Достойный, хоть и враг

- Ты был вещью Вэней, теперь будешь моей. - сказал Не Минцзюэ в первую ночь, когда израненного, измученного многими неделями пыток и не способного даже самостоятельно стоять, но всё ещё красивого достойной небожителя красотой пленника доставили на его постель. В ту ночь Не Минцзюэ сдерживался, хоть вид распластанного на его кровати бывшего равного противника вызывал желание трахнуть посильнее. Перед отбытием из Юньмэна Цзян Чэн вырезал его золотое ядро. Вэнь Чжулю больше не был опасен, был слишком слаб, чтобы Не Минцзюэ мог позабавиться с ним, как того хотел. Спустя несколько месяцев Не Минцзюэ мог позволить себе большее, истязать свой живой военный трофей по полночи. Вэнь Чжулю окреп, - уже сам стоял на ногах и неспешно передвигался по выделенным ему покоям. В ордене Цинхэ Не по приказу жестокого тирана-главы о последнем выжившем командире Вэней заботились хорошо; здесь привыкли выхаживать серьезно раненых воинов. Вэнь Чжулю был покорен в плену покорностью человека, потерявшего всё, что имел: слушался приказов, не пытался бежать, не капризничал, много молчал и смиренно подчинялся. Сперва у главы Цинхэ Не была идея отходить его кнутом за былые «подвиги», но и та угасла. Вэнь Чжулю не был зачинщиком злодеяний, всего лишь слишком верным слугой, а Не Минцюэ ценил в людях преданность и готовность отвечать за свои поступки, поэтому прониклся к пленнику тенью уважения. Этого хватало, чтобы не рвать на нём одежду вечерами, а приказывать раздеться и смотреть, как тот смиренно выполняет приказ. Не Минцзюэ не сразу осознал, что слишком с ним церемонится: долго готовит к соитию, использует дорогую мазь специально для такого рода постельных утех, каждые два дня присылает к нему лекаря и кормит с хозяйского стола, в то время как другие остатки служивших Вэням гнили по разным темницам великих орденов. Не Минцзюэ оправдал такую заботу заботой о своёим трофее. Вэнь Чжулю больше не был смертельно бледен, следы многочисленных часов душения в Юньмэне давно сошли с красивой шеи. Он выглядел... недостижимо. Как в тот день, когда они сражались. Только теперь Не Минцзюэ мог трогать его, сколько желал и где желал, кусать за плечи, заставляя дрожать, и доводить до бессилия более приятным способом.