Омега из Сумрачного леса

Однажды, когда они жили в омежьей башне, Арс лежал без сна на кровати один, потому что Сирил в пылу очередной ссоры его бросил на пару дней. Ему тогда пришло в голову, что из него вынули сердце и пересадили в тело его омеги. Тогда он просто страдал от внезапно навалившегося на него одиночества, а сейчас Арс познал, что такое лишиться сердца не на два дня, а навсегда. Бродя по пепелищу, в которое превратился прекрасный когда-то Священный город Церн, он думал, что в анналы истории войдет как Арс Бессердечный. Потому что смыть со своего имени печальную славу этого пожара ему вряд ли удастся. Впрочем, отсутствие сердца лишало его необходимости беспокоиться о таких вещах. Пожар устроили жрецы, чтобы ненавистному королю, вошедшему сюда с армией, не досталось ничего из их богатств. Словно в насмешку, сокровищница Ордена частично уцелела, а вот прекрасные когда-то дворец, парк и огромный храмовый комплекс сгорели дотла. Огонь перекинулся на другие городские постройки, и в следующие три дня Церн сгорел полностью. За это время Арс успел вывезти из него все ценное и организовать эвакуацию тех немногих горожан, что там еще оставались. Он не был виноват в гибели мирных жителей, да и низших жрецов бы, наверное, тоже пожалел, убив только верхушку и военачальников Ордена, но судьба сделала его убийцей всех их, включая и тех несчастных омег, которых тайно удерживали при храме. Глядя на пепелище, Арс запретил отстраивать город заново и селиться здесь, сел на сумрачного коня и велел войскам возвращаться в столицу. — Надо как-то помочь погорельцам, ваше величество, — робко предложил Бернард, когда они доехали до Дорожного замка и решили там заночевать. Раньше тот не решался с ним заговорить, потому что Арс сейчас заводился с полоборота и орал на всех так, что к нему боялись подойти. И хорошо, если орал, а не наказывал. — Что мы взяли в Церне, то и раздай. Не хочу брать ни монетки от этих мразей в свою казну, — мрачно сказал Арс, опрокинул в себя кубок с вином и больше в этот день не сказал ни слова. Потом он лежал в кровати без сна, вспоминая как тут останавливался с Сирилом в прошлый раз, и они занимались любовью. У омеги вот-вот должна была начаться течка, и альфа брал его несколько раз за ночь, не считаясь с тем, что рядом с ними была леди Марта. Ту он тоже покрыл, но воспоминание об этом сейчас его совсем не посещало. В его памяти они были тут с Сирилом вдвоем. Арс пытался уловить его запах здесь, но это было, конечно, бесполезно. Белье стирали много раз после той ночи. Альфа тихо застонал и встал с кровати. С того дня как Сирил обратился в сумрачного дракона, он не спал нормально ни разу, что, конечно, еще больше портило его характер. Но Арс ничего не мог с собой поделать. Сна не было, были лишь смутные сновидения о Сириле, драконе и Сумрачном лесе. Осколки воспоминаний хаотично блуждали в его подсознании, соединяясь порой причудливым образом. То он видел омежью башню, на верхушке которой сидел сумрачный дракон, то почему-то находил своего сына Офера, лежащим на дне купальни его давно почившего тезки и предка. А то вдруг перед его взором оживала первая встреча с Сирилом и ночевка в древней обсерватории, на потолке которой были видны звезды, те складывались в причудливые узоры, и по ним можно было прочесть будущее. Но Арс не знал, как его читать, он не обладал магией, знаниями, был профаном. А Сирил умел, но молчал, потому что делал так всегда. Весь этот хоровод бессвязных видений кружился у Арса в голове по нескольку раз за ночь и поутру он вставал с больной головой и становился еще мрачнее, чем был накануне. И сейчас, когда он уничтожил своего главного врага — Орден Благой богини, этот факт его оставлял равнодушным. Потому что его сердце унес с собой Сирил, и радоваться и огорчаться Арсу просто было нечем. В нем остались только его злость и черная как ночь тоска. На исходе каждой из таких бессонных ночей альфа шепотом призывал Сирила вернуться, он часто оборачивался в сторону Сумрачного леса и ждал, что вот-вот оттуда прилетит черный дракон и обернется тем, кого он любил. Но шли дни, недели, а тот все не прилетал. Арс запрещал себе думать о том, что его омеги больше нет в живых. По возвращении в Бергоф он закрылся в своих покоях и не выходил из них неделю. Еще в тот день, когда Сирил исчез, он запретил перестилать тут белье и теперь лежал, вдыхая его запах. Несколько раз его пыталась навестить Марта, но он ее не пускал и, когда та все же прорвала кордон из его личной охраны, не посмевшей применять к ней силу, Арс посмотрел ей в глаза и сказал: — Уходи! Не вынуждай тебе грубить. Я выйду отсюда, когда буду к этому готов. — Ты мог бы навестить своих детей… — Я в курсе, что они живы и здоровы. Остальное меня сейчас не интересует. Он развернулся и махнул рукой в знак окончания разговора. Следующие несколько дней слиплись для него в один сплошной комок из тоски и боли. Он не зажигал в покоях свечи и пил вино в одиночестве, глядя в небо в тайной надежде, что Сирил все-таки прилетит обратно. Несколько раз он порывался отправиться за ним в лес, но каждый раз как эта мысль приходила ему в голову, из угла его комнаты появлялся призрак его отца-омеги и предупреждающе качал головой. Арс и сам знал, что идти в лес сейчас не имеет никакого права — достаточно и того, что он неделю пьет и не занимается государственными делами. А покидать столицу, оставив жену с тремя детьми и корону на произвол судьбы, зайти в лес, в котором день может длиться год по меркам нашего мира, было просто преступлением. — Корона — это ноша, — часто говорил себе Арс и кидал пустой кубок в угол комнаты, из которой обычно появлялся призрак его отца, чтобы напомнить об этом. Однажды ему стало душно в покоях, он подошел к окну, распахнул раму и увидел, что в мир пришла весна. Королевский сад расцвел самыми разными красками, в воздухе пахло сиренью, пели птицы, солнце грело совсем по-летнему. По дорожке шла Марта, неся на руках ребенка. Еще одного несла за ней служанка, а другая ловила резвящегося на газоне Акселя. Глядя на это, Арс вдохнул полной грудью и крикнул слугу. С этого дня Арс вернулся к своим королевским обязанностям, собрал военный и государственный совет, а поздним вечером навестил покои своей жены. Та встретила его с улыбкой, за которой альфа легко прочитал тревогу. — Покажи мне моего сына. — Какого из них? — спросила Марта, глядя ему прямо в глаза. — Всех трех. Я давно их не видел, — ответил Арс, прекрасно понимая, что обидел ее. Они тихо вошли в детскую. Аксель спал в позе звезды и храпел, едва ли не как взрослый мужчина. Арс, глядя на него, усмехнулся и потрепал его по светлым волосам, тот даже не шелохнулся. Рядом была кровать Баграта, тот спал на боку. Он был похож на Марту — рыжеволосый, светлокожий и очень милый. — Он красавчик, — тихо сказал Арс и положил руку на головку сына. Тот заерзал, но не проснулся. — Он очень спокойный ребенок. Не знаю, в кого, — сказала Марта и поправила на сыне одеяло. — Спокойствие нам сейчас не помешает, — заметил Арс. В этот момент в самой дальней кроватке, стоящей у окна, зашевелился, а потом начал хныкать младенец. Марта подошла к нему, достала свою тяжелую от молока грудь и взяла его на руки. Мальчик тут же приник к ней и стал тихо почмокивать, глядя ей в лицо своими огромными темно-серыми глазами. У Арса при виде них дыхание перехватило. — Говорят, что дети омег почти не сосут грудь, ведь у тех молока не бывает, только молозиво. Но Офер ничего об этом знать не хочет. И сосет меня чаще, чем Баграт, — с улыбкой сказала Марта. Арс как завороженный смотрел на них, и при виде этого зрелища кровавая рана на месте его сердца стала затягиваться. — Он до сих пор выглядит очень маленьким, — сказал Арс и положил руку младенцу на голову. Его ладонь рядом с ней казалась огромной. — Он недоношенный, и к тому же омега, они всегда меньше остальных детей, — ответила Марта, не сводя глаз с ребенка. — Мэтр Лисип говорит, что, учитывая обстоятельства, он неплохо набирает вес. Не о чем беспокоиться, Арс. Твой сын вполне здоров. — Я хочу его взять на руки, — сказал альфа, когда стало ясно, что Офер наелся. Марта передала его отцу. Задремавший было младенец широко распахнул глаза и уставился на Арса. И этот взгляд будто прожег в нем дыру, потому что альфа почувствовал, каким эгоистом он был все это время, лелея свою боль и отказываясь от общения со своими детьми и женой. А ведь она тоже потеряла самого близкого человека, не только он. Арс порывисто вздохнул и прижал сына к себе. От него пахло Сирилом, и потому выпускать его из рук совсем не хотелось. Альфа долго ходил с маленьким Офером на руках, пока Марта не забрала его спящего и не положила в кровать. — Спасибо тебе, — тихо сказал Арс. — Это мой долг. И сын Сирила мне такой же родной, как Аксель или Баграт. Он перехватил ее руку, когда она поправляла выбившиеся из прически волосы, и притянул к себе. Марта не стала сопротивляться, когда он потянул ее из детской в спальню, которая была в соседней комнате. Она с готовностью скинула с себя платье, и Арс увидел, что ее грудь теперь кажется еще больше, а бедра стали шире. Вообще вся ее фигура приобрела ту женскую мягкость и округлость, что ему когда-то нравились. Он тоже разделся и лег на кровать, Марта погладила его по голове и поцеловала в губы. Арс навалился на нее и стал жадно целовать, улавливая исходящий от нее запах молока, тепла, любви и Сирила. Последний манил его больше всего. В эту ночь он взял ее дважды, и с тех пор стал ходить в ее покои почти каждый день. Так прошло лето, наступила осень, а за ней и зима. Тоска Арса никуда не делась, он стал молчалив и подолгу сидел один в своем кабинете, даже стол велел там передвинуть, чтобы сидя смотреть в окно на север — туда, где в нескольких часах езды был Сумрачный лес. Иногда альфу охватывало желание все бросить и уйти туда через подземный ход ночью так, чтобы никто не видел. Но помимо очевидной безответственности этого шага его удерживал страх того, что он найдет в лесу. Арс не верил в смерть Сирила, хотя бы потому что ни разу не встретил его тень, как регулярно теперь видел призраки родителей, а еще брата, деда и племянника. Но, то, что минул почти год с момента, как Сирил стал сумрачным драконом, подтачивало надежду на его возвращение. В разгар Зимнего праздника, который знаменует самые темные дни, после которых начинается новый год, Арс подозвал к себе Бернарда. В трапезной был накрыт стол и придворные, в которых в основном ходили высшие военачальники, верхушка аристократии, их жены и омеги, сидели за пышным столом. Марта рано отправилась спать, ей не здоровилось. И, поскольку Арс к придворной жизни вообще не испытывал интереса, праздником верховодил Манфред. Он четко следил за тем, чтобы на банкет вовремя подносили свежие закуски, музыканты играли нескучную музыку, а придворные не сидели за столами, а танцевали. Он сам этого не делал, потому что снова был в бремени. Но это не мешало ему обряжаться в самые роскошные наряды и верховодить двором. Арс замечал, что даже знатные альфы перед ним заискивали, не говоря уже обо всех остальных. Он понимал, что через него пытаются влиять на его мужа — Бернарда, который в свою очередь имел влияние на короля. Тот ценил в нем друга и незаменимого помощника, но лишь в вопросах управления государством, а вовсе не своей частной жизнью. И, когда Арс вышел из трапезной, Бернард последовал за ним. Они вышли через коридор в тронный зал, сейчас пустой и неосвещенный. — Если Манфред еще раз пригласит ко двору столько неповязанных молодых омег разом, вы со всем своим выводком отправитесь жить в Осроену, — без обиняков сказал Арс и уставился другу в лицо. — Мне как раз там нужен надежный наместник, который не будет воровать сверх меры. — Твой выводок не меньше моего, Арс, — выпалил Бернард, уязвленный таким эпитетом. Он был единственным человеком, кто мог так разговаривать с королем сейчас. С его же соизволения. — Ты понял, о чем я говорю, — отмахнулся Арс и отвернулся. — Вы мозолите мне глаза своим счастьем. — Нам нужно притворяться, что у нас все плохо? — Нет. — Арс, я не буду отрицать, что юные омеги при дворе сейчас появились не просто так… — Мне не нужен омега, — отрезал тот. — Нужен. Мы с Манфредом не слепые. И мы переживаем за тебя. Все переживают. Но боятся тебе об этом сказать, — голос Бернарда сорвался. — Не надо за меня переживать, — Арс снова повернулся к другу и окатил его гневным взглядом. — У меня есть супруга. — Когда я попросил Манфреда пригласить на праздник омег, я думал и о ее благополучии. — Не лезь не в свое дело, Бернард! — заорал Арс. — Благополучие королевской семьи — это и мое дело тоже, раз ты сделал меня своим главным советником! Королева снова в бремени, и твои ежедневные походы в ее спальню могут закончиться для нее печально. Прости, что об этом говорю, но омегу тебе она не заменит. — Я и не хочу его заменить. Сирил вернется. — Арс… — на лице Бернарда была смесь жалости и досады. И тогда Арс взмахнул рукой в воздухе, и из тьмы тронного зала возник сумрачный конь. Альфа погладил его по холке и зарылся рукой в его длинную, словно состоящую из густого тумана гриву. — Если Сирил мертв, почему мне до сих пор удается призвать эту тварь? — спросил Арс. — Ни ты, ни я не знаем, как работает эта магия. Может, это умение с тобой останется навсегда, — предположил Бернард, которого внезапное появление сумрачного коня заметно испугало. — Связь с омегой дает мне это умение. И значит, он жив, — убежденно возразил Арс. — Сирил так тебя любил, — с горечью сказал Бернард. — Он бы никогда не бросил тебя здесь одного, он бы просто не смог это сделать, Арс. Ваша связь была настолько прочной, что ощущалась физически. И Сирил бы никогда не оставил своего ребенка… — Возможно, он не может вернуться после того, что сделал, — перебил Арс и решил закончить этот разговор. Он отпустил сумрачного коня и направился в свои покои. На пороге он обернулся и сказал: — Еще раз увижу столько же омег у себя в трапезной, и вы будете до конца дней дышать тухлой рыбой в Осроене. Я тебя предупредил. — Слушаюсь, ваше величество, — Бернард перешел на официальный тон и поклонился в знак того, что он как должностное лицо подчиняется приказу короля. Как лучший друг он, конечно, своего мнения насчет нового омеги не поменял. И Арс это понял. К весне он все чаще думал о Сумрачном лесе, видел его во сне. Он перестал ходить к Марте в покои — та скоро должна была родить, и третья беременность давалась ей тяжелее предыдущих. Словно бы одно присутствие Сирила помогало ей благополучно вынашивать детей. А, может, неуемный аппетит Арса в постели подкосил ее. Тот ходил к ней, чтобы хотя бы отдаленно почувствовать запах своего омеги, ну и потому что просто устал от отсутствия тепла. Марта по своему обыкновению ни на что не жаловалась, хотя безусловно понимала, что служит для короля лишь слабой заменой Сирила. Впрочем, Арс знал, что и он ей омегу заменить никогда бы не смог. Он и не пытался. Через год после исчезновения Сирила Марта родила дочь, и Арс назвал ее Сириллой. Дочерей у Берсонов называли, как угодно. Звезд в созвездии Медведя с женскими именами не было. В день ее рождения Бернард поздравил короля, а тот сухо ответил: — Не надо на меня так смотреть. Никаких новых омег у меня не будет. Давай лучше посмотрим карты островов. Пришло время вернуть Бланку королевству. А мне пора, наконец, выехать из Бергофа, а то я стал, как Бер. Тот за все свое царствование ни разу из столицы не выезжал. Но им не было суждено в тот день составить план нападения на Бланку. Потому что вдруг что-то дернулось у Арса внутри, и он вскочил на ноги. — Что с тобой? — испугался Бернард. — Сирил… — выдохнул Арс и побежал на выход. Он несся по коридорам с совсем не положенной для короля прытью. За ним неслась охрана и Бернард, на лице которого читался испуг. Он явно считал короля повредившимся в уме. Арс выскочил за ворота дворца и застыл. Там было пусто, если не считать гвардейцев, охранявших вход. У Арса бешено колотилось сердце, он стоял и смотрел на длинную аллею, которая вела от дворца к главной площади Бергофа. — Ваше величество… — начал было Бернард и осекся. Потому что прямо к ним направлялся всадник на сумрачном коне. Он был замотан в серый холщовый плащ, и его лица не было видно. Арс бросился ему навстречу. Тот остановился рядом с ним, спрыгнул с коня и упал королю в ноги. Арс подхватил его, и тот скинул капюшон. Это был Сирил. Он выглядел так, как в день их знакомства — миловидное лицо с миндалевидными глазами, но их цвет изменился. И при взгляде на них, улыбка Арса померкла. Это были светящиеся неживым светом голубые глаза сумрачного дракона. — Мне тоже не нравится, как я сейчас выгляжу, мой король, — грустно сказал Сирил. Его голос был прежним, и от его звука сердце Арса сладко заныло. — Я могу это маскировать, но не хочу тебя обманывать. Я ведь ни разу тебе не соврал. — Мне не важно, как ты выглядишь, — хрипло сказал Арс, еле сдерживая слезы. — Если ты вернулся ко мне как мой омега и супруг. — Я давал тебе клятву, и все еще принадлежу тебе, — Сирил коснулся руки альфы, и тот ощутил ее живое тепло. Он порывисто обнял омегу и прижал его к себе. По лицу Арса катились слезы. Потом он отстранился, обхватил руками голову Сирила и требовательно заглянул ему в глаза. — Почему ты меня покинул? Лицо Сирила приняло скорбное выражение, и он прижался к груди своего альфы, вытер глаза и сказал: — Я должен был исполнить свое предназначение. А ты должен был исполнить свое. И у нас это получилось. Я очень долго не мог принять человеческую форму, потому что меня бы просто разнесло на куски от той боли и тоски, что я впитал в себя вместе с тем булыжником, что проглотил. И даже как дракон я мог выжить только в Сумрачном лесу. Сирил тяжело вздохнул, и его лицо на секунду застыло. — Мне нужно было время, Арс, чтобы стать самим собой. Чтобы вновь стать тем, кто сможет быть твоим супругом и родителем твоего сына. — Тебе всегда было нужно время для этого. Но теперь я умею ждать, — тихо сказал Арс и поцеловал его в губы. Конец.