я, и правда, весь дрожу. Это не Линда, это самый настоящий дьявол... Поверить не могу, Казанова не только живой, он еще и в сознании. Из его глаз потекли кровавые слезы (именно слезы; он рыдал, как младенец). - Я не слышу. - Ф-фа! - хрипит он в ответ, хотя ясно, что он пытается кричать. Линда тут же отпускает его голову и медленно отходит к противоположной стене. Господи, ее всю колотит. Пока все это происходило, я успел вызвать скорую, а сейчас поднимаю наши с ней перчатки с земли и медленно подхожу к ней. На ее лице теперь уже выражается боль, страх и маленькая доля отчаяния. Она опирается спиной о стену, но видно, что ноги ее не держат. Она медленно сползает на землю. - Эй... ты как? - спрашиваю я, стараясь пересилить дрожь в голосе. - Впервые в жизни... я угрожаю кому-то смертью... еще и чуть не убила человека... голыми руками... - даже в ее голосе... нежном и теплом до этого голосе звучал страх. - Иди домой, я тут разберусь. - Нет, нельзя! Ты же... - балда! хочешь, чтобы тебя посадили?! - Я справлюсь! Нельзя, чтобы врачи нашли тебя в таком виде, а они будут с минуты на минуту! Беги домой! - она вскакивает и сломя голову мчится, скрывается за поворотом... Признаюсь честно, еще никогда в жизни мне не было так страшно. Возможно, я повторяюсь, но если бы я не знал, что это существо - моя подруга, я бы немедленно удрал от нее с криками о помощи. Даже монстры в кино выглядели не так жутко, не так злобно, как она в тот момент. А эта угроза... даже я, человек, который с ней, можно сказать, заодно, был в ужасе, ни то что бедняга Казанова. А вот сейчас я, признаться честно, намного больше боюсь именно за Линду. Если этот утырок, придя в себя, все расскажет врачам, да еще, как он это любит делать, приукрасит все и исправит выгодно для себя, ее могут и в тюрьму посадить. Нужно срочно придумать отмазку, да такую, чтобы любой скептик поверил...

********

Поднимаюсь по лестнице. Дом 21, квартира 9. Адрес Линды мне подсказали соседи. Вот та самая стальная дверь бежевого оттенка. Еще вчера я не хотел зайти к ней в гости, а сейчас сам несусь к ней... Нажимаю кнопку звонка... и ни единого звука, совсем ничего. Меня снова начинает колотить от страха. Я нажимаю еще раз, и еще, но никто мне дверь не открывает. Медленно протягиваю руку к дверной ручке, и дверь, как ни странно, открывается. Захожу в темное помещение. Света, судя по всему, тоже нет, а я, идиот, в дверь звоню. Слышу сдавленные всхлипывания. Боже, если с ней что-то произошло! Влетаю в дальнюю комнату... Слава Богу, она цела... сидит у кровати, поджав ноги о обхватив их руками, и, уткнувшись личиком в колени, плачет. - Линда... - нерешительно начинаю я, но иначе не могу. - Макс... я только что чуть... не убила человека... - выдавливает она из себя сквозь всхлипы. Мне не понять, каково это, но ощущение, явно, не из приятных. - Я сказал врачам, - подсаживаюсь к ней, - что застал там жестокую драку. Выскочил и сразу пригрозил позвонить в полицию. Те, кто там был, сразу убежали, я их толком и не разглядел. Дал пару наводок на людей, которых никогда не существовало, и когда этих троих загрузили в машину, помчался к тебе... Казанова, кстати, до машины дошёл, можно сказать, сам. Так что ничего с ним не будет. То, что у него теперь нет больше двух зубов, уже его проблемы. - Я только что... - повторяет она. Как же мне ее сейчас жалко. Самое ужасное - я впервые попал в такую ситуацию. Я понятия не имею, что мне делать! - Я только что... чуть не убила человека... - смотрит на свои разбитые в кровь костяшки пальцев и, черт, начинает плакать с новой силой. Ох, может быть, я об этом и пожалею... ну, с Богом. - Иди сюда, - расставляю перед ней руки. Она смотрит на меня сквозь слезы, сквозь всхлипы, медленно подползает ко мне и упирается заплаканным личиком мне в плечо. Я смыкаю руки за ее спиной и слегка прижимаю ее к себе. Она дрожит, как осиновый лист. Боже, не будь все так плохо, я бы от радости танцевал потом, но не в этом случае... - Ну... успокойся, ты же большая девочка... - чувствую, как ее руки обвивают мою спину. Сразу же дали о себе знать сильной болью побитые бока, но я старался не издать ни звука. В тот момент я потерял счет времени. Не знаю, сколько мы так просидели. Пять минут? Десять? Или полчаса? - Макс... - слышу тихий шепот рядом с моим ухом, - спасибо тебе. - Успокоилась? - Угу, - она отодвигается от меня и, о чудо!, я снова вижу ее теплую улыбку... - Слава Богу... Иди умойся, надо обеззаразить раны на руках... - Да, ты прав, - она встает, сбрасывает с себя куртку и направляется, скорее всего, в ванную, вытирая ладонью щеки. Выходит из комнаты, я аккуратно снимаю с себя куртку. Где же оно? Я точно уверен, что в комнате каждой девочки должно быть зеркало. Ну точно, вот оно. Медленно приподнимаю рубашку. Как и ожидалось, на боках было несколько крупных синяков, и на груди парочка. Неслабо же меня отделали... - Макс, иди сюда, - слышу из ванной, заправляю рубашку в брюки и иду на звук ее голоса. - Давай, я тебе намажу руки, - она аккуратно держит пальчиками спичку с ваткой, вымоченной в какой-то темной жидкости. Не могу понять в темноте, это йод или зеленка. Хоть бы йод... Сажусь рядом, протягиваю ей правую руку. Она аккуратно касается ваткой моих разбитых костяшек. - Ай, жжется! - черт, вырвалось! Точно зеленка! - Терпи. Ты мужик или нет? - хы-хы... говорит прямо как мой папаня. - А свои ты уже обработала? - спрашиваю, но тут же вижу, что да. Пока я "любовался" на свои синяки в зеркало, она успела себя подлатать. - Как видишь. Повисла тишина, прерываемая только моими неровными вздохами при ее касаниях к моим болячкам. На ней сейчас так идущая ей школьная форма, а на личике повисла серьезная и слегка напряженная физиономия. Ясно, что она полностью сконцентрировалась на моих руках и своей ватке. О, улыбается... - Чего улыбаешься? - пытаюсь сделать тон как можно более безразличный. - Нет, ничего... просто так... - прошептала она, продолжая улыбаться. Зачем я вообще это сказал? Вы же знаете, как я отношусь к ее улыбкам... - Ну вот, это была последняя. Не волнуйся, до свадьбы заживет, - честно, никогда не любил это выражение, но... Господи, она улыбается чуть шире, и теперь видны ее беленькие зубки... Так она выглядит еще милее, еще теплее, еще нежнее. - С-спасибо, - хорошо, что здесь темно. Я сейчас ощущаю себя вареным помидором. Мы пошли в ее комнату. Я подхожу к окну и в тусклом свете, кое-как пробивающимся сквозь тучи, рассматриваю свои руки. Черт, это был все-таки йод... За спиной дверной хлопок. Мы оба вздрагиваем. Могу предположить, что это ее бабушка. Линда пытается найти позу, чтобы не были видны ее разбитые в драке руки. Слышны торопливые шаги, приближающиеся к нашей комнате, и заходит невысокая, но стройная пожилая женщина. На ее лице, слегка покрытом морщинами, видно удивление и непонимание происходящего. - Линдочка, ты чего не в школе? И это кто? - она указывает на меня. Хочу представиться, но Линда меня опережает. - Бабуль, это мой одноклассник, Макс. Мне стало не очень хорошо в школе, а он вызвался довести меня до дома, - очень правдивая история получается... Бабушка кидает на меня оценивающий взгляд. - Макс Шерер, очень приятно, - думаю, что все же стоит это сказать. - О, какой вежливый. Зеленова Юлия Владимировна. Мне тоже очень приятно, Макс. Чаю хочешь? - а она добрее, чем я ее представлял... - Нет, спасибо большое. Мне уже пора идти, - нет! Зачем я поднял руки?! - Та-ак... Линда, покажи руки! - твою за ногу... прости меня! - Бабуль!.. - Живо! - ух, какая строгость в голосе. Внучка покорно повинуется и выставляет вперед намазанные йодом руки. - Батюшки!.. Ты опять подралась! Да еще как, Господи... Нет, так больше нельзя! Я звоню твоему отцу! - о нет... только не это... - Бабуль, нет! Умоляю тебя! - Юлия Владимировна, не делайте этого, пожалуйста! - это все моя вина. Я должен... Я обязан помочь Линде! - Нет! - молчание. - Алё, Сережа?.. Это я. Да. Слушай, твоя дочь опять подралась! Да, у нее кулаки в кровь разбиты! - Как зовут твоего отца? - Что?.. Сергей... Павлович... - я срываюсь с места и иду к говорящей по телефону женщине. - Нет, Макс! Ты сделаешь только хуже! - кричит она, но точно знаю, что должен делать. - Юлия Владимировна, дайте мне трубку, пожалуйста, - понятия не имею, что я такого сказал, но женщина покорно и осторожно отдала мне телефон. Сглатываю ком в горле и подношу аппарат к уху. - Алло, Сергей Павлович? - Кто это? Верни трубку Юлии Владимировне сейчас же! - голос у него очень недовольный... - Прошу вас, выслушайте меня... - Никого я не намерен сейчас выслушивать! Живо верни трубку женщине! - Пожалуйста, дайте мне ска... - Ты что, глухой?! Я сказал тебе: живо верни... - ох, как же я зол. Не сдержусь... - ДА ЗАТКНИТЕСЬ ВЫ!!! - Боже, что я сделал! Я наорал на взрослого человека... отца моей подруги в первом же разговоре. - П-простите... Прошу вас, выслушайте меня. Меня зовут Макс Шерер, я одноклассник и друг вашей дочери. Позвольте мне рассказать всё, как было на самом деле, - в трубке тишина. Потом тяжелый вздох и очень грозный ответ. - У тебя пять минут. В общем, я рассказал ему все, как было. О Казанове, о наших с ним стычках. Он лез к Линде всю эту неделю, а она стойко все выдерживала. Глядя, как твердо она терпит, я тоже решил не давать волю рукам. Но и ее терпению есть предел. Когда Казанов полез к ней вчера, она врезала ему, и он скатился с лестницы, потеряв на ней два передних зуба. Я понятия не имею, что она рассказал учителям, но уверен, что он все сильно приукрасил, а значит, ту же самую историю услышал и Сергей Павлович. Я рассказал и о нашей сегодняшней драке, о том, как он поджидал нас в темном переходе с двумя громилами-друзьями, о том, как напал на нас первый, чтобы мы "знали свое место", о том, как жестоко мы его в итоге избили. - Так все и было... - в трубке повисла мертвая тишина. Такая мучительная, ужасающая тишина. - То есть... Линда просто защищалась? Все это время? И то, что я слышал вчера, было ложью? - его тон очень сильно изменился. Сергей Павлович был спокоен, но в его голосе звучали нотки испуга и сожаления. - Да, так и есть. - Боже, какой же я глупец... Я сейчас же позвоню в школу и расскажу про вчерашний инцидент. Про сегодняшний умолчу, скажу, что Линде не здоровится, и она посидит пару дней дома. Если у этого... Казановы хватит мозгов, он тоже не станет об этом распространяться. - Спасибо вам большое, Сергей Павлович. - Прости, как тебя зовут? - Я... Макс... Макс Шерер. - Макс, спасибо, что все мне рассказал и прости, что не стал сразу слушать. Я привык, что все мне беспрекословно подчиняются, и я стал считать это нормой... Даже для своей дочери... Ты друг Линды, да? - Ну... да, стараюсь им быть, - слегка краснею. - Спасибо, что приглядываешь за моей девочкой. Я очень не хотел отправлять ее в другой город. Из-за ее характера, у нее даже здесь, в Каменногорске, почти не было друзей, и я рад, что в первую же неделю она нашла друга, который о ней заботится. Передай ей мои извинения за то, что не слушал ее вчера и скажи, что отныне, что бы мне про нее не сказали, сначала я выслушаю ее точку зрения. И... береги ее. - Конечно, Сергей Павлович. До свидания. - До свидания, Макс, - гудки... это был самый тяжелый разговор в моей жизни... А теперь я еще чувствую на себе два испепеляющих взгляда. Поворачиваюсь и вижу круглые от изумления глаза Юлии Владимировны и ошеломленные, но ждущие ответа изумрудные глазки Линды. - Ну что? - Сказал, что теперь будет слушать тебя в первую очередь... и, судя по всему, ты остаешься здесь... - Господи, сейчас она еще прекраснее, чем была прежде. Какая счастливая улыбка, какая радость в глазках. Вскакивает и идет ко мне. - Спасибо тебе огромное, Макс... - Боже, щека горит... она поцеловала меня в щеку!.. Да я же сейчас сгорю от радости! Боже, я придурок! Я так смущен, что единственное, что я могу сделать, это улыбнуться, как дебил, и по-дурацки почесать затылок! - Но все-таки, ты полный идиот, - смеется... Да, Линда, ты права. Я полный идиот. Зато я самый счастливый полный идиот на Земле!